Из строя всадников вперёд выезжает один. Молодой, в его движениях чувствуется самоуверенная резкость — та, что выдаёт отпрыска влиятельного рода. По скуластому лицу сразу понятно: родственник покойного генерала Зодра.

Он смотрит на меня холодными, оценивающими глазами, лицо жёсткое, клыки едва заметно высовываются из-под верхней губы.

— Я Дозр, сын генерала Зодра, — голос звучит твёрдо, в нём явный вызов. — Я знаю, что ты взломал мозги моих адъютантов, конунг Данила.

Я равнодушно пожимаю плечами.

— И что?

Дозр дёргается, будто не ожидал такой реакции.

— «И что⁈» Как это «и что»⁈ Ты даже не отрицаешь⁈

Я устало выдыхаю, глядя на него, не меняя выражения лица.

— Мне надо домой, Дозр. У меня есть дела поважнее, чем спорить с тобой. Так что говори, что хотел, и проваливай.

Шакхари морщится в недовольстве.

— Я могу рассказать королеве и всем генералам, что ты взламываешь шакхаров! Думаешь, они обрадуются? Да тебя объявят врагом нации!

Ухмыляюсь насмешливо.

— Ну объявят или нет — это ещё большой вопрос. Но раз ты торгуешься, значит, что-то от меня хочешь.

Дозр медленно выдыхает, сжимает поводья своей шестилапки, будто собирается с духом.

— Мои условия просты. Вали к себе и не возвращайся. Ты прекращаешь оберегать принцессу Айру и больше не вмешиваешься в дела Шакхарии.

Не даю ему договорить, холодно перебивая:

— Не пойдет. Рассказывай королеве и генералам.

Его глаза расширяются:

— Конунг, ты серьезно? Знаешь, что тогда будет?

— Конечно, — киваю. — Тогда вскроется, что твой отец — трус и предатель. Что он сидел в засаде, дожидаясь, пока звери перебьют защитников, а заодно пробьются в деревню и перегрызут мирных жителей.

Дозр сжимает челюсти. А я ухмыляюсь:

— Ты можешь рассказать это всем. Как думаешь, когда твой отец станет последним ублюдком в глазах всей Шакхарии, какая репутация будет у тебя и твоего рода? Сейчас-то ты сын героя, Дозр. Но только брякнешь правду — и сразу станешь изгоем.

Дозр стоит неподвижно, его самоуверенность дала трещину. В глазах мелькает паника. Тупой генеральский сынок думал, что всё будет проще. Что сможет напугать меня.

Но теперь он видит: мне плевать на его угрозы. А вот что будет с его именем — другой вопрос.

Дозр бледнеет, его челюсти сжимаются так крепко, что даже слышится скрежет зубов. Кулаки сжаты, плечи напряжены. Гнев плещется в его глазах, но он молчит, не находя слов.

Я бросаю почти лениво:

— Забудь всё, что было. Забудь последний Гон. Но если ты хоть пальцем тронешь Айру, да и вообще если с ней хоть что-то случится — я буду знать, кого винить.

Я делаю шаг вперёд. Не торопясь, протягиваю руку и хлопаю его шестилапку по морде.

На первый взгляд — обычный жест, почти небрежный. Но в тот же момент я посылаю мощный псионический импульс, проникая в сознание зверя, взламывая ментальный щит, который установили вокруг разума лошадки. Ну и устанавливая команду.

Реакция мгновенная.

Шестилапка резко дёргается, задние лапы чуть подгибаются, а затем, словно сорвавшись с привязи, зверь резко срывается в галоп.

Дозр вскрикивает, падает на спину, его руки судорожно хватаются за воздух, но он не успевает зацепиться. С глухим стуком ударяется о землю, а затем кубарем катится по траве, поднимая вокруг себя пыль.

Я даже не смотрю на это представление.

Просто разворачиваюсь и, не спеша, сажусь обратно в машину.

Светка сидит, закинув ногу на ногу, и с нескрываемым любопытством наблюдает за шакхарами, которые всё ещё колеблются, переговариваются, не зная, как реагировать.

Она кивает в сторону ползущего Дозра, потом переводит взгляд на меня.

— Неплохо ты его извалял. И что дальше, Даня?

Я бросаю, даже не глядя в окно:

— Едем. Сейчас они уйдут.

И действительно.

