Невский замок, Невинск

Лакомка замирает. На первый взгляд в стене возник обычный человек. Высокий, с прямой осанкой, седая борода аккуратно подстрижена, морщины глубоко залегли на лбу и вокруг глаз. Тяжёлый взгляд изучающий, цепкий.

Но глаза… нечеловеческие.

Зрачки тонкие, вытянутые, сверкающие, как у кошки в темноте.

Он с явным интересом разглядывает Олежека, и малыш, словно чувствуя чужой взгляд, вздрагивает во сне, рожки чуть дёргаются. В воздухе словно проходит едва уловимая вибрация – чужое присутствие, телепатическое прикосновение.

Фигура ненастоящая, созданная мыслеречью через канал связи. Телепатическая проекция, пустая оболочка, которую можно разорвать в любой момент.

Она прищуривается, внимательно наблюдая за ним. Границы силуэта подёргиваются слабой рябью, как отражение в неспокойной воде.

Благодаря Даниле Лакомка научилась различать телепатические проекции – распознавать их структуру, улавливать чужую энергию, видеть, где настоящая связь, а где просто тень разума.

А значит, гость не страшен.

Это всего лишь видеозвонок на магическом уровне.

Мужа можно не отвлекать. Пока.

Она хмурится, складывает руки на груди, голос звучит ровно, но твёрдо:

– Простите, а вы кем будете?

Старик ухмыляется. Уголки губ ползут вверх, но в этой улыбке нет добродушия. Скорее насмешка. Оценка.

– Я всего лишь старик Хоттабыч, Председатель Организации. И вообще-то меня здесь нет.

Он разводит руками, демонстрируя своё призрачное присутствие – тело слегка мерцает, контуры иногда становятся размытыми, словно его тянет обратно в пустоту.

– Я – иллюзия. Хотел пообщаться с кое-кем из знакомых в вашем мире, но мой канал связи… – он лениво переводит взгляд на ребёнка. – Перехватил вот этот рогатый малец.

Кивает на Олежека.

Лакомка рефлекторно кладёт руку на изголовье кроватки, блокируя малыша от чужого взгляда.

Старик замечает этот жест, и его улыбка становится шире, зрачки чуть сужаются, точно хищник, заметивший реакцию добычи.

Лакомка моргает, пытаясь переварить происходящее.

– Я знаю, что вас здесь нет, уважаемый. А насчет сорванного звонка… Простите, с сыном иногда… ну, случается непредвиденное. Он не специально.

Старик смеётся, глубоким, тёплым смехом, но нечеловеческие глаза остаются внимательными.

– Да уж, понимаю, что не специально. Ему-то и года нет, чтобы делать что-то подобное осознанно.

Он внимательно смотрит на неё, взгляд оценивающий, цепкий.

– Госпожа, ваш сынок обладает недюжими телепатическими данными.

Лакомка вскидывает бровь, но прежде чем она успевает что-то сказать, старик продолжает:

– Как зовут?

– Олег Данилович Вещий-Филинов.

Старик хмурится, будто услышал что-то важное.

– Значит, сынок конунга Данилы… Не зря Ясен звал его в Организацию.

Он усмехается, губы показывают острые зубы.

– У Ясена нюх на самородков, а тут аж двойной джекпот.

Лакомка хмурится, ощущая неприятное напряжение внутри.

Организация? Та самая? Межмировое сообщество сильнейших магов? И это её Председатель? Да он же по силе сопоставим с богами… О нём ходили страшные слухи уже сотни лет.

Бессменный Председатель Хоттабыч. Легенда, фигура, стоящая вне времени, вне законов. Сколько миров видели его силу? Сколько раз он вмешивался – или наоборот, отступал, позволяя событиям идти своим чередом?

И как… Как именно Олежек притянул его сюда?!

Канал связи должен быть защищённым. Защищённым от всего. И всё же этого древнего мага притянуло в детскую её сына. Как?!

Она выдыхает, пытаясь собраться, и ровным голосом спрашивает:

– Вы можете прервать связь и вернуться, откуда пришли, уважаемый? Или мне позвать родовых телепатов?

Председатель Организации кивает, глаза лукаво сверкают.

– Конечно, я и сам справлюсь. Приятно было познакомиться, принцесса Люминария. Очень рад, что у народа альвов столь славный продолжатель.

