— Почему вы молчите, граф⁈ — растерянно выпаливает Мстиславский.

Я, действительно, внешне никак не отреагировал. Спокойно, даже лениво, смотрю ему прямо в глаза и отвечаю:

— Как жаль, что вы настолько глупы, граф, если думаете, что сможете взять меня какой-то мелочной угрозой.

Мстиславский сжимает кулаки, челюсть ходит ходуном — видно, что он на грани срыва. Внутри у него бушует смесь злобы и отчаяния, похоже, от папаши ему крепко влетит за профуканный лесозавод. Но прежде чем он успевает раскрыть рот, я добавляю:

— И, кстати, мы с Жанной Валерьевной — телепаты, вы разве не знали? Я уже передал ей воспоминание о том, как вы сказали свою самоубийственную реплику. Потому могу сказать вам только одно, — вздыхаю. — Прощайте.

Я даже не смотрю в сторону Жанны, но знаю, что этого достаточно.

И она, конечно, не заставила себя ждать.

Мстиславский вздрагивает, глаза расширяются, руки рефлекторно хватаются за живот.

Из его тела торчит пси-копьё — тонкое лезвие ментальной энергии, дрожащее, словно натянутая струна. Оно вибрирует, резонируя с его нервной системой, отправляя разряды чистой боли по каждому рецептору.

Он вскрикивает. Нет, орёт от боли. Лицо мгновенно бледнеет, губы дёргаются, пальцы судорожно хватают воздух, словно пытаясь нащупать хоть какую-то поддержку, которой нет.

Вокруг начинают шептаться. Кто-то ахает, кто-то делает шаг назад, опасливо глядя в нашу сторону. Ясное дело, подумали на меня. Да и пусть пока. После того, что он сморозил про мою тёщу, наказание более чем заслуженное.

Но доводить Мстиславского до брызжущей изо рта пены, пожалуй, будет лишнее. Мне еще общаться с его отцом и тащить его гвардию в Антарктику.

Я поднимаю руку — и развеиваю копьё, не давая повреждениям углубиться дальше.

Мстиславский дёргается, его зрачки закатываются, и он безвольно оседает на пол. Щиты его, конечно, выдержали. Но шок вырубил.

Толпа начинает сгущаться вокруг нас.

К нему тут же подбегает несколько дворян, среди них граф Сибирский, который хмурится, осматривая бесчувственное тело.

— Что случилось⁈ — раздаётся встревоженный голос.

Один из Целителей, молодой парень с сосредоточенным лицом, присаживается рядом с Мстиславским. Его ладонь медленно скользит над телом, наполняя воздух мягким золотистым свечением. На лице Целителя мелькает лёгкое удивление, и через мгновение он выпрямляется, объявляя:

— Он цел и невредим, но по какой-то причине без сознания. Видимо, шок.

Граф Сибирский хмыкает, скрещивая руки на груди.

— Ну, надо бы его оттащить. Граф, не объяснитесь? — его взгляд устремляется на меня.

Я лениво пожимаю плечами:

— Прошу, граф.

Одним взглядом по мыслеканалу передаю ему воспоминание о «фразочке» Мстиславского.

Сибирский застывает, осмысливает услышанное, затем коротко кивает.

— Хм, тогда заслуженно. Унесите боярского сына прочь с моей вечеринки.

Люди из его свиты быстро подхватывают обмякшее тело и уносят подальше от эпицентра событий. Вокруг ещё гудят разговоры, да только быстро шумиха сходит на нет. Уже даже гуляет версия, что Мстиславский-младший, мол, опять перебрал с выпивкой. Видимо, ему не впервой.

Я же спокойно поворачиваюсь к Жанне, которая стоит с высоко поднятой головой и всё ещё пылающим взглядом.

— Вы могли бы держать себя в руках, — замечаю.

Жанна скрещивает руки на груди, прозрачная ткань платья почти не скрывает дерзкое бикини, а её глаза сверкают, губы поджаты в тонкую линию.

— Я сделала то, что должна была, спаситель.

Качаю головой, глядя прямо на неё:

— Если уж говорить о долге, то ваш — быть рядом со своим мужем.

Она делает обиженное лицо, голос становится обволакивающим, низким.

— Ну хоть ты, спаситель, пожалей меня… — выдыхает она, надув губы. — Я бедная, одинокая женщина.

