Усадьба Морозовых, Москва.

Маша Морозова сидит в трапезной, ковыряет вилкой в ризотто и украдкой косится на Юрия Михайловича и Ненею. Князь и альва переглядываются через стол, обмениваются длинными взглядами, что этих двоих хоть в рамку вставляй. Настоящие влюблённые голубки после бурной ночи — только воркуют молча, одними глазами.

Маша отводит взгляд, хмурится, утыкается подбородком в ладонь. Вот когда уже кто-нибудь будет так же смотреть на неё? Постоянно. Хотя бы по утрам. Хотя бы иногда. И «кто-нибудь» этот, разумеется, вполне конкретный. Один слишком талантливый, слишком занятый, слишком непоседливый телепат.

Секунда… вторая… третья… Да сколько ж можно!

— Ну хватит уже молчать, как телепаты, — бурчит княжна, не выдерживая. — Может, хоть слово скажете? А то сидите тут, эфир экономите.

Юрий Михайлович отрывается от созерцания возлюбленной, удивлённо смотрит на дочь:

— Что с тобой, дочка?

Маша отмахивается:

— Ничего, папа. Пойду лучше потренируюсь.

Встаёт и уходит. Куда именно направляется — то ли в спортзал, то ли во двор — никто не уточняет.

Юрий Михайлович пожимает плечами, обращаясь к Ненее с беспомощной усмешкой:

— Что это с Машенькой? Она же всегда лапочка была.

Ненея берёт его за руку, легко сжимает пальцы и спокойно отвечает:

— Юра, подумай сам. Мы с тобой много времени проводим вместе — это для неё уже не пустяк. Но ведь главное совсем другое. Лорд Данила женился на Насте. А Маша до сих пор даже не знает, когда у неё самой будет свадьба. Они ведь с Данилой толком не обручились — он не мог сделать предложение, пока был помолвлен с другой.

Юрий Михайлович хмурится, тяжело кивает, задумчиво поглядывая в окно:

— Понятно теперь.

Из окна доносится глухой стук. Похоже, Маша выбрала тренировку на свежем воздухе. Через пару минут раздаётся короткий выкрик — кто-то из гвардейцев слишком самоуверенно вышел на спарринг и нарвался под горячую руку княжны. Ну, бывает. Теперь, скорее всего, валяется в снегу и пересчитывает звёзды.

Юрий слушает звуки схватки, глубоко вздыхает, сцепляет пальцы в замок:

— Ладно… Поговорю с Данилой, как вернётся из медового месяца. Конечно, и правда пора Маше под венец. А то тренировочные мечи у нас заканчиваются.

* * *

В Шакхарии темнеет стремительно, всё же рядом горы. Мы решили ночевать в королевской крепости, ждём Гона. Настя хлопочет в ванной, плескает водой и что-то напевает себе под нос. Светка укатила в гости к Айре и теперь, подозреваю, сидит с ней в обнимку. Подружки. Кто бы мог подумать.

А я выхожу на балкон. Опираюсь на перила и долго смотрю в сторону чёрных гор на горизонте. Самое время навести порядок в голове. Медитирую, проваливаюсь внутрь себя.

И вот уже стою в Бастионе. В ментальной крепости Легиона.

Первое, что бросается в глаза — слишком шумно. Но шум рабочий. Гул стоит ритмичный. Во дворе кипит жизнь: легионеры с каким-то безумным азартом гоняют спарринги, рубятся на мечах, стреляют по мишеням. Потеют, матерятся, валяются в пыли, сразу подскакивают и снова в драку. Такого задора я от них давно не видел. Словно пар спускают, но так, чтобы до последнего удара.

Но странно не это. Странно то, что по крепости снуют НПС-девушки. Шустрые такие, деловые. То веники волокут, то тряпки какие-то, одна и вовсе с вёдрами и коромыслом носится. Подметают. Подметают, Карл! Зачем убираться в ментальной крепости, где нет ни пыли, ни грязи? Видимо, Савельичу сложно отказаться от старого образа жизни. Хотя ладно, привычка дело такое, тут скорее другое любопытно: им раньше легионеры проходу не давали, хватали, мяли, подолы задирали, а сейчас только расступаются, дают дорогу. И многие из НПС таскают с собой… сковородки. Настоящие, чугунные, тяжёлые. Для чего, спрашивается?

Тут из бокового прохода появляется Егор-кровник. Подходит, косится на девчонок с кастрюлями, морщится.

— Шеф, — говорит жалобно. — Этот экзекутор нас замучил. Ты зачем его сюда приволок?

Я криво усмехаюсь:

— Савельича? Ну а что не так?