Он делает паузу, потом, как будто между делом, добавляет:

– Как я понимаю, в этом мире вы – Лариса Вещая-Филинова?

Лакомка кивает, не сводя с него глаз.

– Да.

Старик улыбается, но в этой улыбке чувствуется что-то неестественное – ни теплоты, ни доброжелательности, только скрытая работа мысли, лёгкая тень чего-то… настораживающего.

– Передавайте привет конунгу Даниле. Скажите ему, что мы ждём ответа на предложение о присоединении к Организации. Сейчас это стало ещё актуальнее.

В следующий миг его образ рассеивается.

Иллюзия сжимается, дрожит, словно умирающее пламя, а затем гаснет, оставляя после себя едва слышный шёпот магии.

Лакомка молча смотрит на потухшую рябь в воздухе, задерживает дыхание, словно прислушиваясь, не осталось ли чего-то ещё.

Тишина.

Она медленно переводит взгляд на Олежку.

Малыш зевает, сладко потягивается, хлопает глазками, а потом блаженно улыбается, совершенно не понимая, что только что произошло.

Лакомка качает головой, голос у неё тихий, но пропитанный иронией:

– Ты у меня, конечно, молодец…

Она вздыхает, прикрывает лицо ладонью, потом бормочет:

– Большой молодец, Олежек. Теперь папе придётся это как-то разгребать.

* * *

Мы прибываем в порт. Джип плавно останавливается у гаража, стоящего прямо у береговой линии. Пахнет солью, водорослями и старым железом, издалека доносится крик чаек, где-то глухо бухает волна.

Серафим первым выходит из машины, зябко передёргивает плечами и жестом показывает нам следовать за ним. Мы заходим внутрь, в полумрак гаража, где он ведёт нас дальше, туда, где стоит…

– Ну вот, ваша лодка.

Светка мгновенно скрещивает руки, взгляд становится предельно цепким.

– И что это за ржавое корыто?

И, надо сказать, вопрос вполне уместный.

Катер выглядит жутковато. Весь ржавый, как будто его сто лет не чистили. Борта облупленные, на палубе какие-то потёртые ящики, создаётся стойкое ощущение, что этот кораблик видел слишком много шторма и пережил куда больше, чем хотелось бы. Ещё немного – и он сам начнёт рассказывать морские байки.

Но мотор…

Лопасти новенькие. Чистые, гладкие, блестят даже в тусклом свете ламп.

Серафим пожимает плечами, будто заранее готовился к недовольным комментариям:

– Электрический двигатель. Не последняя модель, но очень неплохой. Дорогая штука.

Я ныряю в мысли работников, которые стоят рядом, лениво наблюдая за нами, проверяю, не втирает ли нам Серафим лапшу.

Нет, не втирает. Чистая правда.

Киваю:

– Берём.

Светка фыркает, качает головой:

– Ну да, раз бесплатно дают.

Рыбак засмеялся, хлопает себя по бедру:

– Правильно мыслите, сударыня!

Он машет рукой своим рабочим, которые ошиваются возле гаража, лениво жуют семечки и перекидываются парой фраз.

– Давайте, парни, сгружайте. Ставьте в воду.

Один из работников потягивается, бросает через плечо:

– Куда плывём, Серафим? На лов?

Руководитель артели ухмыляется, качает головой:

– На лов, да только не мы. – бросает на меня быстрый взгляд, потом громче, чтобы слышали все: – Катер дарю гвардии Вещих-Филиновых. За то, что избавили нас от Герасима Буревестника.

Работники переглядываются, кто-то кивает, кто-то усмехается:

– И то верно.

Оживляются. Один перетаскивает трос, другой проверяет крепления. Лебёдка скрипит, металл глухо постукивает, лодка чуть покачивается, словно раздумывает, хочет ли она снова на воду.

Пока работники занимаются катером, я отхожу в сторону вместе с Серафимом и Светкой.

– Я тебе чек за катер выпишу, Серафим, – говорю буднично. – И не спорь.

Рыбак удивлённо поднимает брови, щурится, будто не до конца понял:

– Зачем? Сказал же – не парьтесь.

Я пожимаю плечами, отвечая спокойно:

– Не привык брать хорошие вещи даром.