Она медленно проводит рукой по груди, чуть оттягивая парео, демонстративно задерживаясь на ключице. Я лишь усмехаюсь. На мне эти штучки тещи не работают, но, видимо, привычка — вторая натура.

— Да я и так уже милосерднее некуда, Жанна Валерьевна.

Жанна моргает, напрягается. А я поворачиваюсь и ухожу, оставляя её стоять в свете клубных гирлянд, среди болтающих гостей.

Задерживаемся с женами еще ненадолго. Дождались, пока две сударыни устроят дуэль в бассейне — шуточную, конечно, — а затем я прощаюсь с графом Сибирским и его ближними, обмениваясь короткими рукопожатиями и кивками. Настя и Светка тоже перекидываются парой слов с дворянами, но усталость уже даёт о себе знать — вечер был долгим.

Вернувшись в апартаменты, я быстро принимаю решение: хоть номер и был забронирован на сутки, оставаться здесь смысла нет.

Я активирую портальную статуэтку, вызываю к стеле Портакла и через мгновение мы переносимся обратно в московскую усадьбу.

* * *

Ночь в поместье тиха, воздух свежий, вдалеке слышен мерный стрёкот насекомых. Я какое-то время просто стою в кабинете, лениво вращая в пальцах небольшой артефакт, размышляя о событиях дня.

Корона Короля Теней, Семибоярщина, метания Жанны… Один мой неверный шаг — и главный ублюдок Король Теней вернется, что грозит проблемами как минимум всему нашему миру. Но сейчас не время загружать голову глобальными вопросами.

Ночью мозг должен отдыхать.

Однако есть кое-что, что стоит прояснить.

Я направляюсь к флигелю Гепары, стучу. Дверь почти сразу открывается.

Передо мной стоит Гепара — в халатике, наброшенном поверх лёгкой ночнушки, её хвост нервно дёргается за спиной, а гепардовые уши удивленно топорщатся.

— Господин?

— Всё хорошо у тебя? — спрашиваю я спокойно.

Она тут же вздрагивает, будто моё присутствие выбивает её из равновесия. Пальцы начинают теребить край одежды, словно она пытается собрать себя в кучу.

— Да, проходите, — она пропускает меня внутрь — в гостевую комнату, где мы усаживаемся друг против друга. — Простите, что сегодня убежала от вас. Это непростительно. Просто я говорила со Светланой Дмитриевной и до сих пор не пришла в себя, — пробормотала она, избегая взгляда.

Я с лёгкой улыбкой качаю головой:

— Ты не обязана идти на это, если не хочешь.

Она вдруг резко поднимает голову, встречаясь со мной глазами.

В этот момент в её взгляде нет ни тени сомнения.

— Я хочу.

Её голос твёрдый. Чистый.

И в следующий момент она неуверенно подаётся вперёд, тянется ко мне, но движение выдаёт колебание.

— Постой, — вдруг улыбаюсь, и она растерянно замирает.

— Господин? — захлопав глазами, она застыла на полпути.

— Я хочу сказать только, что ты полезна моему роду, — спокойно замечаю. — И от тебя не требуется делать сверх того, что ты помогаешь мне с Астралом. Остальное — на твоё усмотрение, понимаешь?

— Да… — её щёки заливает лёгкий румянец, взгляд чуть опускается, в нём проскальзывает что смущение.

Казалось, что на этом можно прощаться, как вдруг Гепара уже оказывается у меня на коленях. Причем очень быстро. Но вся сцена кажется странной, чуть неловкой… Но затем я вижу её глаза.

В них вспыхивает голодный огонь. Ну, прямо настоящая хищница. И она набрасывается на меня. А дальше девушка выдыхает:

— Вау! Господин!..

* * *

Я просыпаюсь в своей спальне, потягиваюсь, мельком бросая взгляд на кровать.

Гепары рядом нет. Впрочем, ее и не могло здесь быть — мы ограничились поцелуем, хотя девушка явно была не против пойти дальше. Но ещё успеется.

Я уже собираюсь подняться, когда раздаётся звонок. Протягиваю руку, беру мобильник с тумбочки рядом.

— Вы уже улетели, Данила Степанович? — раздаётся знакомый голос графа Сибирского.

Я лениво потягиваюсь:

— Да, Дмитрий Дмитриевич. Мы с женами вдоволь отдохнули.

