Ресторан «Горько», Москва

В ресторане под мерный звон чарок греются крепким напитком два боярина – Хлестаков Ефрем и Годунов Федот. Пьют. Закусывают. Но разговор идёт угрюмый, с долгими молчаниями, словно с каждым глотком становится всё тяжелее. Особенно мрачен Годунов – весть уже поползла, пока только среди узкого круга, но скоро разлетится подобно воронам над полем битвы.

Главная новость: Вещий-Филинов взял Буян. Разгромил Буревестника – одного из сильнейших князей, а может, и самого сильного. Буревестник, который осмеливался перечить самому Царю, что привык действовать по собственной воле, пал перед юнцом.

Оба понимают, что это значит. Они потеряют земли. Трофеи, добытые в Гражданскую войну. Добычу, которую уже больше десятка лет считали своей. Но Годунов осознаёт это особенно остро. Он мрачнеет ещё больше, пальцы сжимают стопку так крепко, что гранёный хрусталь едва не трескается в ладони.

– Теперь всё потеряно, – глухо роняет он.

Пауза. Ложка звенит о край тарелки. Годунов поднимает взгляд, в нём холод и безысходность.

– Наши земли – бывшие родовые Филиновские…Царь точно вернёт их мальчишке.

Плевать на упускаемые доходы. Земля – вот что важно. Годунов знал: дворянин без земли – это только имя, лишённое веса. Земля – основа власти, источник дохода, мерило силы. Без неё можно потерять не только уважение, но и само существование рода. А если у тебя отбирают землю – значит, ты слаб. И неважно, сколько у тебя титулов, предков в летописях или друзей при дворе. В глазах других ты уже никто.

Но Хлестаков не спешит делить отчаяние друга. Чуть сощурившись, он поднимает руку, останавливая мрачный ход мыслей:

– Погоди расстраиваться раньше времени, Федот Геннадьевич. Дело в том, что, как только я узнал, что царские войска двинулись на Буян, а граф Данила хозяйничает в Буянграде, я рискнул. Пошёл ва-банк, так сказать.

Годунов, нахмурившись, переводит взгляд на него, словно впервые замечая.

– Ва-банк? – бурчит он, сжимая в пальцах стопку, чувствуя, как на дне хлещется последняя капля.

Хлестаков кивает, лениво откидываясь на спинку стула, чуть расстёгивает кафтан – в ресторане душно, а разговор и вовсе накаляется.

– Да. Я взял штурмом материковые земли, которые Буревестник оттяпал у нас и Семибоярщины во время гражданской войны. Те самые, что он обещал Даниле, а тот, в свою очередь, должен был обменять их у нас на свои родовые. Теперь мои отряды уже там.

Годунов хмурится ещё сильнее.

– Не понимаю, зачем ты это сделал. Всё равно Царь вернёт их нам. А мы, в свою очередь, отдадим Филиновские земли мальчишке. Такой уговор.

Хлестаков усмехается, закидывая малосольный карнишон в рот.

– Я сделал это в первую очередь, чтобы разобраться, что это вообще за земли. Узнать, что стало с нашими бывшими территориями после того, как Буревестник их заграбастал.

Он качает головой, массируя пальцами висок.

– И скажу тебе, это отстой. Он выжал их досуха. Всё, что можно было взять, он взял, а оставил разруху. Люди бегут, деревни стоят пустые. В одной такой я видел – раньше там рыбная фабрика была, дородная, кирпичная. Теперь крыша провалилась, стены осыпаются, гвоздь не на что забить. И так везде.

Годунов прищуривается, глядя на собеседника.

– Намного лучше наших трофейных?

– Да. – Хлестаков снова кивает, небрежно покачивая стопку, в которой уже почти не осталось водки. – Может, лет через десять мы бы и Филиновские земли так же выжали, как Буревестник выжал наши, но сейчас? Сейчас они куда перспективнее этого клочка, что он оторвал у Семибоярщины. Там пашни ещё тучные, заводы целые, народ не бедствует. Пока что.

Годунов раздражённо стучит по столу кулаком, заставляя ближайшие стопки опасно качнуться. В глазах его сверкает злость.