Мысленно связываюсь с Ломтиком, передаю команду достать чековую книжку и ручку.

Вообще, у меня в Невском замке давно наготове лежат целые коробки с нужными вещами. Всё разложено по лоткам – в одном лежат анабиозные уисосики, в другом письменные принадлежности, в третьем гранаты, в четвёртом… ну, мало ли что может понадобиться. Ломтик уже натаскан передавать мне предметы из нужного лотка через теневой портал, так что процесс отлажен до секунды.

Проходит пара секунд – и ручка с чековой книжкой уже у меня в руке. Правда, почему-то вместе с ними угодила ещё и карта колод… Видимо, тоже в том же лотке лежала. Ну и ладно, пригодится скоротать время, пока будем плыть на Буяник.

Я заполняю чек, отрываю листок и передаю Серафиму.

Он демонстративно вздыхает, но чек тут же берёт цепкими руками рыбака.

Рыбак замирает, переводит взгляд с чека на меня, потом снова на чек, будто не верит собственным глазам.

– Вещий-Филин… – медленно читает он по слогам, словно пытается связать буквы в осмысленную фразу.

Лицо постепенно меняется – от лёгкого удивления к чему-то вроде ошеломлённого осознания.

Он хлопает глазами, морщит лоб, пробегается по чеку ещё раз, будто ожидает, что буквы на нём внезапно сложатся во что-то менее неожиданное.

– Вот же на…! Так вы и есть тот самый граф?!

Я усмехаюсь, слегка развожу руками, показывая, что разгадка была проще, чем кажется.

– Ну да. Вы меня разоблачили.

Рыбак моргает, качает головой, потом хлопает себя по лбу, шумно выдыхает, а после вдруг широко улыбается.

– Ну, Ваше Сиятельство! Спасибо вам большое, что грохнули сволочного Буревестника!

Он резко протягивает мне руку, крепко пожимает, взгляд теперь прямой, уважительный.

– От души!

Я просто киваю, чувствуя, как всё в порту будто бы меняется.

– На здоровье, – бросаю небрежно.

Рабочие, услышав разговор, начинают косятся в мою сторону, переглядываются, кто-то незаметно выпрямляется, руки из карманов вытаскивает. Кто ещё минуту назад лениво жевал семечки, теперь стоит чуть ровнее.

В этот момент в порт въезжает машина гвардейцев.

Из джипа первой выпрыгивает Змейка. Оно и понятно – ей для этого дверь открывать не нужно.

Она расправляет плечи, хищно оглядывает пространство, глубоко вдыхает, втягивая солёный морской воздух. И сразу же на причале становится заметно пустыннее. Стоило рыбакам увидеть Горгону – и многие предпочли испариться. Кто-то ныряет за ящики, кто-то вдруг вспоминает о срочных делах на другом конце порта, один даже неожиданно проявляет редкое трудолюбие и начинает оттирать борт катера.

Следом выходит Кострица, спина ровная, уверенная походка, на лице обычное ледяное спокойствие. А потом выпрыгивает и неторопливая Красивая. Тигрица приземляется мягко, шерсть переливается в лучах заходящего солнца.

Я смотрю на Кострицу, киваю в её сторону.

– Вы с нами, сударыня?

Наемница делает шаг вперёд, отвечает ровно, без колебаний:

– Да, милорд. Мне разрешено с вами плыть, и я согласилась участвовать в миссии.

Я киваю.

– Отлично. Вот на этом и поплывём.

Все синхронно смотрят на ржавый катер, который рыбаки уже почти спустили на воду.

Пауза.

Кострица растерянно хлопает глазами, потом оглядывается, будто проверяя, нет ли случайно ещё одной, получше.

Змейка останавливается, чуть склоняет голову, разглядывая ржавую посудину.

– Мазака… – протяжно произносит она, обходя лодку кругом.

Она медлит, словно не хочет делать поспешные выводы, но потом хмурится, прищуривает жёлтые кошачьи глаза.

– Ррржавая, фака.

Красивая останавливается, смотрит на катер пару секунд… потом разворачивается, плавно запрыгивает обратно в машину и, потянувшись, каким-то образом умудряется захлопнуть дверь лапой.

Светка же только вздыхает: – Лишь бы не потонуть.

Рыбаки хихикают в кулак. Я тоже усмехаюсь, скрещиваю руки на груди.