На том конце слышится тяжёлый выдох:

— Как жаль.

Я усмехаюсь:

— Прямо тоскуете по мне?

— Практически, — отзывается Сибирский с усмешкой. — Знаете, после вечеринки, когда Мстиславский наконец отошёл от шока, мы с ним снова сыграли в карты… и я у него выиграл вексель на рыбный завод в Междуречье.

Я приподнимаю бровь.

— Уже второй вексель? У вас талант трясти активы с бояр.

— Я знаю, — не без гордости отвечает Сибирский. — И я хочу вам его отдать.

— И снова просто так? — скептически уточняю я.

— Разумеется, нет. — Граф усмехается. — Я предлагаю обмен.

Я прислоняюсь к спинке кровати, чуть прикрывая глаза.

— Что хотите взамен?

— Соразмерную долю в вашей компании по междумировому транспортному порталу.

Я задумчиво качаю головой. Хм, предложение забавное.

— Уверены, что оно того стоит? Проект еще в разработке, потенциал его неизвестный.

— Данила Степанович, уж простите, но я навел справки о вас и о вашей Кире Паукове, — смеется граф. — Кира Игоревна — мощнейший топ-менеджер. Ваша бизнес-империя растет как на дрожжах, а этот проект не только ваш конгломерат поддерживает, но и сам Царь, по слухам, возлагает на него огромные надежды. Так что, уж извините, но я просто не могу не напроситься к вам в долю!

— Это можно устроить, — наконец отвечаю. — Обговорим детали.

В итоге мы договариваемся: Сибирский получает соразмерную долю в проекте порталов, относительно небольшую, а я — предприятие по рыбному производству в Междуречье. Не самый грандиозный трофей, но завод расположен на моих родовых землях, так что логично, чтобы он оказался в моей копилке. Теперь остаётся придумать, как заполучить остальные предприятия Семибоярщины в Междуречье. Не хотелось бы, чтобы бояре владели хоть чем-то на моей земле.

* * *

Усадьба Морозовых, Москва

Гриша Калыйр устроил приём, и княжна Маша искренне радовалась за Настю Лопухину — казалось, что Гриша наконец собирается сделать подруге предложение. Банкет был объявлен без повода, а это означало, что истинная причина держалась в тайне. В высшем свете традиция была неумолима: если праздник не привязан ни к какому конкретному событию, значит, это обручение.

Маша поджимает губы. Она завидует подруге, но без злобы, лишь с лёгкой тоской. Княжна ждала, когда Даня сделает ей предложение. Да, он будет на банкете, но, похоже, её момент ещё не настал.

Ну что ж… Она готова терпеть.

Благо, у неё есть способ выпустить пар.

— Спасибо за спарринг! — Мария Юрьевна делает поклон.

Затем отворачивается от груды побитых гвардейцев, разбросанных по тренировочным матам. Деревянные мечи переломаны, лица и тела покрыты синяками и ссадинами.

А сама Маша даже не запыхалась.

Грустно улыбаясь своим мыслям, она направляется в сторону своих покоев. Пора готовиться к знаменательному вечеру для ее подруги.

* * *

Ещё до банкета я связываюсь с Лакомкой по мысленной речи и переношу нас в воспоминания о Среднем острове. Море, солнце, пляж.

Тёплый песок под ногами, лёгкий бриз приносит запах соли и кокосового масла.

Мы лежим на шезлонгах, наслаждаясь мягким теплом солнечных лучей на коже.

Я постарался с погружением. Всё кажется настолько реальным, что Лакомка, прикрыв глаза, блаженно выдыхает:

— Ох… Как классно, мелиндо…

Я усмехаюсь.

— Да, надо нам как-нибудь действительно сюда слетать. Южные острова довольно неплохи.

Она открывает глаза, смотрит на меня чуть задумчивее.

— Знаешь, я хотела с тобой поговорить.

Я прищуриваюсь.

— Всё хорошо?

Лакомка кивает.

— Да. Хотела поговорить о Свете.

Я удивлённо поднимаю брови.

— О Светке? А что о ней говорить?

Лакомка мягко улыбается, но в её взгляде читается серьёзность.

— Потому что она рядом с тобой. И ей неплохо бы забеременеть.

Я смотрю на альву с лёгким удивлением.

