Резиденция Дозра, сына генерала Зодра. Шакхария

— Что за бред про «пал, как герой»⁈ — рычит Дозр, сын Зодра, оскалив пасть. — Как мой отец мог «пасть, как герой»⁈ Он собирался прикончить дуру Айру, а заодно и этого конунга тавров! Таков был план! Когда-нибудь мы и до суки-королевы добрались бы!

Он меряет шагами свою резиденцию — массивный зал, украшенный знаками его рода. Генеральский сын ходит взад-вперёд, сапоги гулко ударяются о пол, а пальцы судорожно сжимаются в кулаки. Гнев кипит, требует выхода.

Старший адъютант едва заметно вздрагивает, но стойко выдерживает взгляд своего нового господина.

— Господин Дозр, ваш отец сражался, как лев, как истинный воин, — словно бы заученным тоном произносит он. — Айра заняла его место, когда он пал под наплывом тварей, защищая деревню.

Дозр замирает.

— Что за хрень⁈ — взрывается он, отступая на шаг, будто отказываясь принимать сказанное. Его рука сжимается в кулак. — Ты в своем уме⁈ Отец не был идиотом, чтобы сражаться ради кого-то! И тем более погибать!

Он резко разворачивается, взгляд метается к шакхару-менталисту, стоящему чуть в стороне.

— Если бы не яд, который я получил на охоте… — Дозр говорит уже тише, но голос всё ещё дрожит от сдерживаемого гнева. — Я был бы там, на главном наплыве, вместе с отцом. И покончил бы с этой шавкой Айрой.

С этими словами он шагает к менталисту и резко тычет пальцем в воздух перед его лицом.

— Конунг Данила тоже менталист. Он мог бы перепрограммировать этих придурков! — Дозр указывает в сторону старшего адъютанта. — И заставить их нести эту чушь про героическую смерть! Что скажешь⁈

Менталист приподнимает брови.

— Неужели вы думаете, сир, что он мог перепрограммировать всех адъютантов вашего отца? — в его голосе скользит нотка сомнения. — Щиты ведь стоят нетронутыми. Я заглядывал под них. Воспоминания у всех адъютантов сходятся… правда, есть нюансы.

Дозр прищуривается, его ноздри раздуваются.

— Какие нюансы? — цедит он, будто готовый вцепиться в любую деталь, подтверждающую его подозрения.

Менталист чуть склоняет голову:

— Оригинальные воспоминания всегда можно отличить от внушённых. Воспоминание о том, что ваш отец пал под натиском зверей… оно носит признаки внешнего вмешательства. Но вот в чём дело: вряд ли конунг Данила смог бы перепрограммировать всех троих адъютантов, не взламывая их ментальные щиты. Щиты ведь стоят нетронутыми… — повторяет он прежний довод.

— Щиты можно поставить заново, идиот! — отрезает Дозр, глядя прямо в глаза менталисту. Генеральский сын медленно выдыхает. Вот она — зацепка! Конунг Данила всё-таки переписал мозги этим дебилам.

— Это точно Данила. Он — грёбаный менталист, да еще к тому же Грандмастер. Думаешь, он не смог бы поставить такие же примитивные щиты с твоими узлами? Ты же слабак по сравнению с этим хитрым человечишкой! Он провёл тавров, стал их конунгом, подчинил себе целый народ! И ты правда веришь, что он не смог бы спародировать твою защиту⁈

Дозр делает ещё один глубокий вдох, всё решив для себя. Гнев в нём не утихает, но теперь он становится направленным, готовым к действию.

— Ну и что ж… — медленно произносит сын генерала. — Пожалуй, я поговорю с этим человечком. С глазу на глаз.

* * *

Пир кипит в Шахе, гремит звоном кубков и гулом голосов.

На драку меня в этот раз никто не вызывает, как и моих жён, — похоже, урок усвоен. Хотя между собой шакхары продолжают выяснять отношения кулаками — их веселье без кулачки явно никогда не обходится. Вот я и сижу, наблюдая за очередным мордобоем шакхаров, параллельно обдумывая последний разговор с Гумалином.

Казид пусть пока занимается перстнями для гвардейцев — девять штук, как договорились.

А вот с будущими жёнами и избранницами ещё предстоит разобраться. Мысленно прикидываю возможные варианты и случайно ловлю взглядом Ольгу Валерьевну. Деловой костюм сидит на ней идеально, подчёркивая осанку и уверенные движения.

