Апартаменты Киры Пауквовой, Москва

На следующее утро Кира очнулась в своих апартаментах. Ощущение, будто кто-то разогрел ей мозг изнутри паяльной лампой. Воспоминания о вчерашнем были смутные: вроде бы её привезли гвардейцы Данилы… да, точно. Она была, мягко говоря, вдрызг. По дороге назад она ещё пару раз приложилась к бутылке с царской водкой —вернее, не с водкой, а с зельем Дани. После стресса, когда Даня сражался с целым кладбищем, Кира просто не могла не бахнуть полбутылки.

Где-то между позором и весельем она зачем-то завернула в музей. Или это был ресторан? Крабовый? Да, точно крабовый. А потом началась ночная прогулка, и мозг честно вымыл события вон вместе с токсинами. Заснуть не получалось — Кира носилась по дому, что-то вытворяла, но теперь из её памяти осталась только плотная тишина.

С трудом поднявшись, она натянула на себя шёлковый халат, сделала пару шагов в сторону кухни — и замерла, как мышь под взглядом совы.

На кухне с самым невозмутимым видом стоял Кеша. Он резал колбасу… крабовыми клешнями, торчащими из-под костяных крыльев. Клешнями, Карл!

Кира даже не сразу поняла, что её смутило. Потом дошло — она же ночью ела крабов. Это, получается, она по пьяни прирастила к Кеше крабовые клешни из ресторана⁈ Он что, сросся с ее ужином?

— Прости, Кешочка, — пробормотала некромантка. Впрочем, попугай был только рад новым конечностям — уже пробовал их на сыре.

На этом сюрпризы не закончились. Над лестницей чинно проплыл скелет птеродактиля. Следом, мерно ступая, прошагало чучело саблезубого тигра. И — вишенка на торте — за ним величественно выступил мамонт. Настоящий, двухэтажный. Точнее, чучело, но двигающееся. Взгляд у мамонта был строгий, с налётом вековой тоски по ледниковому периоду.

Снаружи раздался глухой рёв. Устав офигевать, Кира молча развернулась и подошла к окну. Придомовая парковка пуста: ни одной машины, ни одного соседа. Будто всех эвакуировали.

А посреди паркинга, слегка качаясь на ветру, возвышался скелет тираннозавра рекса. Кира моргнула.

— Я что, ограбила исторический музей⁈

В этот же момент телефон коротко пискнул. Пришло сообщение от управдома:

«Кира Игоревна, пожалуйста, уберите динозавра с парковки. Жильцы боятся возвращаться в дом.»

Кира пару секунд тупо вглядывалась в экран, потом резко вскинула брови и с силой ткнула на кнопку вызова. Гудки, один, второй…

— Даня! — процедила она, как ведьма сквозь зубы. — Ты что мне вчера за бадягу дал⁈

На том конце трубки спокойно ответили:

— Привет, Кир. Мне гвардейцы сказали, что ты ночью почему-то завернула в доисторический музей.

— Это всё ты! Ты меня напоил! — вспыхнула Кира Игоревна, как и положено приличной сударыне: обвинять мужчину. Себя же винить — это как-то не по-женски.

— Ну, вообще-то, я говорил: больше одного глотка не прикладываться, — лениво парирует телепат.

— Мне нужно было, — бормочет некромантка, чуть смутившись. — Вчера было… слишком страшно. А без тебя я бы там вообще померла.

— Зато ты стала сильнее, — отзывается Данила весело. — Столько музейных экспонатов разом подчинила. А ведь чучела — это тоже нежить. Просто качественно забальзамированная.

Кира чуть не уронила телефон. Она с трудом проглотила подступивший к горлу нервный смешок.

— То есть ты знал?

— Конечно. Гвардейцы доложили. Но я решил, что дополнительная защита тебе не помешает и тебе не стали мешать забирать чучела домой. Мамонт впечатляющий, кстати.

— ДАНЯ! БЛИН! У МЕНЯ ЖЕ РЕПУТАЦИЯ ТОПОВОГО МЕНЕДЖЕРА!!!

* * *

Не знаю, чего Кира разоралась в трубку. Причём с такой страстью, будто Студень ее давно не баловал мужским вниманием. Чего вопить-то? С музеем все равно проблем не будет — мы его финансируем на половину, так что там спокойно подождут возвращения экспонатов. С директором уже Лена поговорила, всё чики-пуки.