Шакхары переглядываются, кто-то нервно перебирает поводья, но затем замечают, как их командир вскакивает, отряхивается, оглядывается и резко машет рукой, велев им уехать.

Без лишних слов они разворачивают шестилапок и, не оборачиваясь, начинают отходить в сторону.

Машины плавно трогаются с места, минуют баррикаду, и вскоре дорога вновь становится свободной.

Я откидываюсь на спинку сиденья, краем глаза наблюдая за задумчивой княжной Ольгой. Дозр — весь в отца. Такой же трус. Побоялся связываться с Грандмастером, даже будучи униженным, даже имея за спиной сотню воинов. Потому я и угрожал. По идее, теперь он и к Айре побоится приближаться. По идее…

Эх, снова Ломтику придётся присматривать за Айрой.

* * *

До Давириса мы добираемся без происшествий. Через портал переходим в Невинск — прямо во двор Невского замка. Знакомый холодок магии пробегает по коже, и в следующий миг суровый пейзаж Тавиринии сменяется знакомыми очертаниями замкового двора.

Дом, милый дом.

Успел соскучиться и теперь возвращение ощущается особенно приятно.

Не успеваю даже осмотреться, как мои жёны — Лена и Камила — уже набегают, обнимают, наперебой что-то говорят.

Камила прижимается к груди, весело смотрит снизу вверх:

— Даня, ты опять устроил приключение, да? Вечно тебя куда-то несёт!

Лена, с другого боку прижавшись к груди, добавляет с улыбкой:

— Главное, что ты целый. А то знаем мы твои «поездки»…

Я смеюсь, приобнимая их обеих, но тут же переключаюсь на смущенную княжну Ольгу.

— Ольга Валерьевна, не хотите ли прокатиться на Золотом драконе? Камила составит вам компанию.

Камила тут же кивает, озорно подмигнув:

— Конечно, Ольга Валерьевна. Это будет незабываемо!

Княжна улыбается, явно польщённая предложением. Я знаю — эта золотоволосая девушка, так похожая и одновременно не похожая на Лакомку и Светку, обожает желточешуйчатого. И, кажется, он отвечает ей взаимностью.

— Спасибо вам большое!

Я киваю в ответ.

— Как только закончу дела, сегодня полетим в Москву вместе, если вы не против?

Ольга соглашается, и, оставив княжу на попечение Камилы, я первым делом направляюсь проведать Олежека.

По пути замечаю, что альвов в крепости стало больше. Видимо, часть тех, кого «Тибет» привезли, уже выписали из больницы. Теперь они осваиваются, учатся жить в этом мире, привыкают к новому укладу. Для них замок пока что временный дом.

В детской комнате меня встречает знакомая картина: Лакомка уже здесь, суетится вокруг Олежека, нежно проводя пальцами по его маленьким рожкам.

Маленький полуальв-телепат блаженно качает головой, развалившись в кровати, и выглядит довольным, как кот, наглотавшийся сметаны.

Я подхожу ближе и усиливаю астральный барьер, укрепляя его, чтобы всякие Демоны не могли пролезть через защиту.

— Видел альвов в замке, — замечаю, наблюдая за малышом.

Лакомка улыбается, переведя на меня влюблённый взгляд:

— Да, некоторые временно выполняют рабочие функции, чтобы привыкнуть к миру. Учатся пользоваться бытовой техникой, ухаживать за садом, осваиваются.

Киваю. Лакомке лучше знать, куда пристроить своих слуг.

Побыв немного с первенцем и главной женой, дальше направляюсь к Гумалину. Захожу и вижу казида, сидящего за столом с довольной ухмылкой. И, что самое странное, он трезвый.

Я прищуриваюсь, осматривая его с головы до ног:

— Ну, как ты поживаешь, бородач? Что-то ты слишком счастливый сегодня…

Гумалин ухмыляется, его глаза блестят лукавством.

— Может быть, — отвечает он, а потом хитро прищуривается. — Только, шеф, я теперь всегда счастливый. Так вот.

— Ни хрена себе, как женитьба меняет людей… — я качаю головой. — У тебя что, новое прозвище теперь? Не Хмельной, а Трезвый?

Гумалин довольно ухмыляется:

— Ага, может быть.

Потом, явно не собираясь долго томить меня загадками, усмехается.

— Понял про кольца, шеф. Ты хочешь девять печаток — гвардейцам, семь — наложницам, а остальной мидасий оставить в запасе?

Я киваю, удовлетворённый тем, что новый непьющий Гумалин не страдает потерей памяти.