— Теперь мы с девчонками миловаться можем только по расписанию! — ворчит Егор, качая головой. — Не когда захотелось, как раньше, а строго по графику, в конце «рабочего дня», как он это называет. И только в своих комнатах, представляешь? В коридорах, говорит, дисциплину нарушаете.

Я поднимаю брови, оглядывая двор, где легионеры с утроенным рвением отрабатывают удары.

— Вот как… Значит, в коридорах больше не похулиганить. Но смотри-ка, тренироваться вы стали куда усерднее.

Егор пожимает плечами, бросает взгляд на спарринги у стены:

— А что нам остаётся? Пар ведь куда-то девать надо.

Ухмыляюсь, перехватываю ударную стойку и резко, без предупреждения, выбрасываю кулак в сторону Егора. Тот едва успевает дёрнуться вбок, и кулак проходит мимо, едва задев скулу.

— Ты чего, шеф⁈ — вылупляет он глаза.

— Вот видишь, реакция-то улучшилась, — криво улыбаюсь. — Значит, не зря пашете. Хоть и зарядил я на половине скорости, но раньше бы ты не увернулся. Савельич вам режимчик хороший прописал. Пусть остаётся. Полезный дед.

Егор недовольно фыркает, но спорить не лезет. А я ухожу внутрь крепости, поднимаюсь в свой ментальный кабинет — просторный, с каменными стенами, картами и стеллажами, где аккуратно разложены воспоминания. Сажусь за массивный стол, откидываюсь в кресле и мысленно зову:

— Савельич.

Дворецкий не заставляет себя ждать. Появляется почти сразу, будто всю дорогу стоял за дверью, выпрямленный до нитки, суровый, будто собирается проводить смотр личному составу.

— Звали, господин, — чеканит он, склоняя голову.

— Тут, значит, жалобы на тебя поступили, — говорю, не скрывая усмешки.

Савельич ни на миг не теряет серьёзности:

— Что не даю зажимать девок по углам? При всём уважении, Ваше сиятельство, но это воинская крепость. А не бордель, вольница или ещё какой балаган. Порядок должен быть.

Хмыкаю, барабаня пальцами по столу.

— Вот поэтому я и не отреагировал на их стенания. Молодец. Расписание, говорят, ввёл?

— Да, Ваше Сиятельство, — отвечает Савельич с достоинством. — Регламент, дисциплина, порядок. Чтобы каждый знал, когда отдыхать. Всем в крепости это на пользу.

— Угу… — медленно киваю. — И правда на пользу. Продолжай в том же духе.

Савельич слегка улыбается уголком губ, что для него уже почти праздник, снова кланяется:

— Будет исполнено.

Киваю, окидывая Савельича задумчивым взглядом:

— А чего это НПС-девушки по крепости со сковородками и кастрюлями ходят?

Савельич отвечает абсолютно спокойно:

— Для обороны.

Не успеваю даже толком сообразить, о чём он, как из окна раздаётся грохот железа, звон перекатывающейся кастрюли и оглушительный вопль Егора, пронзающий весь Бастион:

— Да мать твою! Я ж просто мимо шёл! Проход узкий, говорю же! Не трогаю я тебя, женщина! Случайно задел!

Савельич, даже бровью не ведя, только уточняет с невозмутимостью высшей пробы:

— Чтобы легионеры девушек не зажимали, господин. Кастрюли и сковородки — самое доступное средство приведения особо настойчивых в чувство. Надёжное и проверенное.

Хмыкаю, бросаю взгляд во двор. Вижу, как макушка Егора, пригнувшись, скрывается за аркой, а за ним семенит НПС-девица с тяжёлой чугунной сковородой наперевес. Ну натуральный патруль нравов.

— Ну, в целом, мысль здравая, — говорю, почесав подбородок. — Но можно ведь и по уму сделать… Настроим НПС программу обороны, выдадим нормальное оружие.

Савельич кивает одобрительно:

— Это было бы, правда, по уму, Ваше Сиятельство.

Уже вижу перед собой картину: боевые горничные, вооружённые палицами, булавами, патрулируют Бастион. Правда, не знаю зачем, здесь ведь нет врагов, это мой разум. Разве что только чтобы легионеры руки не распускали.

Щёлкаю пальцами — в глубине Бастиона тут же проступает новая комната, аккуратно встраивается в третий этаж:

— Готово. Пятая комната с краю — теперь это арсенал для девушек. Только что придумал, сразу материализовал.