За княжной Гривовой на пиру я поручил следить Светке с Настей. Если кто-то посмеет приблизиться к Ольге Валерьевне с намерением, отличным от обычной беседы, мои жёны быстро и доходчиво объяснят ему, почему это была плохая идея. Для других сотрудников «Новостного Льва» я выделил шакхарских бугарей Бура — они зорко следят, чтобы никто не обидел гостей из Москвы.

Во главе стола, самодовольно скалясь, восседает королева Крана. Сегодня её ирокез выкрашен в зелёный цвет. По правую руку от неё расположилась Айра, а слева — я, как герой Гона. Айра, поймав мой взгляд через стол, одаряет меня лёгкой улыбкой.

Королева Крана, заметив поведение дочери, усмехается, обнажая острые клыки.

— Конунг Данила, давай выйдем наедине. Хочу с тобой пообщаться.

Я киваю:

— Конечно, королева.

Королева ведёт меня прочь из зала. Мы идём по коридору, поднимаемся на один этаж выше — самый последний. И это уже странно.

Бур говорил, что кабинеты для приёма гостей находятся ниже, а здесь располагаются личные покои. А у знатных шакхарок не принято пускать в спальню кого-либо, кроме любовников и мужей.

Мысль о том, что меня пытаются скомпрометировать, мне не нравится. Не хочу оскорбить королеву — я не из тех, кто бросается обвинениями. Но и рисковать репутацией тоже не собираюсь. Вернее, не собираюсь давать кому-то козырь против себя.

Поэтому достаю из разгрузки перстень князя Буревестника и активирую иллюзорную личину служанки. Пусть будет небольшая подмена. Для королевы я остаюсь самим собой. А для остальных — смазливая шакхарка с саблевидными клыками.

По дороге на лестнице видим генералов, которые смотрят нам вслед. На последнем этаже также видим в коридоре группу служанок. Одни свидетели кругом.

Игнорируя служанок, Крана открывает массивную дверь, и я делаю вид, что ненавязчиво ей следую. И, конечно, вместо кабинета мы оказываемся в её покоях.

В комнате царит абсолютный порядок. В центре — огромная двуспальная кровать. Новая. Произведена в Российском Царстве. Причём на моей фабрике. Весь интерьер обставлен мебелью из того же комплекта — тумбы, шкафы, стулья.

Я неторопливо осматриваюсь, затем, не меняя невозмутимого выражения лица, спокойно замечаю:

— Может, стоило пойти в ваш кабинет? А то люди могут подумать не то… Ваши подданные явно не оценят.

Королева усмехается и садится на кровать с видом самодовольной кошки, удобно устроившейся в хозяйском кресле. Шёлковая блузка мягко струится по её телу, а обтягивающие кожаные штаны подчёркивают каждую линию выпуклых бёдер, делая их особенно заметными.

— О, как мило, конунг! Ты волнуешься о моей чести! — её голос звучит с насмешливым удивлением, но в глазах читается странный расчет. — Никто ничего не подумает, конунг, если мы выйдем отсюда и сразу же объявим твою помолвку с моей дочерью.

Она усаживается поудобнее, слегка откидывается назад, словно ненароком подчёркивая изгиб своей фигуры. Шёлковая блузка мягко облегает её грудь, а улыбка теперь больше напоминает женскую, а не дипломатическую.

Я спокойно спрашиваю:

— А вы бы хотели этого?

Крана усмехается снова, на этот раз чуть задумчивее:

— Сложный вопрос. Обычно у нас не принято обручаться не с шакхарами, тем более, если сам не чистокровен. Айра ведь наполовину ликанка. По всем обычаям ей следовало бы выйти за шакхара… — Она делает небольшую паузу. — Но я смотрю в будущее, дорогой конунг.

Она обводит рукой комнату, её взгляд скользит по мебели, явно намекая не только на удобство, но и на перемены, которые пришли вместе с моим влиянием.

— Ты дал нам одежду, мебель, много полезных атрибутов своей цивилизации. Включая краску для волос. — Она тряхнула кислотно-зелёным ирокезом, словно демонстрируя, насколько далеко зашла в освоении моих товаров. — А ещё ты теперь герой Гона. Ты для шакхаров не чужак, а исключение.

Я равнодушно бросаю:

— Благодарю за оценку, королева.

Крана замечает:

— Думаю, пора менять некоторые традиции.

Она хлопает ладонью по кровати рядом с собой, приглашая сесть, её губы изгибаются в легкой усмешке.