— Уже?

Главная графиня отвечает спокойно, но твёрдо:

— Ну, подумай сам. Настя только вышла замуж, ей пока рано. А Свете пора. Да и Олежек не должен быть единственным ребенком. Иначе он вырастет слишком избалованным, а этого допускать нельзя.

Она на мгновение задумывается, а затем добавляет с лёгкой усмешкой:

— Вот, например, Ненея и я — у нас разница в возрасте всего полгода. Мы росли вместе, и именно поэтому такие покладистые жёнушки.

Сейчас не хочется слишком углубляться в размышления. Да, род должен расти — это очевидно. А вот кому именно родить — Лакомке виднее. В этом я ей полностью доверяю.

— Думаю, ты права.

На банкет я прихожу вместе со Светой и Настей. Никаких вычурных нарядов — Света в элегантном тёмно-синем платье, подчёркивающем её фигуру, с распущенными светлыми волосами, а Настя — в бордовом, с высоким разрезом на бедре, который ещё больше выделяет её хищную грацию.

Я же в простом, но хорошо сидящем костюме, без ненужного пафоса. Зал уже наполнен гостями, слышен гул голосов, звон бокалов, смех, где-то играют музыканты.

Не успеваю толком осмотреться, как ко мне тут же подходит Игорь Мстиславский — дядя Германа, мужчина лет пятидесяти, с резкими чертами лица и цепким взглядом.

— Данила Степанович, мы в курсе, что у вас вексель на обладание нашим предприятием в Междуречье, — без предисловий заявляет он, словно сам факт этого возмущает его до глубины души.

Я киваю, позволяя лёгкому интересу отразиться в глазах.

— Игорь Семёнович, о каком из двух предприятий вы говорите?

— Что⁈ Двух⁈ — Мстиславский выпучивает глаза, в его голосе звучит искренний шок. — Мой племянник проиграл в карты только лесозавод!

— Эта информация устарела, — вздыхаю, делая вид, что мне даже жаль его просвещать. — Герман Борисович проиграл также графу Сибирскому рыбный завод «Окунь». А я, в свою очередь, выкупил его у графа.

Мстиславский замирает, лицо его вытягивается в шоке, взгляд мечется, а в глубине души он, видимо, уже проклинает нерадивого племянника.

Но быстро берёт себя в руки и, будто ничего не случилось, произносит с нотками высокомерия:

— Хорошо, Данила Степанович. Если так, то мы готовы выкупить оба завода за полцены.

Я приподнимаю бровь.

— Полцены? Щедро, безусловно. Но, пожалуй, я не готов продавать эти предприятия даже за полную стоимость.

На лице Мстиславского отражается раздражение.

— Мы будем добиваться аннулирования сделки, — резко бросает он. — Печати на документах не последнего образца от главы рода, так что их можно оспорить.

Я делаю удивленный вид, приподняв брови.

— Не последнего образца?

Одновременно через Ломтика заглядываю усадьбу Мстиславских. А там уже малой находит пустой кабинет главы рода Мстиславских. Подключившись к щенячьим глазам, быстро нахожу полку с печатями. Малой, слегка неуклюже держа печати зубами, принимается ставить их на оба векселя. Сам при этом исправно испачкался в штемпельной краске.

Затем я медленно сую руку под пиджак, будто во внутренний карман, но на самом деле извлекаю документы из теневого кармана.

Небрежно разворачиваю их и, не торопясь, показываю.

— Вы уверены?

Мстиславский инстинктивно наклоняются ближе… и тут же бледнеет.

На бумагах стоят все возможные печати, включая самые редкие — их пятнадцать штук, вплоть до штампа «Немедленно к исполнению».

— Откуда… — потрясённо бормочет дядя Германа, глядя на меня с расширенными глазами. — Откуда у вас даже этот внутриродовой штамп⁈

Я пожимаю плечами,

— Так, видимо, получилось.

Неторопливо убираю документы обратно в теневой карман, затемпрохожу мимо ошеломлённого Мстиславского.

— До скорого, Игорь Семенович.

Он не двигается, только молча провожает меня взглядом, его челюсть едва не падает на паркет.

Тем временем оркестр затихает, и Гришка подает мне знак, вставая в центре зала. Он поднимает бокал, а его лицо озаряется широкой улыбкой, и громко заявляет:

— Внимание, дамы и господа! Пора озвучить повод нашего банкета! Но этот почет должен достаться не мне, а моему другу — Даниле Степановичу!