Откидываюсь в кресле, перебирая в голове нужные боевые техники, словно листаю старую библиотеку. За пару секунд собираю подходящий блок памяти и передаю Савельичу:

— Навыки работы с палицами, булавами, дубинками и всякими подручными средствами я тебе в разум загрузил. Твоя задача — передать их девушкам. Профилактика, так сказать.

Савельич приподнимает бровь:

— Палицы и булавы, господин?

— Ага, — подтверждаю с усмешкой. — Лучшая замена сковородкам, по-моему.

Он задумчиво кивает, оценивая масштаб предстоящего обучения:

— И как мне передать им техники?

Усмехаюсь, разведя руками:

— Савельич, это же Бастион. Тут все сознания связаны напрямую. Общайся ментально, передавай знания — считай, корпоративный чат у нас тут с расширенным функционалом. Всё включено, инструкция в комплекте.

— Понял, господин, — задумался дворецкий.

Хмыкаю про себя, глядя в окно Бастиона, где занимаются легионеры. Пусть привыкают. Не всё же им здесь отдых, рассосались было по уголкам с безотказными девушками, расслабились… А потом в реальном мире будут глазами хлопать, когда вместо нежных коровьих взглядов получат по лбу сковородкой. Так хоть адаптируются.

Решаю дёрнуть Воронова — пусть выскажется, легат всё-таки, мнение важно.

— Ну а ты как относишься к новому порядку? — спрашиваю, когда он заходит.

Воронов тянет с ответом.

— Нет, ну, то, что девчонок трогать теперь нельзя — это, конечно, неудобно… — протягивает с тоской. — Юбки раньше никто не запрещал задирать, всё как-то проще было. Но… — он пожимает плечами, глядя в сторону тренировок. — Легион реально стал чётче. Сплочённее. Управляемей. Дисциплинированнее, в конце концов. Полезное дело этот Савельич затеял, как ни крути.

Киваю:

— Вот это уже мысли легата.

Покидаю из Бастиона обратно в реальность и возвращаюсь на балконе в Шахе. И вовремя. Как раз далеко в горах одна за другой вспыхивают тусклые огоньки. Ну, наконец-то. А то я уже думал, что не дождусь.

В этот момент дверь в комнату открывается, и оттуда выходит Настя. Влажные рыжие волосы каскадом ложатся на плечи, полотенце плотно замотано вокруг, оставляя открытыми только стройные ноги и загорелые плечи.

— Даня, а что это за огоньки? — спрашивает оборотница, подходя ближе, глядя туда же, на горы.

— Сигнальные костры, — отвечаю, не отрываясь от вида. — Гон начался. Значит, зверьё сходит с гор. Завтра уже выдвигаемся на охоту.

Не успеваю договорить, как дверь с хлопком распахивается. Влетают Светка и Айра, обе с мокрыми волосами, полотенца наспех накинуты, прикрывают только бёдра, а остальное — кто как успел завернуть. Светка на ходу запинается, но всё равно сияет вся, возбуждённая.

— Даня, ты видел огни⁈ — тараторит, глаза горят. — Айра говорит, Гон по факту начался! Звери бегут с гор!

Айра согласно кивает, приглаживая выбившуюся прядь.

— Всё верно. Завтра будет жарко.

Оглядываюсь на блондинку с ликанкой и спрашиваю:

— А почему вы обе полуголые?

Светка с Айрой переглядываются, хмыкают, и Светка без тени смущения отвечает, как ни в чём не бывало:

— Ну мы вместе душ приняли.

Настя морщит лоб, косится на них, будто ослышалась:

— Вдвоём?

Ухмыляюсь, подкидывая ехидцу в огонь:

— Воду экономите, что ли?

Светка только шире улыбается, с таким видом, будто я сам напрашиваюсь на продолжение:

— У Айры ванна большая. Ты бы, кстати, тоже поместился, Даня. Там для всех места хватит. Ещё успеем…

Айра краснеет, глаза в пол, молчит.

Отмахиваюсь, выходя из балкона:

— Ладно, шутницы, марш по кроватям. Завтра вставать ни свет ни заря. Верно, принцесса?

Айра послушно кивает, собираясь с голосом:

— Угу. В шесть утра уже надо быть на плацу. Королева официально объявит Гон, а потом сразу в лес — охотиться.

— А с твоими гвардейцами-охотниками как обстоят дела? Успеют собраться?

— Да они давным-давно наготове, — ликанка уже отвечает увереннее, почти в обычном для неё смелом тоне. — Базируются недалеко, только и ждали сигнала. Завтра будут как штыки, можешь не волноваться, конунг.

— Отлично, — киваю. — Тогда отбой.