– Значит, мы отдадим честно завоёванные, богатые, процветающие владения. А что получим взамен? Разорённые трущобы Буревестника? Разбитые деревни, пустые склады, поселки без рабочих? Ты серьёзно считаешь, что это хорошая сделка, Ефрем Никитич?!

Хлестаков хитро щурится, подаётся вперёд, опираясь локтями на стол, и, понизив голос до заговорщического шёпота, словно делясь особенно изящной махинацией, произносит:

– Да, но мы можем пойти дальше, Федот Геннадьевич.

Он чуть склоняет голову набок, глядя на Годунова с лукавой усмешкой.

– Понимаешь, я уже как бы захватил эти земли Буревестника. Фактически, моя гвардия уже там, власть в моих руках. Значит, я могу заявить Царю, что мы тоже участвовали в войне с Буяном. И, разумеется, заслуживаем награды.

Годунов скептически хмыкает, тяжело опираясь на стол обеими руками.

– Вряд ли это прокатит. Очень вряд ли. Даже ни хрена. – Годунов качает головой, цепко вглядываясь в собеседника. – Ты всего лишь забрал незащищённые земли. А с Буревестником бились Вещий и Кутузов.

Хлестаков пренебрежительно машет рукой, как будто отметая ненужные сомнения.

– Может быть, друг мой, – протягивает он, словно раздумывая над словами. – Но здесь важно не что, а как мы подадим ситуацию.

Он скользит пальцами по краю стопки, потом легко её вращает, наблюдая за игрой света в стекле.

– Я знаю, что ты общался с тем остроухим иномирцем, который уже не раз создавал неприятности этому мальчишке-телепату.

Годунов напрягается, но Хлестаков лишь чуть улыбается и продолжает, не сводя с него взгляда:

– Если ты снова свяжешься с ним… расскажешь, что Филинов может получить наши земли… Разве не было бы неплохо, если бы эти земли вдруг оказались под нашествием иномирцев?

Годунов раздумывает, пытаясь уловить скрытый смысл, и, наконец, бросает короткий вопрос:

– И что это нам даст?

Хлестаков наполняет стопки, довольная ухмылка медленно расползается по его лицу.

– Если мальчишка Филинов увидит, что его старые родовые земли теперь не лакомый кусок, а гнездо проблем, захваченное иномирцами, он передумает их забирать.

Он делает паузу, протягивает Годунову полную стопку, и внимательно наблюдает за выражением лица боярина.

– Возможно, он даже сам попросит у Царя отдать Буян вместо проблемных земель.

Годунов не берет протянутую стопку. Тогда Хлестаков медленно ставит ее на стол, лёгкий стук звучит в тишине между ними.

Он расплывается в довольной ухмылке и, сцепив пальцы в замок, добавляет:

– А иномирцы потом отчалят сами. И тогда всё встанет на свои места, как и было.

Годунов сжимает в руке вилку так крепко, что та едва не гнётся. Он недоверчиво смотрит на Хлестакова, словно пытаясь заглянуть ему в душу.

– Правильно ли я тебя понимаю? Ты хочешь, чтобы иномирцы вторглись на наши земли?! В самое сердце Царства?!

Хлестаков, не меняя выражения лица, спокойно кивает. Он выглядит так, будто обсуждает цену мешка муки, а не возможное вторжение.

– Мы всё равно их лишимся, – пожимает он плечами. – Так пусть тогда иномирцы создадут там шумиху. Филиновым не захочется связываться с этим осиным гнездом, а мы сохраним земли за собой.

Он выжидательно смотрит на собеседника, давая Годунову время переварить план. Вдалеке официант роняет посуду, раздаётся звон фарфора и приглушённые извинения, но Годунов не замечает ничего вокруг. Он буравит Хлестакова тяжёлым взглядом.

– Ну и план…

Хлестаков, словно почувствовав момент, наклоняется ближе, его голос ленивый, но уверенный:

– А когда всё уляжется, – говорит он, не спеша, словно смакуя каждое слово, – мы договоримся, чтобы иномирцы ушли, и подадим это так, будто мы героически отбили территории.