Зал замирает, все взгляды устремляются на меня. Я спокойно выхожу вперёд, не торопясь прохожу через толпу и поворачиваюсь к Маше. Княжна смотрит на меня, не понимая, что происходит. Ловлю её взгляд, позволяю мгновению повиснуть в воздухе и негромко, но так, чтобы услышали все, говорю:

— Мария Юрьевна, подойдите, пожалуйста.

Она хлопает глазами, её лицо застывает от неожиданности.

— Ближе, пожалуйста, — повторяю, протягивая руку.

Маша делает шаг вперёд, тоже поднимает руку… и вдруг замирает, уставившись на свои пальцы.

— О божечки!..

Кольцо сверкает на её безымянном пальце.

Глаза Маши округляются, губы дрожат от нахлынувших эмоций, но слов не выходит. Она ошеломлена.

— Вы выйдите за меня, Мария Юрьевна? — мой голос звучит у неё в голове. Теперь кольцо нас связывает.

— Да, конечно! — княжна Морозова вскрикивает вслух и, не раздумывая, бросается мне на шею.

Тем временем Гришка, горько взглянув на меня, медленно достаёт из кармана коробочку с кольцом и, повернувшись к княжне Лопухиной, произносит:

— Настя Кирилловна, к вам у меня тоже вопрос личного характера…

* * *

А на утро я просыпаюсь рядом со Светкой. Мы остались вдвоём — Настя ночью так и не пришла, только улыбнулась на прощание, уходя в свои покои.

Я потягиваюсь, поворачиваюсь к лохматой Светке с лёгкой усмешкой замечаю:

— Сегодня ты одна.

Светка удивлённо моргает, чуть приподнимаясь на локте.

— Я сама в шоке. Настя сказала, что сегодня ты должен быть только со мной.

Я хмыкаю, усмехаясь чуть шире.

— Ну что ж, ладно.

Видимо, Лакомка постаралась. Альва, наверняка, посветила Настю в свои планы по демографическому росту рода Вещих-Филиновых.

Проверяю состояние просыпающейся жены, мягко провожу пальцами по её плечу, затем скольжу вниз, касаясь тёплой, нежной кожи на животе, сканируя её состояние.

Тихо говорю:

— Всё, в Междуречье я поеду с Настей, а ты отправишься в Невинск.

Светка резко поднимает голову, щурится.

— Это почему еще?

Я смотрю на блондинку с улыбкой и просто произношу:

— Потому что у тебя особое состояние, крошка.

Ее взгляд теряется. Пухлые губы чуть приоткрываются, и она ошеломлённо хлопает глазами.

— Даня! Что еще за «состояние»! О чем ты⁈ Почему ты меня не берешь с собой⁈ Неужели разлюбил меня?!! — в глазах заблестели слезы.

Я улыбаюсь, легко касаюсь её щеки.

— Дома узнаешь все подробности. А уезжаешь, потому что теперь тебе нужно пить травы от Лакомки, да и вообще лучше быть под ее наблюдением. Наша альва о тебе позаботится.

* * *

Невский замок, Невинск

В обед прилетев в Невинск, Светка сразу нахмурилась.

— Я вообще ничего не понимаю! — заявила бойкая блондинка, скрестив руки на груди. — Лакомка, ты можешь объяснить, зачем Даня так срочно отправил меня сюда?

Бывшая Соколова требовательно посмотрела на альву.

— Почему он меня резко согнал? Я ведь хотела поехать с ним в Междуречье бить морды боярам или гулям, без разница!

Лакомка даже не удивилась её возмущению. Вместо этого спокойно ответила:

— Потому что ты беременна, солнце.

Светка застывает, её дыхание срывается, взгляд мечется.

— Как… Что… Почему… — она моргает, пытаясь осознать услышанное, но слова путаются.

Лакомка, как всегда невозмутимая, добавляет ровным голосом:

— Мы с Даней решили, что тебе уже пора.

— Чего⁈ — Светка вскидывается, её глаза сверкают возмущением. — Решили⁈ Вы решили, вашу мать⁈ А меня вы не захотели спросить, прежде чем делов наделать⁈

И тут Лакомка поняла, почему Даня сам не рассказал Светке о ее новом положении.