– Ну ничего. Первое впечатление бывает обманчиво.

Вскоре мы загружаемся на катер по узкому трапу: я, Кострица, Светка, Змейка и тигрица Красивая.

Катер покачивается на воде, доски под ногами скрипят, море глухо плещется о борт, оставляя на дереве солёные разводы.

Я прохожу в узкую капитанскую рубку, осматриваю аппаратуру.

Ничего сложного. Примитивная механика. Всё интуитивно понятно, а главное – я уже залез в головы рыбаков, пока мы были в гараже, и вытащил из их воспоминаний, как управлять этим катером.

Серафим остаётся на пристани, наблюдает за мной с лёгким удивлением.

– А ты сам-то справишься, граф?! – кричит он, прикладывая ладони рупором ко рту, чтобы перекричать ветер.

Я не отрываюсь от приборов, только усмехаюсь.

– Конечно.

Отвечаю по мыслеречи. Телепаты никогда не кричат.

Просто дёргаю рычаг, завожу двигатель.

Тихий гул, лёгкая вибрация, лопасти плавно набирают обороты. Катер ровно гудит, мягко отходит от пристани, рассекая тёмную воду.

Светка оборачивается, кидает воздушный поцелуй старику.

– Пока, дядь!

Серафим тут же краснеет, глаза прячет, руки в карманы засовывает.

А ещё в баре строил из себя дамского угодника.

Катер выходит в открытое море. Ветер тянет за одежду, солёные брызги летят в лицо.

Впереди только вода и путь к Буяннику.

* * *

Где-то в междумирье

Председатель Хоттабыч сидит в просторном кабинете, поглаживает свою длинную, ухоженную бороду, не спеша перебирает пальцами её серебристые пряди. Лёгкое движение, почти ленивое, в нём чувствуется привычка к размышлениям.

В комнате пахнет древесиной, благовониями и пылью древних книг. Потолок высокий, срезанные углы уходят в тень, а вдоль стен тянутся массивные полки, уставленные магическими фолиантами, артефактами и стеклянными колбами, в которых плавают сосудистые растения, дёргая своими тонкими корнями, будто пытаясь вырваться наружу.

Перед ним стоит друид Ясен. Кожа покрыта древесной корой, а волосы сплетаются в живые зелёные побеги, ложась на плечи, будто они сами растут, медленно тянутся к свету.

Хоттабыч отрывает взгляд от книг, переводит его на Ясена:

– Я помню, что ты отправил конунгу Даниле приглашение вступить в Организацию.

Ясен замирает, его ветвистые пальцы подрагивают.

– Я считаю, что это было верным решением, Председатель. Пускай у нас обычно не принято брать участников экспериментальных проектов, но как руководитель фокусной группы «Боевой материк» считаю, что конунг Данила нужен Организации.

Хоттабыч кивает, с хитрым прищуром.

– Ты прав, я не осуждаю твое решение. Но он до сих пор медлит.

Ясен выдыхает, скрещивает руки на груди, кора на плечах чуть потрескивает при движении.

– Да, конунг осторожен. И у него есть причины. Вспомните Лича или Ратвера. Некоторые члены Организации пользовались полномочиями в личных интересах.

Хоттабыч ухмыляется, в глазах сверкает лукавый огонёк, будто он только что вспомнил особенно удачную шутку.

– Да-да, всё понятно. Но тут я, представь себе, случайно познакомился с его сыном.

Ясен округляет глаза, чуть подаётся вперёд, его листья шелестят при движении:

– С сыном конунга? Ты о младенце, Председатель? Да, я слышал о рождении первенца. Но ему ведь нет и года.

Хоттабыч фыркает, отмахивается, его широкие рукава взметаются волной, расходясь по столу.

– Какой там год! Ему от силы пара месяцев!

Он на секунду хмурится, словно вспоминая, потом вскидывает брови, снова ухмыляется.

– Но он уже проявляет себя очень неплохо как телепат. Очень-очень неплохо, мда…

В комнате ненадолго воцаряется тишина.

Ясен молчит, потому что офигел. Он редко слышал, чтобы Председатель раздавал похвалу, да ещё и дважды подряд. А тут младенцу досталось аж два «очень неплохо»…

Хоттабыч делает паузу, потом, сощурившись, добавляет:

– Мне нужно было связаться кое с кем на Земле. По защищённому ментальному каналу через Астрал.