Но Кира Игоревна разошлась и не дает вставить хоть слово, убежденная, что ее репутация рухнула в одночасье. Приходится не разубеждать, а слушать. Хоть одним ухом. Вторым я уже давно переключился на утренние дела. С самого рассвета качусь в сторону гвардейской базы — там сейчас временно содержатся под стражей некроманты из Общества. Полузакрытый режим, охрана, посты, всё как положено.

У ворот меня встречает Дятел. Подходит к машине, делает кивок.

— Шеф, привет.

— И кто у нас нашёл вредителя? — спрашиваю, выходя наружу.

Дятел не успевает ответить.

— Я, — раздаётся из-за угла здания. — Это я вычислила некроманта, Данила Степанович.

Появляется Катя Смородина — в юбке и строгой блузке, с распущенными волосами.

— Превосходно, Екатерина Олеговна, — киваю ей, не скрывая одобрения. — Веди к пленнику.

А бывшая однокурсница явно похорошела. Удивительно, как брак может отшлифовать человека. Лицо свежее, кольцо на пальце блестит, фигурка и движения стали женственнее.

Катя разворачивается и ведёт меня внутрь. Проходим коридоры, спускаемся по лестнице — вниз, в подвал.

На ходу Катя говорит тихо, но чётко:

— У него в голове пусто, Данила.

Я хмурюсь:

— Совсем?

— Совсем, — подтверждает, а потом подумав, добавляет. — Ну почти совсем. Он точно поднимал кладбище, это он помнит. Но делал это он под чужим контролем. Кто ему дал приказ — не знает. Какой-то телепат поработал у него в голове и стер воспоминания.

Мои перепончатые пальцы…Какая же хитрая сволочь это все устроила!

— Значит, это сделал телепат? — уточняю, глядя Кате прямо в глаза.

— Да, — кивает она.

— Я хочу проверить сам.

Катя вдруг раздражается:

— Ты мне не доверяешь, что ли, Данила? Ну конечно. Ты всегда был таким. Лучший мальчик на курсе! Фирсов был от тебя без ума — просто таял!

Я молча смотрю на неё. Не злюсь, не парирую. Просто наблюдаю. А ведь с Катей действительно что-то изменилось — не в поведении, а глубже. В теле, в биохимии. Организм говорит громче, чем слова. Но чтобы подтвердить догадку — нужен контакт.

Катя будто чувствует это. Спотыкается на собственных словах, сбрасывает тон:

— Это я просто… — пробует оправдаться, чуть смутившись, будто сама испугалась того, как вспыхнула.

На высокой ступеньке у спуска в подвал, я протягиваю девушке руку.

Она хмыкает:

— Я уже трижды сюда спускалась. Могу и сама.

Я не отвечаю. Просто спокойно продолжаю предлагать руку.

Катя колеблется — и всё же принимает. Касается пальцами моей ладони, и в этот же момент я активирую геномантское сканирование.

Да. Я не ошибся.

Катя действительно изменилась.

В подвале нас встречает холод и затхлый воздух. Некромант сидит на стуле, скрестив руки. Выглядит, как тряпичная кукла, у которой выдернули нитки. Сканирую его мозг — ничего. Неизвестно, кто поработал над его разумом, но работу сделал чистую.

— Да он ничего не помнит, — бросаю, выпрямляясь.

— Я же говорила, — вздыхает Катя, с оттенком усталой обиды. — Обязательно тебе надо было проверять лично. Ты же граф, у тебя наверняка есть дела поважнее.

— Кстати, Катя, — говорю я, глядя на неё поверх плеча. — Ты отправляешься в отпуск.

— Что⁈ — она отшатывается. — Это из-за того, как я с тобой сейчас говорила? Ты обиделся, что ли, Даня? Прости, пожалуйста…

Я качаю головой, улыбаясь:

— Не в этом дело. Просто ты в положении. А у нас в роду не принято беременных напрягать.

Катя застывает, округлив глава.

— Я… беременна?

— Ага. Поздравляю вас с Игорем.

— А это точно?

— Точнее некуда, — киваю. — Потому тебя, Кать, и штормит: гормональный фон зашкаливает.

— Я… я… — выдыхает она наконец, растерянно, почти шёпотом. — Спасибо, Даня.

— Да чего уж там!