— Ты ведь помог Айре не только ради фермы цесарок, так?

Я остаюсь на месте, не двигаясь ни на шаг.

— Так. Я помог Айре, чтобы получить лояльную правительницу Шакхарии.

Королева усмехается ещё шире, и в этом взгляде сквозит хитрый блеск.

— Какой правитель может быть лояльнее королевы-жены? И её матери?

Она снова хлопает по кровати, на этот раз чуть медленнее, словно подчеркивая приглашение, и изящно перекидывает ногу на ногу, не сводя с меня внимательного взгляда.

Я смотрю на неё без тени эмоций и коротко отвечаю:

— Спасибо, это щедрое предложение, но вынужден отказаться, к сожалению.

Крана удивлённо поднимает брови и раскрывает рот в недоумении:

— Но почему?

— Вопрос брака я буду обсуждать только с Айрой, — подробно разъясняю. — А сейчас вы фактически продаёте её в обмен на мои товары. Более того, вы поставили меня в безвыходную ситуацию, где, если я не объявлю Айру своей женой, все будут думать, что мы с вами любовники.

Крана всё так же улыбается, но в её глазах вспыхивает любопытство.

— Любовниками? — протягивает она, лениво вздыхая. Тонкая ткань блузки на груди чуть натягивается, подчеркивая выразительны формы. Королева явно знает толк в соблазнении, — И зачем же мне это?

Не отвожу взгляда от опасной собеседницы. А то, что Крана не только красива, но и смертельно опасна, не подлежит сомнению.

— Предположу, что слух о нашей связи укрепит ваше положение в Шакхарии. Ведь что может быть надёжнее для престола, чем намёк на отношения с героем Гона — главным партнёром и поставщиком ценнейших товаров?

Королева даже не моргает, но улыбка становится шире, хищнее.

— Попытка не пытка, — лениво протягивает она. — Всё это ради мира в Шакхарии. В том числе ради Айры.

— Других кандидатур нет? — интересуюсь.

— Таких нет. Слава о тебе ходит по всему Боевому материку, конунг. Пёс и Дракон служат тебе. Если ты будешь на моей стороне — неважно в каком качестве: муж дочери или мой любовник, — генералы не посмеют взбунтоваться. Иначе их постигнет участь Зодра.

Молча смотрю на неё. «Участь Зодра?» Королева не только опасна, красива, но еще и догадлива. Айре повезло с родительницей.

Крана заливается смехом, запрокидывая голову, затем ловит мой взгляд:

— Я ведь правильно сообразила? Зодр «не пал как герой». Он умер как предатель и трус. Кстати, отдельное спасибо за его смерть, конунг. Я давно хотела избавиться от этого интригана, но у него была слишком большая власть.

Пожимаю плечами:

— Пожалуйста.

Крана проводит рукой по воздуху, жест её расслабленный, а в улыбке читается нечто хищное, почти тигриное.

— Надеюсь, ты не осуждаешь мой подход?

Качаю головой:

— Я не осуждаю. Я просто отказываюсь.

Хмыкнув, она медленно встаёт, подходит ближе и, чуть приподняв руку, легонько касается моей груди когтистыми пальцами, выкрашенными в черный лак.

— Эх, жалкой бедняжку Айру. Ну, раз уж все всё равно подумают, что мы любовники… может, и вправду устроим небольшое веселье?

Я смотрю на неё без эмоций и ровным голосом отвечаю:

— Боюсь, вы ошибаетесь, королева. Никто не посчитает нас любовниками.

Она прищуривается, в её глазах скользит вызов:

— Как это? Многие видели, как мы зашли в мои личные покои.

Усмехаюсь:

— Никто не видел, что именноя́зашёл сюда с вами.

Королева хмурится, её взгляд становится холоднее.

— Что ты такое несешь? — из-под пухлых губ показываются шакхарские клыки.

— Когда мы входили, я принял иллюзорную личину кое-кого другого.

Её глаза расширяются.

— Кого именно?

Лениво растягиваю улыбку:

— Да так… одного знакомого.

Крана сверлит меня свирепым взглядом, мгновение напряжённого молчания — и вот её лицо мрачнеет, губы поджимаются.

— Это твой выбор, конунг.

— Именно — мой, — не спорю. Ибо на чужие манипуляции поддаваться не в моих правилах. Крана могла бы просто поговорить со мной честно, но вместо этого решила взять своё хитростью — и в итоге обожглась.

— Уходим.