Годунов тяжело вздыхает, нервно потирая лоб. Ему этот план не нравится. Он не хочет снова иметь дело с этим остроухим ублюдком, с этим Гагером…

Одна только мысль о нём вызывает неприятные мурашки по коже. Еле отделался от него в прошлый раз, а теперь снова…

Но жадность, чисто боярская жадность, не позволяла просто так отказаться от своего. Не отдавать родное, честно отобранное, а искать выход.

И Хлестаков его предложил.

Он смотрит на руки, сцепленные в замок. Однажды, когда он был моложе, его отец сказал ему: «Главное – не проиграть. Не важно, что ты делаешь, главное – сохранить своё». И разве сейчас речь не об этом?

Хлестаков наклоняется ближе.

– Ну, Федот Геннадьевич? Тебе ведь хочется сохранить земли, не так ли?

Наступает напряжённая пауза. Годунов смотрит на тёмное дно своей стопки. Затем, с тихим, почти беззвучным вздохом, кивает.

– Ладно. Так и быть. Я попробую связаться с лордом Гагером.

Хлестаков довольно улыбается, медленно берёт стопку, чуть наклоняя её в пальцах, наблюдая, как беленькая отражает тёплый свет ламп.

– Тогда вздрогнем.

Они чокаются, звон стекла врезается в тишину между ними. Годунов пьёт залпом, будто смывая сомнения, Хлестаков – медленно, с удовольствием. Они молча закусывают хрусткими огурцами.

* * *

Светка бросает взгляд на рыбака, ухмыляется.

– Нам это часто говорят, – фыркает она. – Ничего, не померли.

Бармен уже обслужил нас – разлил по кружкам пивасик из бутылок. Свежий, холодный, как первый день зимы, без всей этой модной хмелевой кислятины. Пахнет хлебушком, пенится ровно, одним словом – годнота.

Рыбак – жилистый, с потрёпанным загаром лицом, явно привык к ветру и воде, берёт кружку, поворачивает её в руке, будто оценивает. Затем, с видом древнего мудреца, изрекает:

– Ну, как знаете!

Делает паузу, а потом добавляет:

– Я, кстати, Серафим. Вздрогнем! За нового владыку Буяна! Не знаю уж, кого Царь поставит, но хуже прошлого осла уже быть не может.

Светка не спешит, смотрит на меня.

– Вздрогнем, – киваю.

Мы чокаемся, рыбак глотает первым, шумно выдыхает и усмехается.

Светка скептически поднесла бокал к носу, понюхала, поморщилась, но пить пока не стала. А я просто взял и выпил. Ну а чё? Пшеничное, нефильтрованное. Почему бы и не да?

Серафим тем временем задумчиво водит пальцем по краю бокала, смотрит в пену, словно высчитывает там тайные знаки судьбы. Потом медленно выдаёт:

– Короче, остров этот, Буяник, он… во-первых, его не найти.

Я поднимаю бровь:

– Ты же только что сказал, что знаешь, где он.

Руководитель артели кивает, чуть поигрывая кружкой в руке:

– Знаю. Его местоположение есть, но его всё равно не найти.

А, ну понятно. Где-то я уже это слышал.

– Скрывающая иллюзия? – догадываюсь.

Рыбак пожимает плечами. У него они костлявые, торчат как у цапли, которая слишком долго простояла на одном месте и забыла поесть.

– Не знаю. Но проблема даже не в этом. Дело в том, что там по морю рыщут демоны на костяных лодках.

Я качаю головой:

– Это не демоны. Это недодемоны. Их наплодил единственный настоящий Демон, который правит островом. А недодемонов он вывел из тех, кто жил там раньше.

Рыбак замирает, кружка застывает у его губ, затем он перекрещивается. В глазах испуг, будто он только что услышал, что на Буянике сидит сам дьявол.

– Из людей? – голос у него хрипловатый. – Ты очень много знаешь об этих тварях для обычного бойца.

Я пожимаю плечами. Ну, не рассказывать же ему всю подноготную.