— Да, именно так. Только не наложницам — избранницам.

— А есть разница? — удивляется казид.

— Есть, только я еще не решил какая, — в задумчивости отвечаю. — И вот еще что: кольца избранниц должны легко перековываться в обручальные кольца, если возникнет такая необходимость.

Гумалин довольно потирает руки, предвкушая работу.

— Понял, шеф. Умный ты, конечно. И хитрый с многоходовочками… — непонятно он протягивает. — Я еще хотел тебя спросить. Ну, а как закончу, мы с женой можем вернуться в горы?

Усмехаюсь:

— Как я могу быть против? Кто-то же должен мне добывать золото?

* * *

Округа Невинска, земли Вещих-Филиновых

Княжна Ольга, вместе с Камилой, только что завершила потрясающий полёт на Золотом Драконе. Она всё ещё в костюме наездницы, адреналин пульсирует в крови, эмоции бьют через край. Волосы растрепались от ветра, а щеки пылают от восторга.

— Камила Альбертовна… — выдыхает она, глядя на напарницу с улыбкой. Но тут в памяти вспыхивает недавний образ: Данила, стоящий с шакхарской принцессой. Мысль проскальзывает сама собой, прежде чем она успевает её остановить: — А граф Данила, я заметила, просто нарасхват.

Камила удивлённо вскидывает брови.

— Да? Ольга Валерьевна, ты про Машу, что ли?

Ольга моргает, не сразу понимая, о чём речь.

— Про Машу? Про… Марию Юрьевну?

— Да, — кивнула Камила, глядя на неё в ожидании.

Ольга качает головой, удивленная еще больше. Про Морозовых она как-то и не подумала. Проблема-то оказывается еще больше. Стоп… А почему проблема-то?

— Нет, я не про княжну Морозову. Кстати, их помолвка всё ещё в силе? Они ведь так и не обручились официально… пока что.

Камила улыбается, её лицо остаётся спокойным, уверенным.

— Это вопрос времени. Данила никогда не отказывается от своих слов.

Ольга задумчиво смотрит вдаль.

— Понятно…

Но в голове одна мысль цепляется за другую. Жён у Данилы будет всё больше и больше.

А чем их больше, тем меньше шансов, что он возьмёт новую. Почему-то это тревожит княжну. И самое странное — она сама не понимает, почему.

* * *

После встречи с Гумалиным я сталкиваюсь с Фирсовым, который только что вернулся с Антарктики. Сразу идем в мой кабинет. Старый ликвидатор выглядит так, словно только что вышел из снежной бури: его камуфляж покрыт тонкой коркой льда, сапоги в морозном налёте, а перчатки запылены. Даже усы местами прихвачены инеем. Однако в его взгляде нет усталости — напротив, в нём читается удовлетворение.

— В пургу попали? — интересуюсь.

— Если бы, — отмахивается ликвидатор. — Это Мерзлотник устроил атаку на выскочивших монахов, да и нас припорошило остатком.

Фирсов отряхивает перчатки, усаживается напротив, расправляя плечи.

— Почти всех альвов вывезли, Филинов, — говорит он, будто докладывает нечто будничное, хотя операция по эвакуации была не из простых.

Я киваю, переводя взгляд на разложенную передо мной карту Антарктики.

— Хорошо. Теперь пора переходить к диверсиям против Западной Обители. Она сейчас самая слабая. Их войска почти уничтожены, големов почти не осталось. Лучше бить именно по ним.

Фирсов задумчиво качает головой, скрестив руки на груди.

— В Южной обители сидят повелители джинов, так что, действительно, логично. Встревать туда без хорошего плана — самоубийство.

Он постукивает пальцем по краю стола, затем прищуривается:

— Ну а Ледзора тоже привлечём?

Я ухмыляюсь.

— Естественно. Он и так там в развалинах Северной обители скучает, поди. Пусть разомнётся.

Фирсов хмыкает, стряхивает кусочки льда с рукавов.

— Отпрашивать у Красного Влада нас не надо?

— Зачем? У нас уже есть царский приказ, — замечаю, — повелевающий устраивать диверсии против гомункулов. Так что будете этим заниматься официально и с наслаждением.

Фирсов криво усмехается, кивает и, расстёгивая на ходу промёрзшую разгрузку, уходит.

Я же переключаюсь на звонок со Студнем.

— Как там дела в Междуречье?