Она резко разворачивается, проходит вперёд и дёргает дверь, даже не взглянув на меня. Я же, не торопясь, меняю иллюзию — больше не служанка, а кое-кто другой. Не люблю, когда меня пытаются провести. Раз Крана хотела подставить меня и выставить своим любовником, пусть теперь сама окажется в той же ловушке.

Мы выходим из её покоев. В коридоре уже дежурит четверка шакхарских дворянок и дворян. Свидетели? Чудно. Я спокойно шагаю рядом с королевой, ничем не выдавая своей задумки. Когда мы возвращаемся в зал, я незаметно сбрасываю иллюзию.

Почти одновременно с нами и Бур приходит. До этого он уходил с одной служанкой куда-то в служебные помещения, то-то такой растрепанный.

Королева молчит, но её взгляд полон злого раздражения. Она сверлит меня глазами, но тут её внимание резко переключается. К группе генералов приходят дворяне — свидетели с верхнего этажа. Они о чем-то сообщают с круглыми глазами. Затем генералы один за другим начинают подходить к Буру, завязывая с ним разговоры. Уважительные, даже чуть подобострастные. Мощный физик-шакхар моргает, растерянно оглядываясь. Он привык к уважению, но не настолько, чтобы к нему вдруг начали льнуть те, кто раньше лишь равнодушно кивал на встречах.

Он ошарашен.

Королева тоже.

Она резко поворачивается ко мне, её глаза сверкают яростью.

— Ты принял личину Бура⁈

Айра и княжна Ольга с моими жёнами удивлённо переводят взгляд с королевы на меня. Я же спокойно смотрю, как Крана кипит, и с довольной улыбкой отвечаю ей по мыслеречи:

— Да. Теперь его будут считать вашим любовником. Может, для него это даже сложится в нечто более конкретное.

Королева сжимает кулаки. Её уловка провалилась. Теперь она сама поставлена перед фактом. На обратном пути я принял личину Бура, и все видели, как именно он выходит с королевой из ее покоев. Вот генералы теперь и выказывают Буру уважение.

Посреди пира я встаю и, не торопясь, направляюсь к балкону. Гул голосов и звон кубков остаются позади, заглушённые тяжёлыми занавесями, отделяющими зал от ночной прохлады.

Лёгкий ветер шевелит ткань, у перил стоит Айра. Её черные косички, подсвеченные серебристым светом, слегка дрожат на ветру. Вот и повод поговорить. Тема, близкая к той, что подняла королева Крана, да не совсем та же.

Я подхожу ближе, не спеша, позволяя ей заметить моё присутствие.

— Принцесса, — спокойно произношу. — Я хотел обсудить с тобой одну возможность.

Айра оборачивается. В её глазах лёгкое удивление, но без тревоги.

— Какую, Данила?

Я смотрю на девушку внимательно.

— События во время Гона показали, что в Шакхарии для тебя небезопасно. Скоро я смогу предоставить тебе защиту. Если ты захочешь. Но дело в том, что защита будет носить и обязательство с твоей стороны.

Она чуть наклоняет голову, едва заметно напрягаясь.

— Защиту?

Я киваю.

— В виде кольца.

Она моргает, не сразу осознавая смысл сказанного. Затем её глаза широко распахиваются.

— Кольца⁈ Такие же, как у дроттнинг Светланы, дроттнинг Елены, дроттнинг Камилы и дроттнинг Лакомки?

— Не совсем. Это кольцо избранницы. Я решил использовать именно такое название.

Айра хлопает глазами, словно пытается уложить мои слова в голове.

— Избранницы… То есть… жены?

Я качаю головой.

— Нет. Это не кольцо жены. В жены я могу взять только ту, кто будет помогать мне укреплять род. А ты будешь королевой Шакхарии, ведь так?

Она поджимает губы, её взгляд становится глубже, темнее.

— Значит, наложница.

Я тяжело выдыхаю. По сути, она сделала правильный вывод.

— Дело не в тебе, Айра, а в твоём статусе и… твоей отдалённости от меня.

— Я согласна! — внезапно перебивает она.

В её глазах вспыхивает радость, как будто я только что предложил нечто долгожданное.

Ого! Так её всё устраивает?

— Правда? — спрашиваю, искренне удивлённый.

— Конечно! Я почту за честь быть твоей наложницей!

— Избранницей, — поправляю её, чуть усмехаясь.

Всё-таки этот термин звучит солиднее.

И тут в моей голове раздаётся довольный, ехидный голос Светки:

«Целуетесь уже?»