– Ну, я же служу роду телепатов.

Рыбак медленно кивает, явно принимая это как нечто само собой разумеющееся.

– И то верно.

Серафим делает новый глоток, морщит лоб, будто пытается запить услышанное. Он приковывает взгляд к кружке, словно в её пене можно найти ответы на вопросы, которые лучше бы не задавать.

– Короче, эти недодемоны, как ты говоришь, кружат на вёслах по морю там, где должен быть остров. Стоит им только услышать шум двигателя – тут же приплывают и всех режут. Много наших рыбаков из-за этого полегло…

Он мрачно смотрит в кружку, и я даже не сомневаюсь – сейчас в его голове кино не из весёлых. Может, кого-то из своих так потерял, может, просто картинка вышла впечатляющая. В любом случае, некоторое время он и правда не с нами.

Но потом встряхивается, снова смотрит на меня и уже с откровенным интересом спрашивает:

– Откуда вы знаете, что эти твари выведены из людей?

Я уже открываю рот, но Светка опережает меня. Она хитро смотрит на меня, подмигивает и резво разворачивается к рыбаку:

– Это всё наш граф! Он о-о-очень многое знает.

Я молча делаю глоток пива. Спасибо, Светка, прекрасно прояснила ситуацию.

Качаю головой, переводя взгляд на Серафима:

– И как же вы тогда рыбачите, если эти твари сбегаются на любой шум?

Рыбак ухмыляется с явной гордостью:

– А я себе электрический мотор закупил, сударыня. Он вообще тихий, бесшумный. Пришлось разориться на несколько партий для своих катеров, но куда деваться? Рыбы там, рядом с этими недодемонами, стало полно.

Он мечтательно прикрывает глаза:

– Чего там только нет… Кета, палтус, камбала, треска, сайра… Даже тунец.

Улыбается, словно вспоминая что-то особенно приятное:

– Вечная путина… И грех её упускать.

Он усмехается, делает глоток пива и продолжает, слегка покачивая кружку в руке:

– А до этого, когда обычный ДВС был, коврами двигатель обматывал, конец выхлопной трубы в бочку с водой засовывал – лишь бы движок не шумел… Всякие хитрости пробовал, пока не заработал на электрический мотор.

Хлопает себя по колену, явно гордясь своим достижением, и ухмыляется:

– Теперь полегче. Недодемоны нас не слышат. А если вдруг услышат – удираем со всех ног. Посуда у меня ржавая, зато мотор – загляденье.

– А рыба-то откуда там завелась? – спрашиваю.

Рыбак пожимает плечами, взгляд у него рассеянный, словно для него самого это загадка:

– Да кто ж её знает, боец? Может, потому что люди перестали туда ходить. Там рыбачить-то некому, по сути. Только я да ещё пара ребят остались. Остальные все, кто рисковал, теперь на глубине. Вместе с рыбами.

Светка скрещивает руки, смотрит на него пристально, с интересом:

– А вас, значит, не поймали ни разу? Почему, интересно?

Рыбак снова пожимает плечами:

– Чудо.

Я приглядываюсь к нему внимательнее… Нет, не чудо.

Недодар телепата. Такое бывает. У него, похоже, врождённая способность – что-то вроде шестого чувства. Он словно улавливает присутствие недодемонов заранее, замечает их движение, чувствует опасность ещё до того, как она становится очевидной.

Не обученный, не развивший дар, но всё же потенциально одарённый.

Я решаю уточнить маршрут:

– Где концентрация этих тварей больше всего?

– А тебе зачем?

– Там и остров Буянник должен быть.

Рыбак смотрит на меня с новым интересом, ставит кружку на стол, лениво проводит пальцем по столешнице, будто рисует невидимую карту.

– Ого, ну ты и голова, боец! – он восхищенно цокает языком. – Строго на север. Просто плывите, и уткнётесь в их гущу.

Он понижает голос, наклоняется ближе, словно боится, что кто-то подслушает:

– Но сейчас их меньше стало. Видимо, главный Демон что-то затевает.