Разворачиваюсь, поднимаюсь по ступенькам и выхожу к Дятлу.

— Некроманта отправляйте в Охранку, — говорю. — Пусть с ним силовики разбираются. Остальных из Общества отпускайте. Они чистые.

— Понял, шеф.

— И найдите Кате удобное кресло. Она теперь — важная персона.

* * *

Я еду домой, а заодно мысленно перебираю события дня. Заходить к Золотому Дракону не стал — Камила уже успела сообщить, что тот опять зажевал лося с кабаном в лесу. Теперь на строгой диете сидит. Если так и дальше будет, до Одарения дело и не дойдет. И судьба, похоже, велит ему жрать, а все остальное — от лукавого.

Когда подъезжаю, на пороге уже ждут Камила и Лена. Камила первая обнимает меня, мягко прижимаясь:

— Айра уже приехала, — шепчет брюнетка на ухо.

Лена подключается сразу после — поцелуй в щеку:

— Телохранителей Айры разместила в пристройке, а для неё самой — чистая, отдельная комната. Всё по высшему разряду.

— Молодец, — киваю. Лена всегда на высоте. Прямая, как ломик, и надёжная, как броня.

Только сказал это, как Айра выбегает из гостиной, выплескивая эмоции в виде объятий:

— Конунг! — восклицает она, тут же отстраняясь испуганно. — Избраннице же можно обнимать тебя на людях, да ведь?

— Конечно, можно, — отвечаю, сам уже обняв её за плечи. Айра прижимается, тёплая, довольная. — Кстати, сегодня у нас запланирован вечер. Камила, помоги выбрать Айре наряд для банкета Паскевичей, — говорю через плечо, и отпустив Айру, направлюсь к дивану. Вижу, как Камила уже оживляется. С её вкусом не поспоришь.

На диване на мне тут же виснет Светка. Она что-то мурлычет, а я, улыбнувшись Лакомке и Насте в креслах, бросаю еще одной избраннице:

— Гепара, можем поговорить наедине?

— Конечно, господин.

Когда мы уходим вдвоем, замечаю, как Айра хмурится, глядя на нас с лёгким, но отчётливо заметным ревнивым блеском в глазах.

Подслушиваю мыслеречь ликанки:

«А кто это такая?» — мысленно спрашивает она у Светки.

«Гепарочка. Наложница как и ты.» — отвечает бывшая Соколова.

«Как и я, значит?» — хмурое.

Внутренний голос не ошибся: конкуренция уже назревает. Мягким контролем тут не удержишь. Надеюсь, Лакомка справится и удержит иерархию. Жёны-то дружные, но вот избранницы — слишком разные.

Иду с Гепарой к её новой комнате. Наконец-то она перебралась из флигеля. Теперь её комната на втором этаже, с видом на сад, где у цветёт посаженная Лакомкой энергетическая роза — та самая, с лепестками, светящимися по ночам.

— Гепара, — говорю, доставая из внутреннего кармана коробочку, — у меня для тебя подарок. Гумалин, наконец, доделал.

Она аж подпрыгивает от радости.

— Ой, спасибо! — сияет, протягивает руку.

Я аккуратно надеваю кольцо из мидасия. И тут же она вешается мне на шею. Горячие руки на затылке, пухлые губы приближаются — ещё миг, и мы бы переключились на взрослый режим… если бы не Светка.

— Даня! — без стука, как ураган блондинка врывается в комнату. — Я ж забыла сказать! Я освоила новую технику! Теперь умею делать Огненные грабли!

— Это Огненные вилы, вообще-то, — вздыхаю, скосив взгляд на неё.

— Ну да-да, эти вилы! — отмахивается, сияя, будто ей щенка подарили.

Гепара, не сдержавшись и тихо рыкнув, отлипает от меня. Ну а я, похвалив Светку, удаляюсь в медитативный зал. С меня на сегодня хватит женского общения.

К банкету лично готовиться не нужно — за это отвечает Камила. Мой вечерний костюм давно в её ведении. Старый, к слову, уже не налезает. Массы поднабрал — чисто по необходимости. Если ты здоровый — меньше суется всякой низкоранговой шушеры. Им лавное, чтобы кулак влезал в их лицо. После всех последних заварушек просто решил не сдуваться. Кто знает, когда снова придётся решать вопросы кулаком.