Ответ приходит почти сразу, но в голосе Студня слышится лёгкое раздражение.

— Феанор прибыл. Внезапно.

Я не удивляюсь. Куда-то же Воитель должен был деться. Логично, что побежал к своим.

— И?

— Сейчас воюет вместе с альвами, Бером и Зелой против гулей. Причём в альвийских рядах почти все — маги. Так что зачистка идёт очень хорошо.

Ещё бы. Пусть воинов-альвов осталось всего триста, но это лучшие маги Королевства Золотого Полдня.

Стоит ли переживать за гулей? Нет.

Настоящая игра начнётся, когда Феанор примется обрабатывать альвов, давить на законы своего Королевства и требовать от них клятв верности.

А Бер и Зела, напротив, будут настаивать на признании меня их лидером.

Что из этого выйдет? Посмотрим.

Свой ход я ещё сделаю.

А гонку за Междуречье я не проиграю. Оно будет моим.

Когда прибывают Ольга и Камила, княжна тут же заходит ко мне в кабинет:

— Данила Степанович, спасибо за Золотого Дракона. Я могу лететь в Москву, если вы освободились.

Ольга выглядит воодушевлённой — проведала своего жетлочешуйчатого любимчика. Камила тоже выглядит довольной.

Я киваю, отвечая вслух:

— Хорошо, Ольга Валерьевна. Тогда мне нужно полчаса собраться.

— Конечно, Данила Степанович, — улыбается княжна и уходит с брюнеткой на кухню пить чай.

В Москву беру с собой только Свету и Настю, о чём тут же сообщаю благоверным по мыслеречи.

Обе девушки принимаются за сборы. Я тоже, но не успеваю приступить, как дверь в кабинет внезапно распахивается.

Входит Лакомка. Прекрасная, нестареющая альва молча усаживается в кресло, скрещивает руки на груди и надувает щёки, словно обиженный ребёнок.

Я тут же настораживаюсь.

— Мелиндо, а ты не забыл?

Хмурюсь. Вроде бы не должен ничего забывать — я же телепат, вся память выстроена по полочкам.

— О чём?

Лакомка глубоко вздыхает, как будто говоря: «Я так и знала».

— Что ты должен обручиться с Машей Морозовой.

— Вообще-то нет. А это разве к спеху?

Лакомка закатывает глаза так красноречиво, что даже слов не нужно.

— Маша очень переживает в последнее время. Ты в курсе, что она избивает в поединках гвардейцев Морозовых? Ненея уже переживает за бедняжку.

— По-моему, переживать стоило бы за гвардейцев, — замечаю, мысленно посочувствовав беднягам. — Но я тебя услышал, дорогая. Как только выпадет свободная минутка, обручусь с Машей.

— Только не забудь про банкет! — напоминает Лакомка. — Без него будет непублично, а это уже не то. Ваши дворянки любят претенциозность.

Эх, снова обручаться. Ну что ж, одно кольцо у меня осталось…

* * *

Ну вот и полетали в Москву. Прибыв, мы прощаемся с Ольгой Валерьевной, я с жёнами сразу направляюсь домой.

Нас встречает Гепара — сияющая, радостная, явно довольная тем, что мы вернулись. Светка приобнимает мутантку и гладит по ушкам.

— Надо сходить в старую усадьбу, — говорю я Гепаре, после того как усаживаемся на кухне и перекусываем ватрушками с чаем.

Она сразу кивает, без вопросов, её хвост плавно покачивается за спиной.

— Конечно, господин. Я ведь знаю, что вы прибыли из-за этой проблемы.

Мы отправляемся вдвоём.

Чем ближе подходим к усадьбе, тем сильнее гложет меня странное чувство. Смутно знакомые эманации стелются в воздухе, заполняя пространство тяжёлым, липким напряжением.

Пахнет Демоном.

Я крепче сжимаю Гепару за руку, создавая защитную ментальную оболочку, чтобы Карманы ничего из неё не вытянули.

— Как себя чувствуешь? — интересуюсь просто ради разговора, хотя её состояние и так под моим контролем.

— Вполне неплохо, — мурлычет девушка, опуская красное лицо.

Я прищуриваюсь. Это что, моё прикосновение ввело её в краску? Ох уж эта Гепара… Тело супермодели, но стеснительность, как у школьницы.

