— Конунг, двести — слишком много, — возражает Бур. — Наши менталисты больше сорока не удержат. Перегреются.

— И не надо, — отмахиваюсь — Пусть отдыхают. Я сам возьму всех.

Бур косится на меня с откровенным недоверием, хмыкает, как будто я только что объявил, что собираюсь выпить океан:

— Всю стаю? Цесарки сложно управляемые. Это же невозможно.

Пожимаю плечами:

— Нет, вполне возможно. Живые цесарки лучше мёртвых, принцесса?

Айра сразу отзывается, с тревогой глядя на горизонт, где уже шумит лесная кромка:

— Однозначно, конунг. Если их взять живыми, можно будет разводить. Мясо, яйца… польза.

Бур по-прежнему хмур, но уже без прежнего сарказма:

— И что нам делать?

— Конунг уж всё сказал, — влезает Светка вдруг, но сейчас даже по делу. — Загон ставьте и ждите птичек. Или для вас это слишком сложная задача? — упирает она руки в бока и с вызовом смотрит на огромного шакхара.

Бур теряет дар речи, а я усмехаюсь. Бывшая Соколова всё по делу сказала, мне добавить нечего.

Айра спешит примирительно вставить:

— Конунг и дроттинг, мои люди уже выполняют ваш приказ.

— Отлично, принцесса, — киваю, наблюдая, как охотники разворачиваются.

Светка, конечно, слегка наехала, но зато сработало. Работа закипела: доски пошли в ход, колья в землю, металлические прутья скрипят, натягиваются укрепления. Всё слаженно, без суеты. Через пару минут на поляне уже стоит загон с раскрытыми воротами, готовый к приёму особо ценной пернатой партии.

Тем временем из кустов выпрыгивает и стая. Аномальные цесарки. Огромные, как страусы, толстожопики с глянцевыми клювами, будто из металла выточенными. Несутся толпой, как белая волна. Зверьё бодрое и очень, очень голодное.

Внимательно разглядываю, как несутся птицы и за кем бегут. Справлюсь.

— Пожалуй, это не будет сложно, — говорю в пространство.

Щупов для такого недостаточно, слишком цесарки устойчивы к телепатии, тут Бур прав. Поэтому выкидываю псионическую паутину. Растягиваю её широко, накрываю выборочно передние ряды. Сеть липнет к головам пятнадцати вожаков. Только они мне и нужны. Остальные подтянутся сами.

Секунда — и вся стая словно спотыкается на бегу. Следуют за своими зацепленными лидерами, будто так и было задумано.

— Ну ничоси… — протягивает Бур, всматриваясь в это зрелище.

Плавно направляю цесарок к загону, просто мысленно толкая лидеров, остальная пернатая братия идёт следом, без вопросов. Охотники уже открыли ворота, и группа одна за другой залетает. Когда последний пернатый оказывается за оградой, ворота захлопывают и запирают.

Айра оборачивается ко мне, глаза сияют, голос звенит даже в мыслеречи:

— Конунг Данила, как ты это сделал? Двести штук! Ты, конечно, Грандмастер, но это… невероятно.

Усмехаюсь чуть лениво:

— Да какие двести? Я взял только пятнадцать. Стая делится на группы, группы идут за лидерами. Захватил главных — и весь табун твой. Всё просто.

Ну, ладно, не совсем просто: такую пси-сеть по длине только Грандмастер и вытянет. Но это уже детали. Было бы желание, а остальное приложится.

Айра задумывается, переглядываясь с Буром:

— Очень умно…

— Зато теперь у нас живые цесарки, — добавляю. — Мясо, яйца, пёрышки… Красота.

Бур чешет макушку, оглядывая загон:

— Конунг, мог бы ты подогнать лидеров к загону. Мои менталисты перехватят их доведут стаю до Шаха. Потом после Гона и поделим.

— Могу, — соглашаюсь и взмахом руки велю лидером подойти к прутьям.

И тут в голове раздаётся тихий, почти нежный голос Айры:

— Данила, спасибо.

Улыбаюсь краем губ:

— Мама будет тобой гордиться.

Айра чуть улыбается в ответ, тёпло, по-домашнему:

— Но ведь всё это только благодаря тебе.