Ясен хмурится.

– И что?

Хоттабыч разводит руками, хмыкает, на его лице появляется нечто среднее между восхищением и раздражением.

– А этот пацан просто взял и ПЕРЕТЯНУЛ канал связи на себя! Прикинь?!

Ясен замирает, его глаза расширяются, в древесных волокнах раздаются лёгкие потрескивания – так сильно лицо вытягивается.

– То есть ты хочешь сказать…

– Хочу сказать, что сын Данилы – потенциальная ядерная бомба, как говорят на Земле! – Хоттабыч хлопает ладонью по столу, его кольца глухо звякают по поверхности. – Только ментальная.

Он подаётся вперёд, выражение лица серьёзное, но в глазах всё ещё блестит азарт.

– У него мизерный источник, но в Астрале он чувствует себя как рыба в воде.

Ясен продолжает молчать, но Хоттабыч уже не смотрит на него, погружён в собственные мысли.

– Конунг сам парень непростой, судя по твоим отчётам… Ну и раз он аннигилировал Лича, то и сынишка, похоже, пойдёт в него.

Ясен задумчиво потирает подбородок, веточки на руках тихо потрескивают.

– И что ты предлагаешь, Председатель?

– Нам надо отправить его в нашу ясельную группу.

Ясен вскидывает кустистые брови.

– Ты серьёзно? Ясли?

– Ну конечно! – Хоттабыч смеётся, пожимая плечами. – Ясельная группа – это не просто садик. Это место, где мы выращиваем будущих Организаторов, пока их родители работают.

Ясен качает головой.

– Да, конечно. Но ты же понимаешь, что просто так конунг Данила его не отдаст?

Хоттабыч поглаживает бороду.

– Разумеется, понимаю. Поэтому поговори с ним. Расширь наше предложение. Поторгуйся. Этот карапуз нужен нам. И еще: никому ни слово о его потенциале.

Ясен глубоко вздыхает, его корнеподобные пальцы сжимают подлокотник кресла, кора чуть поскрипывает.

– Ну что ж… Попробую.

В глазах Председателя сверкает хитрая искорка.

– Вот и отлично.

* * *

Мы плывём прямо на север. Катер медленно рассекает тёмные воды, оставляя за собой вспенистый след. Ветер влажный, прохладный, несёт запах водорослей и соли. Я раскидываю ментальные щупы вперёд, прощупываю пространство вокруг.

Недодемоны уже плывут к нам.

Мгновенно останавливаю катер, перевожу рычаг в нейтральное положение. Тихая вибрация мотора стихает, вода медленно затягивает рябь вокруг судна, словно нас здесь никогда не было. Хорошо, что Красивая сумела выбрать нужные вещи из хранилища Буревестника. Особенно полезны источники для питания иллюзий в перстне князя. Кольцо с зелёным камнем как раз для этого – оно подзаряжает перстень-артефакт.

Я использую перстень и накопитель. Создаю иллюзию. Наш катер исчезает. Теперь его нет. На его месте – огромная скала.

Из тумана появляется патруль. Недодемоны гребут веслами, толстые рогатые силуэты в свете луны выглядят ещё мрачнее. Их лодка – двухпалубный костяной монстр, белый, как старые черепа. Весла входят в воду бесшумно, но я слышу их громкие мысли – они что-то почуяли, но ещё не поняли, что именно.

Светка прищуривается, разглядывая их, морщится, потом тихо спрашивает:

– Даня, эти уроды нас не видят?

Я киваю, проверив иллюзию.

– Нет. Для них здесь только скала.

Кострица скрещивает руки, задумчиво оглядывая плывущий патруль.

– Милорд, а почему просто было не сделать пустое место? Вид волн вместо катера?

Охотно поясняю, не отрывая взгляда от недодемонов:

– Во-первых, чтобы они случайно не наехали на нас. А во-вторых, создать неподвижный объект гораздо проще, чем пустоту или движущийся горизонт.

Кострица кивает, её голос ровный, но внимательный:

– Очень разумно, милорд. Вот только если они знают этот маршрут и уверены, что здесь никогда не было скалы, они быстро нас раскроют.