Разворачиваюсь, не дожидаясь возражений, и просто валюсь на кровать. Даже не укрываюсь — закрыл глаза и тут же отключился. Ну как отключился… Это ведь не совсем про меня. Телепаты в отрубе, конечно, могут валяться, но ум всё равно где-то бродит по верхам, держит связь, ловит мысли и шорохи. Чувствую, как девушки так и зависают на месте, переглядываются в растерянности, будто не такого финала дня ждали.

Светка фыркает с обиженным возгласом:

— Ну блин… Придётся, правда, спать.

Правильная мысль, Светлана Дмитриевна. Мне-то отдых особо и ни к чему — ускоренный метаболизм всё вывезет, силы сами себя зальют обратно, даже глаза толком закрывать не обязательно. А вот девчонкам лучше не геройствовать. Завтра ведь не пикник, а вполне себе рабочий день с элементами беготни, зубастых тварей и риска для жизни. Так что пусть спят. Пока можно.

Усмешка сама собой всплывает в полудрёме. Горячие головы, мокрые волосы, полотенца наискосок… И кто бы мне сказал, что я когда-нибудь буду так укладывать девчонок спать перед Гоном.

Едва первые лучи рассвета царапают зубцы замка, как за стенами уже начинает гудеть равнина. Там, внизу, одна за другой выстраиваются цепочки охотников. Тысяча шакхаров, вся толпа в сборе, блестят насаленные кожаные доспехи, скрипят ремни, кто-то поправляет оружие, кто-то зевает в кулак.

Королева возвышается на постаменте, собранном из выбеленных костей, хищно сверкающих под рассветным солнцем. Вокруг неё — генералы, командиры, вторая кровь шакхарских кланов. Айра среди них держится чуть в стороне.

Я стою чуть позади ликанки, наблюдаю, как толпа шевелится, переминаясь с ноги на ногу, прислушиваясь к речи. Королева вещает о важности Гона — мол, мясо нужно всем, запасы тают, продажи ждут, а зверь уже сошёл с гор. Практичная дама. Всё верно говорит — добудьте побольше мясо, а я его куплю за хрустящие «бычки».

Тут сбоку подходит здоровяк, которого я, честно, в этом сборище видеть не ожидал. Бур. Тот самый, которому я на прошлом ужине ирокез по полу размазал.

Бур наклоняется ближе и тихо, почти шёпотом:

— Конунг, хочу к твоей группе примкнуть.

Перевожу взгляд на него, приподнимаю бровь:

— Ты, может, группу принцессы Айры имеешь в виду?

Бур коротко кивает:

— Если ты в ней состоишь.

Ухмыляюсь:

— Польщён. Но интересно, с чего вдруг такой интерес?

Он отвечает в своей фирменной манере — ухмылкой на пол-лица:

— Ты мощный парень. И ногой интересно мне по макушке закрутил. Никогда такого не видел. Хочу у тебя поучиться.

Качаю головой:

— Хай-кик, значит, зашел? Ладно, почему бы и нет. Только решать не мне. Принцесса командует — ее ж группа.

Бур тут же уточняет, кивая на королеву:

— Важно успеть согласовать до конца речи. Как только Гон объявят — менять группы будет нельзя. Меньше трех минут осталось.

Киваю:

— Ща у принцессы спрошу.

Подключаюсь к Айре по мыслеречи, касаюсь её разума мягко:

— Принцесса, тут Бур хочет с нами на Гон.

Айра откликается в мыслеречи, голос в голове звучит удивлённо, даже чуть растерянно:

— Бур?.. У него ведь своя крепкая группа, полсотни охотников, и все преданы только ему. Это же серьёзно.

— А он, случайно, не в связке с Зодром?

— Нет, они не соратники.

Ухмыляюсь:

— Значит, берём?

Чувствую, как она колеблется секунду-другую, а потом отвечает с тёплой улыбкой в мыслях:

— Берём! Еще вчера я и представить не могла, что ко мне кто-то добровольно захочет примкнуть… Это всё благодаря тому, что ты рядом, Данила!

— И тому, что я съездил Буру по шее.

Айра тихо смеётся, так натурально, как будто не в голове, а прямо у плеча:

— Да, и этому тоже.

Размыкаю связь, разворачиваюсь к Буру, лениво киваю:

— Принят.

Тот довольно скалится, в глазах блеск.

— Не пожалеешь, конунг.