Захожу в свой ментальный Бастион. В зале на скамейке сидит Егор-кровник. Вид у него унылый, как у лягушки без болота. Уминает куриную ногу, держа её двумя руками

— Что грустишь, легионер? — спрашиваю.

— Шеф? Да так… Савельич не разрешил девушек забирать на выходной, — бурчит он с набитым ртом. — Хотя Воронов дал добро… Ну а какой выходной без девчуль, сам понимаешь, шеф…

— Ясно, но все равно рожу-то попроще сделай. Сейчас решим вопрос.

Направляюсь к Савельичу. Его кабинет — в дальнем крыле цитадели. Мог бы телепортнуться — всё-таки это моя ментальная крепость, моя голова, груба говоря. Но не хочу. Хочу пройтись и рассмотреть, что построил. Широкие коридоры, просторные колоннады. Всё это я. Мой разум. Прикольно.

— Савельич, а чего не даёшь нпсишкам выходной? — спрашиваю, заходя к дворецкому в кабинет. — Парням ведь тоже надо развлекаться хотя бы раз в неделю.

Он отрывается от выбора щеток, вздыхает.

— Да я-то не против, господин. Только… как определить, какой сейчас день недели? У нас тут вечный полдень. Светло всегда. Ориентируемся по часам, но это не то…

Хм. Справедливо. Я задумываюсь. Башенные часы-то я поставил, но у нас тут вечный день — как в дурном раю. Савельич прав: без смены суток всё кажется фальшивым, как бутафорский театр.

— Ну, это мы мигом решим, — киваю, не раздумывая.

Выбираюсь во двор Бастиона, оглядываю пространство — и настраиваю ментальный пейзаж, недолго думая. Все ж я бог в своей голове.

Сначала — настоящее солнце. Затем — его движение. День переходит в вечер, появляется мягкое сияние луны, звёзды зажигаются на небе, как лампочки в театре перед началом представления.

Добавляю вокруг Бастиона луга, поля, и наконец лес. И не просто лес: в нём поселяются NPC-звери. Не только же девушек тут делать, верно?

Легионеры высыпают на стены, разглядывают новенькое.

— В принципе, вы можете меня просить, если что-то ещё захотите, — замечаю я невозмутимо.

— Тогда я хочу стриптиз-бар… — тут же вскидывается Егор-кровник, но не успевает договорить.

— Все запросы — через легата, — обрубаю, не глядя.

Поворачиваюсь к Воронову:

— Легат, теперь можешь устраивать тренировочные походы с охотой.

— А кто живет в лесу-то, шеф?

— Узнаете, когда пойдёте, — улыбаюсь. Я туда сюрпризов накидал. Пусть будет весело.

На этом заканчиваю и возвращаюсь в тело. Медитация продолжается, перелистываю память Странника, вхожу в поток. Заодно провожу и дежурные коммуникации. Группа «Тибет» сейчас в Антарктиде, ведёт разведку у Южной Обители. Фирсов готовит плацдарм для штурма. Недавно взяли парочку монахов. Эти начали вылезать наружу чаще, суетятся. Видимо, у них там тоже кипит подготовка. Нервничают.

А вечером мы с моими женщинам выезжаем на приём к Паскевичу. Всю семью уж тащить не стал — Катя и Алира остались дома. Всё-таки Димка Паскевич — не друг рода, а даже наоборот. Да и честно говоря, весело там будет только мне. А вот девушкам сомневаюсь.

Кортеж подкатывает к дому Паскевичей. Ожидал классический банкетный зал с оркестром— но нет. Всё устроили снаружи, в саду. И, надо сказать, весьма недурно.

Ранняя весна — а тепло. Магические жаровни по периметру создают купол уюта. Гости гуляют, болтают, рассредоточились по аллеям, но ближе к центру выстроены длинные столы. Накрыто так, что столовое серебро и блюда бликуют в свете подвешенных ламп. Главный экспонат в центре.

— Какой здоровый, — приподнимает брови Светка.

— Да не такой уж, — отмахивается Настя. — Даже ликанский Пес больше раз в два.

— Потому что Пес багрового уровня, дроттнинг Анастасия, — замечает Айра. — А этот зверь явно не дотягивает.

— Говорят, он красного, — вспоминает Лена.