— Ну так я же в твоей группе, принцесса, — отвечаю. — Поддержка входит в обязанности.

После дневного похода встаем на привал. Ночь тёплая. Шатры расставлены, костры тлеют, вокруг тишина, только ночные насекомые стрекочут. Лежу в палатке между Светкой и Настей, вроде бы начинаю проваливаться в дрему, когда снаружи внезапно поднимается шум. Тревожные голоса, топот, а потом резкий окрик патрульного, будто ножом по тишине:

— Подъём! Тревога! Горгона с ума сошла!

Рывком вылетаю наружу, подтягивая выше штаны. Позади с небольшой задержкой Светка и Настя — кутаются в куртки прямо на ходу, накинутые на голое тело. Светка любит спать без белья даже в походе, а Настя в этот раз поддержала бывшую Соколову.

К загонам с цесарками уже несутся Айра и Бур. Там, у самого забора, шипит Змейка, сжавшись, волосы-змеи извиваются, когти готовы полоснуть кого угодно, кто сунется ближе.

Патрульный, тяжело дыша, отчитывается, показывая рукой на Горгону:

— Она… Она хотела напасть на цесарок!

Бур хмурится, вынимает двуручный меч из прихваченных ножен, и мрачно роняет:

— Съесть наше мясо удумала…

Светка фыркает, встав перед ним, как стена:

— Полегче, шкаф. Это наша Змейка, ты поосторожнее с этой железкой.

Но Бур, кажется, уже завёлся:

— Она посягнула на нашу добычу!

Закатываю глаза, поправляю ровным тоном:

— Напоминаю, если кто забыл, что это вообще-то мой улов.

Бур недовольно ворчит, но меч быстро отводит:

— Да, конечно, твой, никто не спорит… Но всё равно, дикость какая-то.

Между тем, я сканирую взглядом загон. Цесарки суетятся, переминаются, нервно шипят и клацают клювами, но вроде целы. А вот Змейка вся сморщилась, держится за голову и сипло шепчет, почти жалобно:

— Мазака… звукккк…

Щёлкает. Тут я понимаю, что дело не в цесарках. Усиливаю слух, перестраиваю уши через геномантию. И точно — фонит. От одной из цесарок идёт тонкий ультразвук, противный, давящий, который обычным человеческим ухом не услышать.

— Бур, — бросаю через плечо. — Вон ту, возьм за ноги. Потряси.

Шакхар смотрит вопросительно, но всё же залезает в загон, хватает пернатую за лапы, поднимает, встряхивает, будто коврик от пыли выбивает.

Я подхожу, нащупываю ей под брюхом плотность, сжимаю — и цесарка сдавленно хрюкает и выплёвывает небольшой кубик. Металл, тёмный, гладкий, с тонкими резными знаками. И от него несет этим самым ультразвуком.

Поднимаю кубик и, отключив, показываю всем.

— Это амулет, — показываю на блестящий кубик в руке. — Ультразвуковой маяк, приманивает тварей. Именно он и заставил Змейку сорваться. Кто-то засунул маяк в цесарку вместе с приманкой, и, скорее всего, гнал на нас всю стаю намеренно.

— Но зачем, конунг? — удивляется Айра.

Пожимаю плечами, ухмыляясь:

— Да всё просто. Змейка бросается на цесарок, кромсает свежее и дорогое мясо, пытаясь выключить этот звук. А дальше начинается цирк с дракой: кто-то не выдерживает, хватается за меч… — киваю на Бура, который как раз молча и виновато убирает клинок обратно в ножны. — Мы вступаемся за Змейку. И в итоге кто-то из нас остаётся без головы.

Поворачиваюсь к Буру:

— Вы же уже мысленно мясо поделили, верно?

Бур почесал затылок, виновато хмыкнул:

— Ну… может, немного.

— Нас хотели стравить, — спокойно роняет Настя. — Но у них ничего не вышло.

Бур хмурится, глядя на кубик в моей руке:

— Неужели это Зодр подстроил?.. — косится на Айр.

Уточняю:

— Почему сразу подумал на Зодра?

Бур криво усмехается, пожав покатыми плечами:

— Генерал давно неровно дышит к принцессе. Болтает гадости, намекает, что она ликанка и ей не место в Шакхарии. Может, решил под шумок и нас с тобой поссорить. Повод ведь удобный.