Я ухмыляюсь, на губах появляется хищная улыбка.

– А нам это только и нужно. Пусть подплывают ближе.

Поворачиваюсь к Светке, указываю на массивную гарпунную пушку, прикрученную к палубе.

– Света, занимай гарпун.

Она вскакивает, широко ухмыляется.

– Есс!

Уже через секунду она стоит у пушки, пальцы уверенно ложатся на механизм. В глазах горит азарт, взгляд прикован к приближающимся тварям.

Недодемоны идут медленно. Они гребут на гигантской костяной лодке, не торопятся, изучая внезапно появившуюся скалу. В их громком рычащем гомоне проскальзывает подозрение. Они не понимают, откуда скала здесь взялась. Но им любопытно. И это их ошибка.

Они подходят вплотную. Один, стоя на носу уродливой лодки, лениво почёсывает себя между рогами и громко рычит. Если перевести, выходит что-то вроде:

– Что-то не сходится… Откуда тут эта громадина?

Тупицы. Они даже не подозревают, что кроме них и Буревестника кто-то ещё может владеть иллюзиями. Думают, что только Мираж, Демон Иллюзий, такой прошаренный, Как бы ни так.

Борт их лодки теперь почти вплотную с нашим катером. Гарпунная пушка смотрит прямо в морду ближайшего. Я киваю Светке.

– Огонь.

Хлопок выстрела.

Гарпун вонзается между глаз первому недодемону, затем пробивает сразу двоих за ним, словно иголка, прошивающая ткань.

– На абордаж! – бросаю я и перепрыгиваю на костяную палубу.

Клинок Тьмы входит в ближайшего недодемона, разрывая его изнутри, тьма вгрызается в его тело, пожирая жизнь и магию. Змейка прыгает за мной, делает кульбит в воздухе… и проваливается сквозь палубу.

– Твою мать… – удивлённо роняет Кострица с нашего катера.

А затем изнутри корабля раздаются крики.

Значит, там тоже были недодемоны. Значит, Змейка уже рвёт их на части.

Светка поднимает руки, швыряет огненные шары. Всё вокруг вспыхивает, костяные рёбра корабля чернеют и потрескивают, обугливаясь от жара. Кострица действует синхронно со своей ученицей, её пламя плавит недодемонов, превращая их в ревущие горящие факелы, которые мечутся по палубе, ослеплённые болью.

Моя жена и её наставница выглядят великолепно в огненных доспехах.

Я не отстаю. Тьма окутывает мои пальцы, я бросаю пси-гранаты – разрываю вражеские нервные системы, заставляя их агонизировать, Голод Тьмы хищно пожирает их изнутри.

Рядом мелькает тень Красивой, бесшумная, стремительная. Я только успеваю заметить, как она разрывает очередного недодемона, клыки с хрустом вонзаются в его череп, а затем она исчезает в движении, в следующую секунду оказываясь уже у следующей жертвы.

В голове мелькает мысль, когда же оборотница наконец захочет предстать передо мной в человеческом обличье. Впрочем, это ее дело.

Палуба пустеет за считаные секунды.

Все недодемоны мертвы.

Я оглядываюсь, оцениваю результаты. Корабль превратился в груду обгорелых костей, лишь местами проблескивают голубоватые всполохи тлеющей магии.

Киваю:

– Отлично поработали. Двигаемся дальше.

– Ты точно менталист? – вдруг спрашивает Красивая тихо, оглядывая мертвые тела недодемонов. В её голосе нет сомнения, лишь любопытство. – У них неприятно вести ближний бой.

Я улыбаюсь, встречаясь взглядом с её янтарными тигриными глазами.

– В моём роде нет места предрассудкам, сударыня. Каждый может быть тем, кем хочет. Например, я выбираю быть телепатом, а не менталистом.

Красивая смотрит мне прямо в глаза, замирает на мгновение, словно взвешивая мои слова, а затем медленно кивает:

– Тогда я просто зверь. Просто тигрица.

Я склоняю голову в лёгком кивке:

– Никто и не сомневается, сударыня.

Красивая замирает. Секунда – и, благодарно рыкнув, она перепрыгивает через борт на наш катер, легко, словно её вовсе не тянет к земле гравитация.