Ну да, краб где-то в два человеческих роста. Распластан, как трофей на охотничьем стенде, царит над главным столом. Вокруг него — целая свита: омары, моллюски, крабы помельче. Птицы, разумеется, уже приметили пир — воробьи, голуби, даже речные чайки подтянулись. Но воздушники-гвардейцы сдувают их порывами ветра, как надоедливых мух.

Ко мне подходит князь Морозов. Радостная усмешка прорезает бороду.

— Даня, смотри-ка… Ты прям со свитой явился. И жёны, и наложницы. Видно, род Вещих-Филиновых крепчает.

Он сам пришёл только с Ненеей. Альва-ирабиска — всего одна, но для князя и этого с лихвой хватает.

— Юрий Михайлович, — киваю я. — А где Маша?

Морозов сразу становится серьёзнее. Понижает голос:

— Кстати, да, сходи к Машеньке. Она за теплицей. Там Дима Паскевич привязался. Обхаживает её. Мне это не нравится. Не хочу, чтобы он… ну ты понял.

— Да, понял. Уже спешу, — отвечаю и разворачиваюсь.

Женщин оставляю при Морозове — пусть развлекаются в хорошей компании. Сам иду мимо любопытной теплицы. Прозрачные стеклянные стены, с потолка рядами свисают лианы. Две открытые двери — через них, оказывается, кто-то устроил соревнование: Раздевшиеся по пояс гости-аристо по очереди проходят сквозь «тепличный коридор», а публика наблюдает и, кажется, ставки делает. Интересно, что там за аттракцион?

Но сейчас мне не до него.

Я выхожу за теплицу и нахожу Паскевича с Машей.

* * *

Банный комплекс «Пар», Невинск

Казид, морхал и дроу сидят в бане. Нет, это не начало анекдота. Это суровая действительность рода Вещих-Филиновых.

Ледзор развалился на полке, как белый медведь, выдохнул пар и хлопнул по поленнице:

— Ну-ка, добавь пара, бородач! Хо-хо!

Похоже, ему хорошо.

— А быстро ты доскакал до нас, бородач, — замечает Гумалин, брызгая с ковшика на угли.

— Граф меня, значит, обратно в Невинск отправил, — урчит Одиннадцатипалый. — А я и и не против — ведь скоро гомункулов бить! Хо-хо… холод!

Косится на двух своих товарищей — лорд Зар с идеально заплетёнными, как у девушки, косами и Гумалина, миниатюрного, но широкоплечего, сидящего в полотенце.

— А вы двое как вообще подружились? — Ледзор приподнимает бровь, прихлёбывая квас.

Гумалин, принимая кружку, фыркает:

— Да лорд Зар просто заступился за мою жену. И всё. Корефанство сработало мгновенно.

Зар кивает, даже не меняясь в лице:

— Торговец на рынке позволил себе высказывания касательно роста супруги уважаемого. Очень некорректные высказывания.

— Вздрогнули, хо-хо!

Они чокаются. Пар с шипением вырывается к потолку.

— Ух… — выдыхает Ледзор, разваливаясь на полке. — Всё же русская баня — вещь! Хотя наша морхальская сауна тож ничё.

— А я слышал, еще есть финская сауна, — бросает Гумалин, добавляя жару.

— Финская? Да брось! — Ледзор поднимает бровь. — Они у нас сперли всё! Финн — он и в холоде мёрзнет, и в жаре кипит. Не то что мы, морхалы!

— А ты, Зар, надолго к нам? — спрашивает Гумалин, улыбаясь.

Зар отхлёбывает, отвечает не спеша:

— Никто не знает. Но подумываю купить домик в Невинске. Привык я к здешнему укладу. Даже к бане вашей.

Ледзор приподнимает бровь:

— А если твой Розовый Властелин свистнет назад?

— Багровый, — с невозмутимым спокойствием поправляет Зар. — Но он не отзовёт меня. Думаю, ему самому интересно наблюдать за лордом Данилой. Вот и оставит меня здесь — контактным лицом.

— Почему ты так уверен? — хмыкает Гумалин.

— Потому что он слишком умный, чтобы упустить зрелище. А у вашего лорда — шоу каждый день.

Ледзор присвистывает, хлопает себя по груди:

— А что он уже такого устроил прям, наш Данила Степаныч?

— Ну, сами посудите, — пожимает плечами Зар, спокойно, без пафоса. — Разнёс Обитель Мучения почти под ноль, если не считать пары оставшихся монастырей. Возродил королевство альвов, которое считали уже хрустальной легендой. И сместил старое представительство Организации на Багровом материке.