Айра молчит, но губы сжаты в тонкую линию.

И вдруг Светка, стоящая чуть в стороне, вскидывает руку и показывает в тёмное небо:

— Смотрите!

Все поднимаем головы. Вдалеке, над лесом, вспыхивают алые сполохи. Красные огни — магический вызов группы Айры. Вызов на подмогу.

— Вот тебе и ночка… — улыбаюсь, переводя взгляд на принцессу-ликанку. — Сплошные приключения.

* * *

Усадьба Вещих-Филиновых, Москва

Коляска покачивается на ходу, Лакомка возит Олежека по двору, неторопливо катит кругами, проветривает наследника. Малыш тянет ручки в сторону старой усадьбы, скрытой за лесом, оживляется на глазах, бормочет что-то себе под нос, вертит головой, Чувствует карманы Астрала, это уже точно. И с каждым днём всё явнее, всё сильнее.

Лакомка тяжело вздыхает. Пора бы уже возвращаться в Невинск. Там аптекарский сад, там проснувшиеся альвы. Но здесь зато Олежек спокоен. Не скачет, не визжит, не лезет с головой в Астрал, сидит как паинька. Но стоит только туда вернуться — и понесется. Опять рога отрастит, опять по Астралу забегает. Не ребёнок, а комета с приветом.

Подходит Феанор, хмурый и взъерошенный. Лакомка замечает его заранее, но делает вид, что занята малышом.

— Слушай, племянница, — негромко произносит Воитель, вставая рядом. — Хочу с тобой поговорить.

— Да, дядя, говори, — без интереса отвечает альва. — Только, надеюсь, не снова про бунт против моего мужа?

Феанор хмыкает, как будто обижен:

— Какой еще бунт? Это мой народ. Это я по закону король!

Лакомка только цокает языком, глядя, как Олежек щупает пальчиками воздух, будто нащупывает невидимые нити.

— Дядя, ты сотни лет был в плену у монахов. У тебя даже земель нет, чтобы разместить хоть пару семей, а Данила предлагает переселить наших в свои земли рядом с Заиписом,

— Откуда у менталиста там земли? — застывает Феанор.

— Мелиндо захватил Шпиль Теней, бывший замок лорда Бесчлина. Там можно будет жить, не прятаться, строиться, растить детей.

Феанор сердито морщит лоб, но упрямо кивает, будто сам себе:

— И что? Всё равно я король по закону!

Лакомка вздыхает раздраженно:

— Данила спас наш народ, дядя. Он даёт нам будущее, дома, работу, защиту. Он — причина, по которой мы вообще ещё живы. А ты — король, да? Ну-ну, дядя. Король. Только кто за тобой пойдёт?

— Верность важнее жизни, — упрямо гнет свою линию Феанор.

Олежек вдруг радостно лепечет, хлопает в ладошки и снова тянется к усадьбе, а Лакомка с нежностью поглаживает его по волосам, отвернувшись от Феанора. Ей-богу, Воитель ей надоел так, что сил нет. Еще немного, она пошлет его на три русские буквы, хоть он и дядя, хоть и родная кровь. Сколько можно одно и то же?

Вдруг со стороны старой усадьбы в небо ввинчивается чёрный столб то ли дыма, то ли Тьмы. Но даже если и дым, то странный — он не развеивается.

Из флигеля резко выбегает Гепара. Гибкая мутантка останавливается на крыльце, озирается, морщится, будто от боли, и произносит напряжённо:

— Резкий выброс телепатии… Что там произошло?..

Она замирает, уставившись на чёрный столп, дернув гепардовыми ушками. В этот же миг у Олежка вдруг вырастают рога.

Малыш тихо посмеивается, глядя в сторону старой усадьбы

Лакомка чувствует, как по спине пробегает холодок. Что-то назревает. Причём такое, что лучше бы об этом прямо сейчас узнал Даня.

Она молча мысленно зовёт мужа:

— Мелиндо, ты не занят? Тут старая усадьба, кажется, решила проснуться.

* * *

Двигаемся в сторону красных огней, колонна топчет тракт, шестилапки шлёпаются лапами по грязи, Светка с Настей негромко переговаривается, но я их почти не слышу — в голове пульсирует мыслеречь.