Из нижней палубы костяной лодки выныривает Змейка – перемазанная в крови, с хищной улыбкой на губах. Тряхнув головой, стряхивает с себя остатки битвы, змееподобно выгибается, разминая мышцы, и без лишних слов забирается обратно на наш катер.

Костяная лодка остаётся позади, растворяясь в волнах. Мы снова идём на север.

– Света, вставай за штурвал, – даю жене отмашку. – Знаю же, ты хочешь.

– Ура! – тут же вскакивает она, почти подпрыгивая. – Классно иметь мужа-телепата!

В следующий миг её уже нет рядом – прямиком несётся в капитанский мостик, с улыбкой хищника, которому только что кинули любимую добычу.

Ветер крепчает, солёные брызги летят в лицо. Вскоре впереди появляется череда рифов – чёрные скалы с острыми пиками, уходящими в воду.

Я сразу понимаю.

– Иллюзия.

Светка хмурится, её пальцы крепче сжимают штурвал, взгляд цепляется за обманчивый ландшафт, но в ней чувствуется азарт.

– Уверен, Даня?

Я усмехаюсь.

– Полный вперёд!

Она жмурится, но слушается, сильнее сжимает руль и толкает газ. Катер делает рывок, под днищем шумит вода. Я активирую силу перстня.

Рифы исчезают.

Катер проходит сквозь пустоту, скрытую ментальной магией.

Спустя несколько минут впереди начинает сгущаться туман. Я снова использую перстень.

Туман-иллюзия под моей магией распадается хлопьями, исчезая в воздухе, словно разбивается на стеклянные осколки. Перед нами берег острова Демона.

Катер мягко дрейфует на волнах, лёгкие толчки качают его корпус, вода лениво бьётся о борта, оставляя тонкую пенную кайму. Побережье приближается, снежный покров на пляже отражает лунный свет, делая его почти призрачным, а ветер, несущий запах морской соли и ледяной свежести, проникает под одежду.

Я уже собираюсь спустить якорь, но Кострица тихо говорит, её голос ровный, но твёрдый:

– Милорд, если позволите, я сама.

Я улыбаюсь, слегка киваю.

– Конечно.

Она бесшумно поднимает якорь, уверенно берёт его за металлическую скобу, цепь тихо гремит, наматываясь на ладони, и с лёгким всплеском погружается в воду. Волны на мгновение завихряются, поглощая металл, прежде чем он полностью исчезает в глубине.

Проверив, что всё надёжно закреплено, мы один за другим спрыгиваем в воду. Морозный океан сдавливает тело, пробирает до костей, одежда моментально тяжелеет от намокших слоёв. Лёгкий пар поднимается от кожи, пока каждый активирует внутреннее тепло, удерживая холод на грани терпимости.

Добираемся до берега.

Пляж холодный, покрыт снегом, морской ветер режет лицо, воздух свежий, но ледяной. Мороз щиплет кожу даже сквозь одежду.

Я, Кострица, Красивая, Змейка и Светка стоим на берегу, осматривая окрестности. Светка хмыкает, встряхивает руками, разминая замёрзшие пальцы.

– Ну что, Даня, куда дальше?

Она активирует разогрев тела, и её одежда начинает парить, испаряясь от влаги. Кострица делает то же самое. Змейка просто встряхивается, как мокрая собака, сбрасывая с чешуи капли воды, а Красивая отряхивает шерсть.

Я тоже подогреваю себя, пар от моей одежды поднимается в воздух.

– Дальше мы ищем любой населённый пункт. Надо выяснить, есть ли тут живые люди.

Кивков не требуется – все понимают. Двигаемся вперёд, утопая в снегу, продираясь сквозь промёрзшие заросли. Ветки хрустят под ногами, острые сучья цепляются за одежду, тишина давит. Здесь давно никто не ходил.

И вдруг…

Я чувствую приближение.

Но не могу понять, кто это.

Недодемон? Человек? Сложно сказать.

Ментальная матрица смешанная, будто переплетённая из двух несовместимых энергий.

И тут из кустов выныривает двустволка.

Гладкоствольное ружьё, старое, но ухоженное, с начищенными замками и деревянным прикладом, который давно пропитан потом и временем. Дуло чётко смотрит прямо на нас.

В морозном воздухе раздаётся холодный, ровный голос:

– Вы кто такие?