— А, это ты про Лича, которого шеф грохнул? — уточняет Гумалин, почесав бок. — Да, это сильно. Шеф, как всегда, умеет выдать.

Ледзор хлопает себя по бедру, глаза горят азартом:

— Так! А давайте, как баньку закончим — сразу в Антарктику? Весна кругом, снега нет, а мне хочется снежком обмыться после пар! Портал во дворе замка — два шага, и мы уже в сугробах. Освежимся, обледенеем… а там, глядишь, и монахи какие попадутся. Погреем кулаки, хо-хо!

Зар наклоняет голову, задумчиво водит пальцем по кружке:

— Вообще-то формально, я не должен вмешиваться. Я только наблюдатель. Не имею права помогать или вредить лорду Даниле.

— Зар, ну че ты? Будь мужиком! — аргументирует Ледзор.

Лорд-дроу делает глоток, смотрит в пол, потом медленно качает головой:

— Ну, слушай, а давай.

И вот к утру — казид, морхал и дроу, ещё пропаренные банькой, слегка парящие в воздухе от горячего кваса и решимости, — берут и устраивают засаду прямо у портала в Антарктике. А дальше всё пошло как по маслу: троица разбивает разведгруппу гомункулов из Западной Обители. И вот уже десяток языков — монахи-гомункулы, аккуратно сложенные, дышат, но не вякают.

* * *

За теплицей Маша стоит у кустов, спиной почти к аллее. Рядом с ней — Дмитрий Степанович Паскевич. Он говорит что-то вполголоса, с этой своей натянутой улыбкой.

Маша слушает вежливо, как учили, но через кольцо чувствую, что княжна недовольна. Да даже по лицу видно — каждое его слово ей как лимонный сок на свежий порез.

Но меня волнует не только это. Я поднимаю ментальное зрение — и тут всё становится куда интереснее.

На княжиче — личина. Это глубокий, плотный ментальный слой. Обычные телепаты его не раскроют. Так умеют только мастера вроде князя Буревестника или Демона Миража. Или Хомы, моего зверя. Разница только в том, что именно эта личина не для того, чтобы спрятать лицо. Она скрывает то, что внутри. А внутри у него…

Я приглядываюсь. Ну ни фига себе! Паскевич одержим. В княжиче сидит Демон.

Я, разумеется, не подаю виду. Подхожу спокойно, с полуулыбкой.

— Здравствуйте! Позвольте забрать свою невесту, Дмитрий Степанович, — говорю.

— Даня! — Маша с огромнейшим облегчением берет меня под локоть.

Паскевич оборачивается, тоже улыбается.

— О, Данила Степанович… А я как раз беседую с вашей невестой. И пытаюсь уговорить её на танец. Надеюсь, вы не будете против?

Я встречаюсь с ним взглядом. В его глазах — пустота, блеск, вежливость. Что же ты за астральная падла такая? Неужели сам Темный Попутчик? А кладбище — тоже твоих когтей дело?

Улыбаюсь чуть шире.

— Только после меня, княжич. И потом ещё раз — после меня. И тогда, может быть, вы сможете снова задать свой вопрос.

Маша не сдерживает довольной улыбки. Мыслеречь цепляет её внутренний голос: «Так его, Даня!»

В её голове, похоже, наконец всё встало на места — я появился вовремя и отбил её так, как она и мечтала. Просто — пришёл и взял.

А вот Паскевич сегодня прям непробиваемый. Одержимость явно пошла на пользу его манерам. Раньше бы он уже орал, плевался и грозил меня стереть в порошок.

— Конечно, как скажете, — говорит Дмитрий. — Я, между прочим, хотел попросить у вас прощения, Данила Степанович. За то, что был в прошлом груб. Очень груб.

— Неужели, правда, хотите извиниться? — спрашиваю с поддельным интересом. Заливай мне про раскаяние, ага.

— Без вранья, хочу. Вы же тоже можете меня понять. Я был молод и горяч.

— А у вашей бывшей рабыни Крии вы уже попросили прощения?

Паскевич отвечает спокойно:

— Той, что не дожила до дня моего озарения? Боюсь, нет.

Машин мысленный шёпот — короткий, резкий: «Вот же сволочь!» Княжна держится, но внутри пульсирует гнев.