А вот это уже интересно. Осталось только решить, на чём туда добираться. Можно взять катер у Кутузова, можно попробовать долететь на вертушке. Хотя… Я раздумываю секунду и без лишних предисловий бросаю:

– Серафим, я готов купить у тебя одну из твоих бесшумных лодок.

Рыбак, уже потянувшийся за кружкой, замирает, приподнимает бровь. В глазах искреннее удивление, будто я только что предложил выменять лодку на ведро свежего окуня.

– А деньги откуда?

Я усмехаюсь, лениво потягиваюсь на скамейке, вытягивая ноги:

– Из фонда родов Вещих-Филиновых, конечно.

Серафим почёсывает подбородок, явно что-то прикидывает. Лодка у него не из дешёвых, видимо. Но неожиданно кивает сам себе, чуть прищуривается и спокойно бросает:

– Берите так. Не надо никаких денег.

Я поднимаю бровь. Вот это уже интересно.

– Почему?

Рыбак смотрит мне прямо в глаза, серьёзно, без всякой бравады:

– Боец, а боец? А вы же хотите убить Демона?

– Именно, – киваю.

Вдруг он хлопает ладонью по столу так, что пиво в кружках подпрыгивает, а кто-то за соседним столиком подозрительно косятся в нашу сторону.

– Значит, благое дело делаете! А я помогу, как смогу. Отдам лодку, например!

Я внимательно смотрю на него, оценивающе:

– Уверен? Если я убью Демона, вечной путины не станет.

Рыбак фыркает, отмахивается, чуть ли не машет рукой:

– Да к чёрту путину! Лишь бы эти сволочи перестали людей жрать.

Он на секунду задумывается, потом кивает сам себе, будто только что что-то окончательно решил.

– Если Буянник вернётся к людям, и на Буяне поставят нормальную власть – не такую, как этот Буревестник, а нормальную, – тогда и мне лучше будет, и острову.

Резко встаёт, хлопает ладонями по коленям, словно подводит итог затянувшемуся разговору:

– Решено! Пойдёмте, бойцы, отвезу вас в порт, покажу моего быстроходного «Дельфина».

Я встаю, Светка следом. Она крутит на пальце ключи, вопросительно смотрит на меня. Я киваю:

– Поехали на нашей тачке.

Рыбак кивает, уже мысленно в порту:

– Хорошо.

Перед выходом он бросает ключи одному из рыбаков, который ошивается возле бара. Тот вяло зевает, лениво затягивается сигаретой, даже не сразу реагирует.

– Тимоха, привезёшь мою тачку домой.

Тимоха ловко перехватывает ключи, сигарета остаётся прочно зажатой в зубах.

– Без проблем. Я всё равно на своих двоих пришёл, Серафим.

Мы садимся в джип. Светка за рулём, я рядом с рыбаком. Машина рычит мотором, плавно трогается с места. Окна опущены, в салон врывается солёный морской воздух.

– А куда ехать-то? – это Светка, ей явно нравится роль водителя.

– Да прямо вдоль бережка, красавица, – усмехается Серафим, устраиваясь поудобнее.

По дороге я достаю мобильник, покручиваю в руке, потом набираю Дятла. Он берёт трубку сразу, будто вообще не кладёт её – либо чует, что я сейчас его дёрну, либо просто оказался рядом.

– Дятел, Филин. Мы нашли местоположение острова с Демоном. Местные рыбаки подгонят нам катер. Я хочу выехать немедленно вместе с оперативной группой.

Дятел без лишних вопросов, голос собранный, уже весь в ситуации:

– Сколько людей нужно, шеф?

Я усмехаюсь, глядя на дорогу перед собой:

– Не людей. Ну, точнее, людей – только одну. И то если она согласится.

Дятел моментально врубается, в голосе слышится оживление:

– Кострица?

– Ого, он не телепат случайно? Да. Спроси её, хочет ли она присоединиться к боевой группе. А так берём только Змейку и Красивую. Привезите их в порт, в деревню Зимка.

В трубке короткая пауза, потом Дятел осторожно уточняет:

– Точно, шеф? Не надо больше никого?