«Ну, мелиндо!!!» — возмутилась альва мужу по мыслеречи. И услышала далекий ментальный смешок супруга-телепата.

* * *

Вместе с Настей прибываю в аэропорт военной базы Кутузова, расположенный в Междуречье. Едва выхожу, как тут же меня подхватывает машина дружины, и мы отправляемся в путь. Но далеко уехать не удаётся. Колонна наталкивается на кордон Семибоярщины.

К машине подходит боярский офицер — ухмыляется самодовольно, даже не пытаясь скрыть удовольствие.

— Проезд закрыт, господин граф. У нас блокада, приказано никого не пропускать.

Я спокойно отвечаю, не пытаясь спорить:

— Хорошо, объедем другими дорогами.

Офицер пожимает плечами, изображая равнодушие:

— Возможно. Но это займёт много времени. Мы перекрыли все основные пути.

Он усмехается, слишком самодовольно, явно намекая, что блокада — не просто так.

Я слегка хмыкаю, быстро сканирую округу.

— А к чему блокада? В этой стороне ведь нет ни одного гуля. Мы зачистили все орды здесь.

Офицер не меняет выражения лица.

— Это уже наше дело, господин граф.

Я медленно перевожу на него взгляд, чуть прищуриваясь.

— И вся ваша артиллерия, значит, уже развернута?

Он самодовольно улыбается и уверенно кивает:

— Конечно. Всё готово.

Значит, целые войска с артиллерией развернулись только ради того, чтобы не впустить меня в Стрёмено? Ну-ну.

Мы отъезжаем от кордона, и я достаю рацию, передавая сообщение:

— Студень, пускай навстречу Золотого Дракона.

Спустя несколько минут воздух сотрясает оглушительный рёв.

Я подключаюсь к Золотому и велю ему попугать боярскую группировку.

С небес спускается гигантский желточешуйчатый дракон, сверкая в лучах солнца как живой металл. Он опускает огненные ливни, будто бы по позициям Семибоярщины, а на самом деле мимо.

Местные офицеры реагируют мгновенно. Открывают огонь. Артиллерийские установки, ракеты, техномагические орудия — всё нацелено на громадную фигуру в воздухе.

Вспышки взрывов разрывают небо, огненные грибы расцветают вокруг него.

Но Золотой Дракон лишь взмахивает крыльями — и вокруг него вспыхивают золотые энергощиты, поглощающие всю атаку.

Я усмехаюсь. Ух, сколько миллионов сейчас горит в небе…

* * *

Ставка Мстиславских, Междуречье

Глава рода Борис Семёнович Мстиславский вошёл в бункер командного центра, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

Перед ним экран, передающий поле боя в реальном времени.

Артиллерия Семибоярщины поливает небо огнём, ракеты одна за другой взмывают в воздух, устремляясь в сторону приближающегося Золотого Дракона.

Но с каждой секундой лицо Мстиславского всё сильнее багровеет.

— Что за хрень⁈ Почему стреляют по Дракону Вещего⁈

— Он напал первым…

— И каковы потери на нашей стороне?

— Нет потерь.

Мстиславский недоверчиво хмыкает:

— Он напал, разлил по небу огонь, но наши войска даже не пострадали?

Он переводит тяжёлый взгляд на офицера.

— И вы продолжаете бомбить его, как кретины⁈

Офицер молчит, взгляд его мечется по приборам.

Мстиславский резко оборачивается.

— Сколько снарядов вы уже потратили⁈ Ну, говорите, сколько⁈

Офицер нервно сглатывает.

— Эм… Вся батарея отработала… Все установки тоже.

— НА СКОЛЬКО ДЕНЕГ⁈

Офицер замешкался, быстро пробежался глазами по отчётам.

— Ну… примерно… на десять миллионов рублей…

Мстиславский резко хватается за голову.

— Вы офигели⁈ А Дракон-то что? Хотя бы ранен?

Офицер замялся с ответом, и боярин яростно разворачивается к экрану. А там, среди вспышек взрывов, парит Золотой Дракон. Его золотые щиты даже не треснули. Он даже не двинулся с места.

Борис Семёнович сжимает кулаки до боли, его голос звенит от ярости:

— Вы идиоты! Вы меня разорить хотите⁈