Паскевич вздыхает, делает шаг назад — и вдруг меняет тему:

— Что ж тогда, может, мы выпьем? В честь того, что вы меня простили.

Ну, разумеется, я не прощал и не собираюсь. Но, конечно, это не входит в планы Паскевича. Княжич щёлкает пальцами. И вот тут становится особенно интересно. Он не подзывает ближайшего официанта, первого, кто под рукой. Он выбирает и откуда-то из-за спины выдёргивает девушку —в чёрных бабочке и с остекленевшим взглядом, который я уже видел. Марионетка.

Девушка разливает вино и передает два бокала княжичу. Я принимаю бокал из рук Паскевича. Он улыбается.

— Что ж, — произносит Дмитрий с натянутой вежливостью, — выпьем за мир между нами, Данила Степанович.

Мир, ага. Я не дурак, чтобы пить непроверенной пойло из рук Демона. Подключаю Легион — и в следующую секунду один из некротиков сообщает мне: в вине присутствует чистая некротика. Очень маленькая доза, чтобы никто ничего не заметил. Но она глушит внутренние резервы, ослабляет меридианы. Нестандартная дрянь.

Ну, некротика это не так уж и страшно.

Я делаю равнодушный глоток. Дар Пустотника легко нейтрализует подобное — меня этой гадостью не возьмёшь.

А вот тебя, княжия, пожалуй, возьмёт кое-что другое. Я незаметно, через Ломтика, сливаю в его бокал каплю особого слабительного из запасов Лакомки.

Паскевич бледнеет. Хмурит лоб. Отпивает снова — и замирает. Смотрит на вино, будто оно его предало.

— Что-то странное, — бормочет княжич, больше себе, чем мне.

— Вроде обычное вино, — равнодушно говорю я, сделав ещё один глоток. — Пить можно. Если ты крепкий парень.

К нам вдруг подходит надутый, как весенний гусь, Кирилл Трубецкой. Вживую я его еще ни разу не видел, а так внешностью он весь в отца — боярина Трубецкого. Наверно, это входило в сценарий Паскевич. А может и нет.

— А вы, значит, здесь развлекаетесь, Данил Степанович, пока мой отец кровь проливает на фронтире, в Междуречье?

Маша бросает холодную, идеально отточенную улыбку:

— Данил Степанович лично уничтожил две орды гулей. Я бы на вашем месте следила за выражениями, Кирилл Русланович.

Я даже не поворачиваю головы:

— Не вижу проблемы, Кирилл Русланович. Царь всегда одаривает по заслугам. Ваш отец, если действительно служит Царю и Родине, непременно будет вознаграждён.

И я ведь не преувеличиваю. Вознаграждён он будет тем, что у него отберут Междуречье. Так хреново он служит.

— Почему ваша наложница отказалась со мной танцевать? — с вызовом спрашивает Кирилл Трубецкой, подходя вплотную.

Я удивленно приподнимаю бровь.

— О ком речь?

— Та иномирянка с клыками. Я — боярин. Древнего рода, между прочим, а мне отказывают.

Хмыкаю. Тут даже отвечать сразу не хочется.

— А она — принцесса Айра, дочь короля Ликании и, на минуточку, будущая королева Шакхарии. Думаю, её род не уступает вашему. А если честно — превосходит.

Кирилл морщится, будто я плеснул ему в лицо чем-то покислее уксуса.

— Значит, так? Я вызываю вас… на конкурс.

— Конкурс? Это что, новая форма дуэли? — не понимаю.

— Прохождение теплицы, — вмешивается Паскевич, с готовностью подхватывая. — Испытание. Кто пройдёт с наименьшим числом ожогов — тот и победил.

И тут же Кирилл срывается:

— Слабо, граф?

Я усмехаюсь.

— Я ещё слова не сказал, а вы уже «слабо» кидаете. Хороший стиль, старорусский. Конечно, давайте. Самому интересно — что за развлечения вы тут устроили, Дмитрий Степановчи.

Идем к «теплице». С виду — просто парник с лианами. Но стоит посмотреть внимательнее — всё меняется.

Полуголые аристократы проходят сквозь шевелящиеся заросли, стараясь не издать ни звука, но всё равно срываются — стоны, приглушённые вскрики. По коже — ожоги, фиолетовые. И не просто боль. Я чувствую: идёт энергетическое истощение. Спрашиваю по мыслеречи Лакомку, которая сейчас в сторонке с Ненеей общается:

— Не знаешь, что за лианы?