Лакомка вышла на связь:

— Мелиндо, над старой усадьбой Филиновых поднялся чёрный столб. Плотный, как ночь. Олежек чувствует Астрал, тянется туда, рога снова прорезались. Что-то странное началось. Гепарочка вот тоже заволновалась.

Мда, дела. Недолго думая, достаю связь-артефакт, выхожу на Гепару. И тут же, пока мысли не ушли в сторону, мелькает абсурдное, но цепкое: было бы проще, если бы Гепара носила кольцо из мидасия. Всегда на связи, всегда под присмотром, без этих плясок с артефактами. Подключился, проверил, помог, уберёг. Красота.

Только вот кольцо из мидасия — это статус. Это уже суженая. Очередная. А мне что, коллекцию открывать? Хотя стоп. А если не обручальное? Если сделать отдельную линию? Кольца для… хм, наложниц? Отдельная линия маркировки. Надо еще с Гумалином потом обсудить.

Для гвардейцев, понятно, будут печатки, но Гепара ведь не в гвардии, и ей не вручишь служебный знак различия, а кольцо, по сути, дает некий статус в роде. Обычной служанке не положено носить дорогущий мидасий. Вот потому и напрашивается статус «наложница». Или всё же в жены брать? Ладно, потом подумаю.

— Господин? — голосок Гепары.

— Докладывай, сударыня. Что там с усадьбой?

Голос у неё чуть запоздалый, будто она тоже ощутила, как перекосился мир:

— Господин, не знаю, но там случился резкий выброс телепатии. Очень сильный, как удар в голову. Шёл прямо из глубины усадьбы.

Хмурюсь, откидываюсь на спине Мохнатыча, прикрываю глаза на пару секунд. Савельич ведь предупреждал. Говорил про «зло», что гнездится в старой усадьбе, прячется, ждёт. И вот дождалось. Почуяло меня, когда я тогда топтался почти на пороге. Или, может, эта дрянь учуяла Олежека?

Возвращаю внимание обратно в реальность. Выхожу снова на мысль к Лакомке:

— Уезжай с Олежеком в Невинск, да и Лену с Камилой прихвати. Немедленно. А с усадьбой я потом разберусь. Олежека надо беречь. Он слишком интересный стал для всего, что просыпается в тех стенах.

С чёрным столбом дыма придётся разбираться отдельно, но сейчас не время. Гон только начался, и если его не дожать до конца, Айра останется без мяса, без отчёта и без авторитета. А мне это зачем? Айра, как-никак, теперь своя. Когда-то, да, ликанка была ещё той занозой в заднице, но времена меняются, люди тоже. Теперь вполне себе надёжная единица. А мне нужна спокойная, лояльная Шакхария, без сюрпризов и заговоров. Так что приоритеты ясны.

Окидываю взглядом Айру с Буром, киваю на огни:

— Где мигают сигналы, там вообще кто-нибудь живёт? Населённый пункт есть?

Айра качает головой:

— Нет, там пусто. Только лес, да старая тропа к горам.

Хмурюсь, смотря в ту сторону, где вспыхивают сигналы.

— Тогда зачем нас туда зовут? Это странно.

Айра сразу поддерживает:

— Думаешь, ловушка?

Киваю, даже не сомневаясь:

— Похоже на то. Идти туда, как на праздник, явно не стоит. Может, наши недоброжелатели снова зверьё нагоняют, как с цесарками. Только в этот раз покрупнее и поголоднее. А раздобыть сигнальные огни — не такая уж проблема. Надо проверить аккуратно.

— Я пойду с тобой! — Айра восклицает с таким энтузиазмом, что даже Бур покосился на нее и меня с подозрением. Расслабься, здоровяк, нет у нас ничего.

Собираю короткую группу: беру Айру и Змейку. Троём будет быстрее, тише и проще уйти, если что. Накрываемся Покровом Тьмы — пусть даже камень под ногой хрустнет, никто нас не заметит. Исчезаем в зарослях, двигаемся шустро по лесу.

Минут через двадцать ментальное сканирование цепляет людей. Тормозим в тени, притаились в зарослях, наблюдаем. Охотники Зодра. Узнаю в лицо — помню их из его группы. Трое возятся, деловые такие, словно на субботник вышли. Один держит ведро, двое других макают кисти и размазывают по коре деревьев какую-то тёмную вязкую дрянь. Ну-ну.