Я поворачиваюсь, бросаю быстрый взгляд на дверь балкона… и, конечно же, за стеклом стоит Светка. Улыбается, как кот, обожравшийся сметаны. Ещё и пальчиками мне машет, как будто поздравляет с удачной сделкой.

Я закатываю глаза.

«А ты сторож, да?»

Светка весело кивает, явно довольная собой:

«Ага!»

Раз уж сторож есть… Я решаю поцеловать Айру. И целую. Она подаётся вперёд, отвечает с жадностью, её пальцы жадно сжимают мою шею, словно боится, что я отступлю.

Но тут раздаётся приглушённое «Ой» у двери. Я медленно поворачиваю голову.

За сияющей Светкой, которая пялилась только на нас, стоит Ольга Гривова. Княжна явно смущена, переминается с ноги на ногу, её взгляд виновато мечется между мной и Айрой.

— Ой, я не хотела! Я просто… подышать вышла.

Изо рта Айры вырывается смущённый смешок. Светка же наконец вспоминает о своей роли сторожа, которую сама на себя взяла. Ловко приобняв княжну Ольгу за плечи, она безапелляционно разворачивает её обратно в зал:

— Ольга Валерьевна, пойдёмте на другой балкон.

Я ухмыляюсь.

— Что ж…

Но договорить не успеваю, потому что в следующий момент Айра снова целует меня сама, уже уверенно, без тени смущения.

Я усмехаюсь, касаясь её щеки.

— Пойдём отсюда, пока ещё кто-нибудь «случайно» не вышел подышать.

Когда возвращаемся в зал, королева мельком бросает взгляд на припухшие губы дочери, фыркает и, не удостоив даже взгляда Бура, уходит куда-то прочь.

Пир завершается без происшествий и, как оказалось, без королевы. Ну и ладно. А на ночь я ухожу в личные покои Айры под руку с принцессой-ликанкой, и все это видят. Так что, в каком-то смысле, затея королевы Краны всё же удалась.

* * *

Утром Айра провожает нас. Глаза у неё красные — ночь у меня с принцессой выдалась бессонной.

— До встречи, дроттнинг Светлана и дроттнинг Анастасия! — она обнимается с бывшей Соколовой и бывшей Горнорудовой, словно с сёстрами. Затем, обвив меня руками за шею, целует в губы — и на этом прощаемся.

Я сажусь в машину рядом с Ольгой Валерьевной, Светка с Настей удобно располагаются сзади. Мы выезжаем в Тавиринию на нескольких машинах — в одной мы, во второй группа княжны.

Внезапно Ольга, глядя в окно, спрашивает:

— Данила Степанович, а мамонта ты с собой не взял?

Я улыбаюсь.

— Мохнатыч — свободолюбивый товарищ, Ольга Валерьевна. Очень любит лавандовые травы, которые растут только в этой широте.

Ольга удивляется:

— У вас главная жена же отличный друид. Разве проблема вырастить эту траву?

— Конечно, не проблема — соглашаюсь я. — Мы могли бы выращивать эту траву у себя, но мамонты водятся только здесь. Они привязаны к местному климату и пище. Пока Мохнатыч не найдёт себе спутницу, смысла тащить его далеко от естественной среды нет.

— Понятно, — кивает княжна Ольга, а затем, будто невзначай, добавляет: — Это очень благородно с вашей стороны — не неволить зверя, который верно вам служил.

— Мне бы самому было неприятно принуждать Мохнатыча, — соглашаюсь.

В этот момент раздаётся голос Светки по мысленной связи:

«Даня, засада впереди!»

Я, уже телепатией ощутив гостей, лишь отмахиваюсь.

— Да это не засада. Это открытая баррикада.

Машина плавно останавливается.

Я первым открываю дверь и выхожу, бросая через плечо:

— Ольга Валерьевна, сидите тут. Света, Настя — тоже.

Перед нами выстроился отряд шакхаров — верхом на шестилапках, в боевой позиции. Сотня магов, не меньше. Их звери тяжело переступают лапами, ноздри раздуваются, выдыхая тёплый пар в прохладный воздух. Шакхары ждут, оценивают, кто-то сжимает копьё, кто-то медленно водит пальцем по рукояти меча.

Я хмурюсь, но уверенно шагаю вперёд, ровно, без спешки. Вокруг тихо, если не считать далёких звуков утренней природы и редкого позвякивания амуниции.

— Уважаемые, ну и чего вы встали посреди дороги?