А в это время королева выходит на самый край постамента, прямая, как копьё, голос её разносится по равнине звонко, чётко:

— У каждой группы — своя зона леса для охоты. Работаете на отведённых территориях. Мясо нужно всем — и столице, и деревням, и нашим торговым партнерам, — взгляд в мою сторону. Я киваю — нужно еще как. — И помните! Если потребуется защита селений, будем вызывать подкрепление сигнальными огнями. Группа Зодра отзывается на чёрные огни, группа Айры — на красные…

Королева перечисляет дальше, кто куда и по какому свету должен нестись, а я пока украдкой разглядываю колонны охотников, шестилапок, гружёные телеги. В стороне мамонт Мохнатыч мирно пасётся, травку щиплет. А на загривке, как на смотровой площадке, развалились мои жёны и Змейка.

Наконец, королева поднимает руки и завершает:

— Да здравствует Гон! Пусть начнётся! Принесите как можно больше мяса!

Толпа отвечает гулом, рёвом, будто сама земля содрогается, и сразу же начинается движение. Гулкое, плотное, тяжёлое — каждая группа тянет свои повозки, строится в походные цепочки.

Присоединяюсь к девчонкам, забираюсь на спину Мохнатыча. Растянулись там, как настоящие аристократы на выезде, вокруг простор, мягкая шерсть, тёплый ветер в лицо, а под ногами вся эта охотничья суматоха. Светка с Настей уже щебечут, ноги свесили, волосы развеваются. Змейка тихонько мурчит себе под нос

Наша колонна трогается Рядом держится Айра — скачет на шестилапке бок о бок с Буром. Вижу, как активно ему что-то объясняет, жестикулирует, приказывает, командует. Но каждый раз, когда взгляд случайно срывается в нашу сторону, в глазах у неё мелькает завистливый огонёк. Понимаю её. Тут, на мамонте, куда приятнее, чем на этой трясучей зверюге. Но статус обязывает Айру — предводитель группы должна держаться с охотниками, делить с ними дорогу, пыль, ветер.

Как хорошо, что сегодня я просто друг-помогатор. Ни тебе конунга, ни лорда, ни графа, ни шефа. Обычный пассажир на мамонте. Живу мечту.

Позади нас тянется вереница. Пятьдесят бойцов Бугая, за ними сотня Айриных охотников, а следом ползут тяжёлые телеги с провиантом, снаряжением и прочим барахлом, без которого Гон долго не вытянуть.

Я валяюсь на тёплой спиге Мохнатыча, лениво наблюдаю, как в небе крутится стайка ворон, и одновременно щупаю пространство артефактом удалённой телепатии. Волны идут мягкие, сканирующие, тонкие. И вот, где-то далеко-далеко, ловлю вибрацию. Звери. Ещё километров пять до нас, но идут прямо сюда, толпой.

— Мохнатыч, стой, — бросаю, даже не открывая глаз.

Мамонт тормозит резко, будто вкопанный. Колонна сзади срывается с шага, перекатывается волной остановки. Шестилапки скрипят когтями по камням, охотники оборачиваются, вытягивают шеи, глядя на меня и на замершего ушкоширя.

Айра с Буром подъезжают ближе, переглядываются, и Бур хмурится:

— Чего это мы встали?

Плавно спрыгиваю с Мохнатыча, стряхивая с себя дорожную пыль:

— Звери на подходе.

Бур тут же косится на своих менталистов. Трое что-то перешёптываются, потом синхронно пожимают плечами, мол, пусто.

— Наши никого не засекли, — докладывает Бур с недовольным прищуром.

Усмехаюсь, разводя руками:

— Ну так у ваших менталистов поводок короче. Звери ещё километрах в сорока.

Бур качает головой, будто всё ещё сомневается:

— Ты так далеко видишь…

Айра пожимает плечами и спокойно добавляет:

— Конунг — Грандмастер. Тут удивляться нечему.

— Времени хватит подготовиться, — говорю, оглядываясь на колонну.

Айра кивает и тут же раздаёт команды. Слово за слово, и по цепочке начинается движение. Колонна оживает: охотники слезают с шестилапок, распаковывают копья, натягивают тетивы, проверяют магические сети, кто-то уже расчехляет громобои. Минут через десять из-за леса доносится треск. Потом шорох, птичий клекот, низкий и хриплый, как будто кто-то там голос сорвал. Тут же Бур передает доклад от своих менталистов:

— Двести. Ровно двести Кровавых цесарок. Будем убивать.

— Нет, не будем, — качаю головой. — Пожалуй, я их подчиню.

— Двести цесарок⁈ — Бур аж глаза выпучивает. — Ты, должно быть, шутишь⁈

— Готовьте сети и загон, — вместо ответа кидаю Айре, и та сразу отзывается кивком, уже командует дальше.

Когда речь заходит о мясе, шутить я не люблю. Ну… разве что чуть-чуть. Так, для настроения.