Я отмахиваюсь от пафосной похвалы генерала:

– Да перестаньте, Борис Глебович. Между нами говоря, я не люблю преувеличений. А мы оба прекрасно понимаем, чего на самом деле стоил Герасим Станиславович.

Кутузов хмыкает, не споря:

– Понимаю, понимаю. Но официальной версии это не изменит.

И я мысленно соглашаюсь. Даже если он это знает, даже если я это знаю, даже если половина ставки прекрасно понимает, что всё это пыль в глаза, никто не скажет об этом вслух. Все примут «правильную» правду, которую озвучат в новостях. Царь наказал сильнейшего князя за самодурство, а граф-конунг Вещий-Филинов исполнил этот приговор, и никакая тысяча кораблей не смогла их остановить.

– Мы пока додавливаем оставшиеся важные точки, и через полчаса я сам к вам явлюсь, – говорит Кутузов спокойно, будто это уже формальность.

Я киваю:

– Хорошо. Будем ждать.

За это время я получаю доклад от Дятла: все знатные пленники под охраной, сидят в своих покоях, тело князя отправлено в подвал в морозильник – пусть его родственники потом сами разбираются с погребением.

Оставалась ещё одна мелочь – куда деть Золотого. В итоге решил отдать ему сад на заднем дворе, там есть подходящая полянка, окружённая лысыми деревьями. Золотой холода всё равно не чувствует, ему без разницы.

Интересует ещё расположение хранилища Буревестника, но этим займусь позже.

Тут еще и Светка вдруг спрашивает:

– Даня, а Ярослава убивать ты не будешь? Пока Кутузов не приехал.

Я качаю головой, усмехаюсь:

– Светлана Дмитриевна, какая ты жестокая.

Она пожимает плечами, совершенно не смущаясь:

– Я о роде думаю, Данила Степанович, между прочим. Он сын убитого нами князя, а значит, потенциальная угроза. К тому же наследник Буяна.

– Он точно не наследник. Царь отстранит главную линию Буревестников от княжеской власти.

Светка кивает, но не сдаётся:

– Ну а мотив мести?

– Я был в голове Ярослава. Он слабовольный человек, и вряд ли решится что-то сделать. – Пожимаю плечами: – А его убийство после захвата Кремля сулит нам одни проблемы. В том числе репутационные. Кто захочет к нам потом в плен сдаваться, раз мы будем мочить пленников? Его потенциальная угроза того не стоит.

Проходит ровно полчаса. Пунктуальность Кутузова безупречна. На джипе, в сопровождении небольшой колонны солдат, он прибывает в Кремль. Я встречаю его во дворе, провожу через внутренние коридоры и вывожу на террасу.

Здесь до сих пор стоят жаровни, воздух ещё хранит остатки тепла. Иронично. Всего несколько часов назад я сидел тут с князем, пил глинтвейн, обсуждали будущее. А теперь? Теперь только чай, который кто-то из людей Дятла заварил. Без лишних церемоний, без прежнего официоза.

Глинтвейн проиграл. Как и его бывший владелец.

Усевшись в плетеное кресло, Кутузов оглядывается. Лицо суровое, с резкими чертами, а густые бакенбарды придают ему суровости, делая похожим на генералов старой школы. Чувствуются в мужике пороховой дым и холод походных лагерей. В серо-стальных глазах читается привычка командовать и не тратить слов на пустые разговоры.

Вот и сейчас он сразу переходит к делу:

– Данила Степанович, сколько вы ещё собираетесь удерживать Буяновский кремль?

Я неспешно обхватываю ладонями чашку. Чай ещё тёплый, пар поднимается к лицу. Даю себе пару секунд на размышления.

– Думаю, ещё денёк, Борис Глебович.

Кутузов скептически прищуривается:

– Целый день? А зачем вам это?

Я догадываюсь, что он раздумывает, не запретить ли мне оставаться. Тем более, что привёз больше сил и, по его мнению, может спокойно меня отсюда выставить.

Но он не спешит говорить это вслух.

Наблюдает, оценивает. А оценивать ему есть что – здесь со мной Золотой Дракон, для которого десяток броненосцев – всего лишь лёгкая разминка перед завтраком.