Подхожу ближе, к ближайшему стволу. Провожу пальцами по свежему слою, нюхаю, сразу морщу нос — запах мерзкий, как от тухлого мяса и кислых ягод, с железным привкусом.

— Принцесса, это что за дрянь? — спрашиваю у Айры.

Та подходит ближе, обнюхивает мазь, тоже поморщилась:

— «Гонный помёт». Сильнейшая приманка для хищников. Смесь феромонов, сока бешеных ягод, железа и прелой шерсти. Это штука некоторых зверей с ума сводит. Тащатся на запах, как мухи на мёд.

Усмехаюсь:

— Ну, ясно. Ловушку готовят. Сейчас нам сюда стадо тварей погонят, а мы, значит, такие добрые и глупые стоим, принимаем. Фиг им. Не дождутся.

Оглядываюсь на охотников. Те настолько увлечены своей мазнёй, что даже не догадываются, что за ними уже смерть дышит.

— Пора с этим заканчивать, — тихо бросаю.

Действуем быстро. Без шума. Трое — трое. Как по нотам: Айра режет одного клинком Тьмы, Змейка, вынырнув из тени, всаживает когти во второго, а мне хватает одной пси-гранаты, чтобы уложить третьего.

Подхожу к ведру с помётом, заглядываю внутрь. Вонь такая, что глаза слезятся, но в этой ароматной радости кроется ключ к нашей контратаке.

— Фака, — ругается Змейка, отходя подальше от «помёта».

— Может, выбросим? — предлагает Айра.

— Да вы что, принцесса, — удивляюсь, подхватывая ведро. — Люди Зодра так старались. Надо же им помочь заманить зверей.

Айра широко улыбается:

— Отличная мысль.

— Ага, — киваю. — Люблю дарить радость людям.

* * *

Лесные угодья Гона, Шакхария

Зодр шагает по тропе, ухмыляется в усы, покачивая плечами от самодовольства. Он оборачивается на далекие красные огни. Вот и всё, хана этому выскочке конунгу Даниле. Да и принцесске Айре тоже. Гона хотели? Ага, будет вам Гон. Сейчас они как миленькие припрутся на сигнал — красные огни ведь, священный вызов, нельзя игнорировать. Обязанность, мол. Честь, долги… Дурачьё.

Прямо туда и придут, где его люди уже щедро размазали по деревьям Гонный помёт. И как только запах разнесётся, так и попрут твари с гор. Гренди. Страшные, зубастые, разъярённые. Вот и вся охота у них будет — убегай, если сможешь. Хотя куда они убегут? Не успеют. И никакой ручной ушкоширь их не спасет.

Генерал хмыкает, размышляя, как же глупа оказалась принцесса. Ведь могла бы всё уладить заранее. Приняла бы его предложение — жила бы спокойно. Он бы ей и крышу, и титул, и супружеский долг по расписанию, и пол-Шакхарии в придачу. А она выбрала этого мальчишку. Данилу. Теперь вот пусть за него и умирает.

Зодр мечтает уже, как будет стоять потом на площади, рассказывать королеве, как эти двое трагически пали в бою. А он — герой, что удержал охоту и спас Шакхарию. Красиво будет. Словно песню спеть.

Но тут его нога вдруг вляпывается во что-то липкое. Он останавливается, бросает взгляд вниз. Под сапогом размазана тёмная, жирная масса. Генерал наклоняется, принюхивается… И резко морщится.

— Это же «Гонный помёт»!

Мгновенно вскидывает голову, осматриваясь. Сердце сжимается в груди. Откуда это дерьмо здесь взялось?

И тут, откуда-то из-за холма, катится низкий, раскатистый рёв. Тяжёлый топот пробирает до костей. Гул усиливается, земля начинает вибрировать, как будто под ней кто-то толкает камни.

Где-то там, в дымке, из леса, на группу Зодра несётся стая. Огромная, чёрная, с горящими глазами и пастями в клыках. Гренди. Вся орда целиком.

Зодр замирает, будто прирос к месту. И единственное, что успевает сказать прославленный генерал Шакхарии перед тем, как грохочущая орда наваливается сверху:

— Мама…