И вот перед нами возвышается старая усадьба…

Из окон и дверей старой усадьбы медленно вытекает астральная чёрная энергия, поднимаясь в небо. А затем поток резко смещается, принимая чёткую форму.

Форму короны.

— Корона? — Гепара удивлённо вскидывает голову, её глаза расширяются.

Что ж, сомнений нет — внутри Демон. Сам он не выйдет — он запечатан. Потому тратит силы на показуху.

— Это ловушка, — говорю я Гепаре, не сводя взгляда с извивающейся в воздухе тёмной короны. — Он заманивает меня туда.

— И что ты будешь делать, господин? — хлопает глазами двевушка.

— Ничего, — пожимаю плечами. — Туда я точно сейчас не пойду. Во-первых, не вижу смысла вестись. Во-вторых, пусть Демон тратит силы на свою приманку.

— А если у него этих сил очень много? — спрашивает Гепара, и вопрос, надо признать, вполне разумный.

Я ухмыляюсь:

— Тогда мы узнаем, что он не слабее Грандмастера. А знание, как известно, тоже сила.

Мы не теряем времени — просто разворачиваемся и уходим, оставляя за спиной астральную ловушку.

По дороге тишина тянется какое-то время, пока я, разрывая её, не задаю вопрос:

— Гепара, а чего бы ты хотела? Какого места в жизни добиваешься?

Она на мгновение опускает глаза, будто собираясь с мыслями, но затем отвечает мягко, но без колебаний:

— Я хочу служить вам.

Я тяжело выдыхаю, продолжая смотреть вперёд.

— А может, тебе кто-то нравится?

Гепара поднимает на меня взгляд, и в её глазах нет смущения.

— Мне нравитесь только вы.

Я прищуриваюсь.

— В каком смысле?

Она чуть медлит, прежде чем объяснить:

— Я имею в виду… мне хочется служить вашему роду. Вы спасли меня от Бехемы.

Мда, интересно. И спрашивать прямо «хочешь ли ты стать одной из наложниц-избранниц» не так уж просто без предварительной разведки. С Айрой было как-то проще, а Гепара слишком невинная, еще расстроится, не дай Астрал. Ладно. Пусть Светка спросит. Зачем-то же я ее взял с собой.

По возвращению в московскую усадьбу я сразу распределяю задачи.

— Настя, с тобой мы идём к Жанне. Где бы она ни была.

Светка лениво потягивается:

— А я?

— А у тебя задание, — я встречаюсь с ней взглядом и по мыслеречи добавляю: «Поговори с Гепарой. Узнай, хочет ли она быть избранницей.»

Светка моргает, потом хмыкает.

«В смысле наложницей?»

«Избранница, — настаиваю. — Наложница — это просто любовница. Она может целыми днями на диване валяться и семки щелкать. А у избранниц есть и другие важные обязанности».

«Поняла! Спрошу!» — сразу загорается блондинка.

Ну я пойду звонить Портаклу…

* * *

Пока достучался до Портакла, который опять ушёл смотреть сериалы, пока переговорил с Настей, где может быть Жанна… прошло уже полчаса.

Но вот, наконец, портальная статуэтка в моей руке активируется, и в следующий миг мы с Настей оказываемся на Южных островах — когда-то владениях Британии, но уже полвека как территории Русского Царства.

Пальмы, солнце, бирюзовое море.

Мы прибываем в центр единственного на острове курортного городка.

Настя, уже успевшая нацепить шляпку и солнцезащитные очки, растерянно пожимает плечами, разглядывая белоснежные пляжи.

— Даня, Средний остров — мамин любимый, так папа рассказывал. Но я не знаю, в каком точно отеле она остановилась.

Я оглядываюсь вокруг, прищуриваюсь на многоэтажные здания, сияющие в солнечном свете.

— Значит, едем в самый дорогой.

Поймав такси, добираемся за двадцатку до «Эдем Плаза». Мы заходим в прохладный, утопающий в роскоши холл. В воздухе разносится лёгкий аромат цитрусов, а мраморный пол отражает наши силуэты.

Подхожу к стойке администратора.

— Добрый день, уважаемый. Не подскажите, где Ее Сиятельство Жанна Валерьевна Горнорудова? Мы с ее дочерью приехали навестить баронессу, — киваю на лучезарно улыбнувшуюся Настю.

Сотрудник перелистывает список гостей, потом поднимает глаза:

— Она ушла на пляж, господин.

Я киваю.

— Отлично.

Настя чуть улыбнулась.