Я провожу рукой по подобородку.

– Нет нужды. Этого набора более чем достаточно. Буянник кишит недодемонами, и с обычными бойцами их не обойти. Ну, точнее, могу, но это затратно. А тратить силы на большую группу я не хочу. Мне всего лишь нужно прихлопнуть одного Демона, чтобы вся эта шарманка прекратилась.

В трубке слышится щелчок зажигалки. Дятел, похоже, включил режим раздумий с сигаретой. За меня, что ли, волнуется? В трубку тянется звук затяжки.

– Перед тем как отправишь группу, пусть Красивая зайдёт в хранилище артефактов князя Буревестника. Пусть выберет всё необходимое для телепата.

Дятел вдруг закашлялся:

– Шеф… Тигрица? Хм-м. Она точно сможет выбрать?

Я вспоминаю её взгляд. Как она смотрела на меня. На князя Буревестника. На приход Демона Тысячеглазого.

Этот псионический блеск ни с чем не спутать.

– У неё взгляд наточен на это.

Я абсолютно уверен: Красивая видела в деталях наше сражение с Буревестником. Не будь её, мне пришлось бы ехать в хранилище самому, но у неё глазки заточены на телепатию.

В трубке тишина, потом Дятел неуверенно выдыхает:

– Ладно, шеф. Группа прибудет через полчаса.

Я кладу телефон, откидываюсь в кресле. За окном свистит ветер, машина летит к порту, колёса прожигают дорогу в ночь.

* * *

Буяновский кремль, Буян

Красивая нежится на зимнем солнце, растянувшись на мягком диване на веранде Кремля. Тепло жаровен приятно пропитывает её мех, ветер лениво колышет занавески. Где-то вдалеке кружит вьюга, доносится визг покрышек по мостовой и приглушённые голоса гвардейцев.

Кошки любят много спать, и Красивая – не исключение.

Шаги. Тяжёлые, нерешительные.

Она приоткрывает один глаз, лениво шевеля ушами, оценивает помеху.

Дятел.

Он приближается осторожно, переминается с ноги на ногу, будто опасается потревожить её сон. Выглядит так, будто не знает, как правильно заговорить.

– Эм… Красивая… – он запинается, ловит её взгляд, словно сомневается, понимает ли она его вообще. – В общем, граф собирает группу. На вылазку. К Демону. И хочет взять тебя с собой. Понимаешь? Кис-кис…

Красивая лениво хлопает хвостом, медленно поворачивает голову и просто отворачивается.

Дятел морщит лоб, чешет затылок, явно не зная, как действовать дальше.

– Шеф сказал, чтобы я тебя отвёл в хранилище Буревестника. Ты должна выбрать артефакты для телепатов.

Красивая потягивается, выгибая спину, выпуская когти. Затем, встряхнув мех, поднимается, бросает на него взгляд, полный лёгкого раздражения.

Мол, чего стоишь? Веди.

– О, ты поняла? Хорошая киска… – невольно улыбается Дятел.

Красивая резко рычит, и он вздрагивает, поспешно кивает:

– Понял-понял, так не называть.

Он двигается вперёд, но явно сомневается. Как зверь может выбрать артефакты?

Но приказы не обсуждаются. Да и шеф фигни не скажет.

Они доходят до массивной двери банковского сейфа. Сторожащие гвардейцы с усилием открывают её, и тусклый свет внутри выхватывает из темноты ряды сундуков, коробок, шкафов. В воздухе пахнет металлом, затхлой бумагой.

Где-то потрескивают зачарованные печати, слабое голубоватое сияние пробегает по стенам хранилища, словно сканируя незваных гостей.

Дятел нервно поглядывает на тигрицу, потом откашливается и хмурится.

– Наверное, надо достать всё, чтобы ты могла выбрать.

Он принимается вытаскивать вещи из коробок: папки, деньги, украшения, странные камни, кольца…

Красивая прищуривается, вглядываясь в открывающееся перед ней богатство.

Она медленно делает шаг вперёд, втягивает носом воздух. Здесь слишком много шумных запахов, слишком много отвлекающих деталей.