— Редкий сорт, мелиндо, — откликается альва. — Если ожоги фиолетовые — значит, растение высасывает энергию из источника. Это не просто обжог, это слабый энерговампиризм, но не смертельный.

А вот оно что. Гостей ослабляют под видом «конкурса». Меня бокалом некротики тоже хотели обработать. Всё это как-то подозрительно. Сами дворяне не придают значению своему частичному истощению — ведь они типа в гостях у князя, и никто их не тронет под его защитой. Знали бы они, что гостят они на самом деле у Демона.

Паскевич улыбается вежливо, как мясник перед ударом топора:

— Надеюсь, вы не боитесь, Данила Степанович? Раздевайтесь по пояс и проходите, пожалуйста. Без доспехов, без регенерации. Сканер-судья будет следить за теплицей. Если попытаетесь жульничать — узнают все.

— Никто жульничать не будет, — отвечаю с улыбкой.

— Хорошо, а я в ваше отсутствие составлю компанию вашей невесте, — Паскевич плотоядно смотрит на княжну Морозову.

И в этот момент — мыслеречь. Машин голос, тревожный, острый:

«Даня, ты правда оставишь меня с ним?»

Отвечаю уверенно:

«Не бойся. Он с тобой долго не задержится.»

Скидываю пиджак рубашку. По пояс — хватит. Кирилл Трубецкой, тоже раздевшись, первым входит в заросли. Я наблюдаю. Он старается держать спину прямо, но с каждым шагом его всё больше ведёт. Лианы хлещут, жалят. Он срывается на шипение, кусает губу, выходит из парника запыхавшимся, лоснящимся от пота, с десятком пылающих фиолетовых ожогов на коже.

Мой черед, и тут Паскевича скручивает. Лицо сереет, глаза — блюдца, и он, почти не сгибаясь, телепортом уносится к уборной. Прихватило так прихватило. Не знаю, какой силы Демон сидит внутри него, но организм у него сейчас человеческий. А человеческий желудок — штука мстительная.

— Видишь, Маша? Я же говорил, — произношу, не оборачиваясь.

— И правда, не задержался, — улыбается княжна.

— Мелиндо, — доносится мыслеречь Лакомки. — Гепара и Айра тоже хотят в теплицу, кстати, но я им не разрешила.

— Пусть идут после меня, — отвечаю главной жене.

Гепара с Айрой явно настроены посоревноваться. И пусть. Лучше дать им сейчас выпустить пар в контролируемых условиях, чем потом разруливать полноценный конфликт между избранницами. Профилактика, как говорится, дешевле лечения.

Вхожу в теплицу. Лианы сразу тянутся — живые, жадные, но я включаю друидское зрение и всё становится ясно. Каждая лиана — живое растение с жалом, скрытым чуть выше изгиба. Если схватить выше, перехватить — не укусит. А если взять две, обернуть вокруг предплечья…

Так и делаю — обворачиваю их вокруг себя, как ручных змей. Остальные лианы замирают, начинают вибрировать, будто распознают сигнал. Успокаиваются и пропускают. Своих они не трогают. А лианы сейчас и приняли меня за своего.

Перед выходом сбрасываю обмотку. Делаю последний шаг из теплицы — и выныриваю на свет.

Все взгляды — на меня. Судьи подходят ближе, внимательно осматривают торс, щурятся, переглядываются.

— Данила Степанович победил, — наконец произносит один из них. — Ни ожогов. Ни единой отметины на коже.

— Ну охренеть… — выдыхает где-то сбоку Морозов, не скрывая восхищения.

— Как так⁈ — взрывается фиолетовый от ожогов Кирилл Трубецкой. Его, похоже, даже в лицо заехало. — Не может быть, чтоб вообще ни одного! Значит, Филинов жульничал! Это была магия!

— Не было, — отрезает судья, не моргнув. — Кирилл Русланович, всё прошло честно. Под наблюдением.

— Я не верю! — упирается Трубецкой. — Вы что-то упустили! Я требую реванша!

Я поворачиваюсь к нему спокойно, почти вежливо:

— Кирилл Русланович, вы получите свой реванш. Обязательно. Вы публично усомнились в моей честности, не представив ни малейших доказательств. А с учетом этого возможен только один реванш— дуэль.