— Значит, идём на пляж.

Отель расположен на первой линии. Песок, пальмы, море — идеальная курортная картинка, будто с открытки. Лёгкий бриз приносит запах соли, кокосового масла и свежих фруктов. Место красочное. Надо бы сюда слетать с женами на недельку.

Я усаживаю Настю за свободный столик в пляжном баре.

— Посиди пока тут, выпей коктейль и заодно закажи мне яблочного сока. А я найду Жанну Валерьевну и приведу её сюда, в тень.

Она улыбается, её рыжие локоны под шляпкой, освещённые южным солнцем, переливаются медным и золотым, мягко колыхаясь на ветру.

— Хорошо, Даня. Закажу сок… и много пирожных.

Я ухмыляюсь.

— Ты меня знаешь.

Сам ухожу на пляж, рассеиваю по побережью ментальные щупы, позволяя сознанию скользить над песком, шезлонгами и бирюзовыми волнами.

Чувствую Жанну. Она здесь. Нахожу ее.

Баронесса Горнорудова лежит на шезлонге, расслабленно вытянувшись под солнцем. На ней тонкое бикини, состоящее практически из одних красных ниточек, подчёркивающее её идеальную фигуру. Рядом с ней устроился загорелый парень, ухоженный, самоуверенный, с зализанной. Он улыбается, стараясь выглядеть одновременно обходительным и нахальным.

— Сударыня, могу ли вас намазать кремом от загара?

Жанна лениво улыбается, медленно накручивает на палец прядь волос, словно раздумывая.

— А ты точно хочешь рискнуть, сударь?

Я спокойно подхожу к ним и ровным тоном произношу:

— Сударь, не могли бы вы дать мне возможность поговорить с моей уважаемой тёщей?

Парень лениво поворачивается, медленно окидывает меня взглядом с головы до ног, а затем кривится, будто увидел что-то невообразимо нелепое.

— Какая ещё тёща? Ты вообще видел, насколько она молода и красива? Что ты несёшь? Пошёл отсюда.

Я остаюсь невозмутимым.

— Сударь, вы непозволительно грубы. Это может вам аукнуться.

Он фыркает, встаёт, расправляет широкие плечи, будто намеренно пытаясь подчеркнуть свою физическую силу, и нагло ухмыляется:

— Я из боярского рода Мстиславских. А ты вообще кто такой?

Я спокойно улыбаюсь в ответ.

— Я Данила Вещий-Филинов. Зять Жанны Валерьевны.

Мстиславский замирает. В глазах проскальзывает осознание, за которым следует нервозность.

— Граф Данила… — он сглатывает, взгляд его тут же отводится в сторону. — Что ж, мне правда пора. Простите за грубость, пожалуйста!

Киваю с лёгкой насмешкой:

— Так и быть, вы прощены. Но впредь будьте осмотрительнее.

Мстиславский торопливо кивает и быстро уходит, стараясь сохранить остатки достоинства.

Конечно, уходит.

Мстиславские — из Семибоярщины. Они в сговоре с Хлестаковыми, Годуновыми и Шереметьевыми. А каждый боярин в этой шайке уже понял, что значит воевать с графом Вещим-Филиновым. До Мстиславских, кстати, тоже еще дойдёт очередь. Ведь гонка за Междуречье формально еще не окончена.

Я смотрю на Жанну, внимательно оценивая её выражение лица.

— Жанна Валерьевна, прекрасно выглядите.

Она наигранно весело поднимает тюбик крема, но за этой лёгкостью скрывается беспокойство.

— Спаситель, какая встреча! Раз уж ты здесь, не помажешь мне спинку? — изгибается баронесса.

В её голосе сквозит нервозность, а взгляд цепляется за меня чуть дольше, чем обычно.

Я молча беру тюбик, откладываю в сторону, затем касаюсь её руки, позволяя геномантии сделать своё дело.

Её кожа темнеет, приобретая ровный более темный загар, становится устойчивой к солнцу.

— Готово, Жанна Валерьевна.

Баронесса осматривает свои стройные смуглые ноги. Через мгновение она моргает, пару раз хлопает ресницами, затем натужно улыбается:

— Спасибо, спаситель…

— Не стоит благодарности, — Сажусь рядом на шезлонг и смотрю прямо ей в глаза. — Мне нужно знать, Жанна Валерьевна. Что находится в усадьбе Филиновых? Зачем вы на самом деле хотели туда попасть?