Но среди них есть то, что нужно. Здесь найдется то, что подойдёт.

Дятел вытряхивает всё наружу, пока вокруг него не вырастает целая гора предметов. Кольца, амулеты, папки с документами, каменные таблички, странные кристаллы, поблёскивающие под магическим светом, механизмы, которые тихо жужжат, будто ждут активации, свёртки старой бумаги, пахнущие пылью и затхлостью. Всё это падает на пол, создавая звон, глухие удары, шорохи, а кое-что даже неприятно скрипит при соприкосновении.

Красивая обходит добытое по кругу, медленно, плавно переставляя лапы. Осматривает всё, словно оценивает добычу. Глаза чуть сужены, уши дёргаются, вылавливая посторонние звуки.

Тигрица замирает.

Указывает лапой на пару маленьких кубиков, тускло светящихся в полумраке.

Дятел замечает жест, кивает, отодвигает их в сторону. Потом его взгляд падает на тумбочку с кольцами.

Красивая тоже поворачивает голову, прищуривается и коротко рычит.

Дятел осторожно тянется к одному из колец.

Тигрица громко рычит, и он тут же дёргает руку назад, будто его ударило током.

– Понял, понял! Не это!

Тянется к другому.

Красивая снова рычит, чуть выгибает спину, хвост подрагивает, словно готовый хлестнуть гвардейца.

– Значит, и не это тоже… – проворчал он, начиная нервничать.

Оглядывает оставшиеся кольца. Выбор не такой уж и большой.

Берёт третье кольцо – с красным камнем.

Красивая резко заговорила, её голос зазвенел в тишине:

– Нет! С зелёным!

Дятел подпрыгивает, едва не роняя коробку.

– Говорящая кошка…

Красивая щёлкает клыками, шерсть на холке вздыбливается, голос раздражённый, но твёрдый:

– Я оборотень, солдат. И если ещё раз назовёшь меня «киской» – отгрызу голову.

– Оу, вот оно что! Простите! – он торопливо хватается за кольцо с зелёным камнем, осторожно убирает его в сумку, словно оно вот-вот взорвётся.

Чешет затылок, но не удерживается от вопроса:

– Интересно… А графини в курсе о вас?

Красивая хлопает хвостом, словно отмахивается от назойливой мухи, и выходит из хранилища, даже не оборачиваясь.

Дятел провожает её взглядом, вздыхает, подбирает добытое и, пожав плечами, следует за ней, по пути косясь на кольцо в сумке.

* * *

Невский замок, Невинск

Лакомка отлучается всего на пару часов. Немного поспать – потому что с Олежеком не соскучишься, этот маленький пирожок чересчур резвый.

Но едва она закрывает глаза, как дом сотрясает панический крик:

– Ваше Сиятельство! Ваше Сиятельство!

Лакомка вскакивает, сон испаряется, мысли хаотично мечутся.

В дверном проёме уже несётся нянька – резко поседевшая, взлохмаченная, с глазами, полными ужаса. Дышит часто, сбито, словно только что бежала по лестнице.

Лакомка потирает лицо, пытаясь хоть немного прийти в себя.

– Боги… – выдыхает она. – Что с тобой, дорогуша?

Зевает, лениво прикрывает рот ладонью, уже понимая, что выспаться ей сегодня не светит.

– Я же говорила, что у Олежека рога и копыта иногда прорезаются.

Нянька таращит на неё глаза, трясёт головой так, что волосы разлетаются в стороны.

– Там… там… мужик прорезался!

Лакомка замирает.

– Какой ещё мужик?!

Но нянька только без остановки тычет пальцем в сторону детской – там, там…

Лакомка не раздумывает, бросается туда.

Вбегает – и замирает.

Олежек лежит в кроватке, весело гукает, как ни в чём не бывало. Маленькие рога и копытца поблёскивают в мягком свете ночника.

Но в стене… Что-то неестественное. То ли окно, то ли разлом, то ли портал.

А из него хмуро смотрит бородатый мужик.

– Здравствуйте, принцесса Люминария.