Как раз с террасы открывается чудесный вид на сад, где желточешуйчатый устроился на полянке. Скрутился, раскинув крылья, и лениво пускает в воздух дымные кольца, словно ему вообще плевать на происходящее.

И Кутузова этот вид впечатлил.

Я отвечаю ровно, без лишних эмоций:

– Потому что я намерен закончить дело и разобраться с Демоном.

Кутузов хмурится.

– С каким ещё Демоном?

Спокойно поясняю:

– С тем, что управлял князем Буревестником. А ещё захватил остров Буяник. Борис Глебович, вам разве не передавали о Демоне?

Генерал снова замирает, скрестив руки на груди. Что-то взвешивает, прокручивает варианты, оценивает риски.

Наконец медленно кивает:

– Да, была такая информация. Но о Буянике я пока не думал, честно говоря.

– А я думаю. Потому что Астрал – моя вотчина, и я очень хорошо знаю, что такое Демоны, Борис Глебович.

Кутузов смотрит на меня пристально, затем чуть наклоняется вперёд:

– Вы действительно собираетесь закончить это дело, Данила Степанович? Вы уже сделали нечто грандиозное – раскрыли многолетнюю ложь Буревестника. Думаю, Царь и без того устроит вам возврат родовых земель Филиновых, ваши заслуги неоспоримы.

Я усмехаюсь, качаю головой:

– Спасибо, конечно, но Буяник освобожу не только для Царя, но и для спокойствия своих земель. Пока Демон проказничает рядом, неприятности неизбежны.

– Вы – человек из стали, Данила Степанович, – с уважением произносит генерал, изучающе глядя на меня. – Поэтому оставляете за собой Кремль?

Я коротко киваю:

– Да. Мне понадобится доступ в хранилище князя Буревестника.

Слегка поднимаю чашку, но так и не делаю глотка.

– Возможно, там найдётся что-то полезное для борьбы с ним. Потому я и забираю Кремль на сутки.

Кутузов несколько секунд молчит, размышляет, оценивает ситуацию. Я вижу, как он прикидывает варианты, и прихожу к тому же выводу, что и он: проще дать мне свободу действий, чем потом объясняться перед Царём, почему он мне мешал.

Да, Кремль – это символ власти на Буяне, и для Кутузова не помешало бы добавить в своё портфолио, что он здесь базировался. Фото в газете с генералом на фоне захваченного Кремля явно прибавило бы ему очков репутации. Но и без этого он не в проигрыше. Главное – операция успешная, а кто именно в данный момент сидит в Кремле, уже не так важно.

Наконец, он пожимает плечами:

– Ну тогда да, конечно. Вы можете побыть здесь ещё пару дней. Но одно условие – жизни пленных Буревестников под вашей прямой ответственностью.

Я спокойно киваю:

– Разумеется, Борис Глебович. Понимаю вашу озабоченность. Никто из княжеских родственников не пострадает.

Ловко. Я убедил Кутузова, что спорить со мной бессмысленно. У меня ведь остаётся важнейшая цель – расправиться с Демоном. А генерал точно не хочет быть тем, кто будет мне в этом мешать. Потом ещё оправдываться перед Царём…

* * *

Руины Северной обители, Антарктида

Ледзор лежит на леднике, голый по пояс, раскинув руки за голову. Под ним круглая ледяная глыба медленно дрейфует у берега, скрипя и потрескивая. Вокруг стылая вода, холодный ветер и полное отсутствие беспокойства. Идиллия.

Бер подходит к краю льдины, складывает руки на груди, наклоняется вперёд и возмущённо орёт:

– Ты чего опять прохлаждаешься?! Почему не проверяешь патрули?!

Ледзор даже не открывает глаза, лениво отмахивается:

– Да я и тут на патруле.

Бер уже разевает рот для нового окрика, но в этот момент Ледзор резко вскакивает, хватает топор, заносит его резким движением и со всего размаха рубит кого-то в воде.

Раздаётся глухой удар, волна разлетается брызгами. Когда Ледзор выдёргивает топор обратно, на его лезвии висит огромная рыбина.

– Хо-хо, попалась!

Рыба судорожно дёргается, но уже поздно. Ледзор небрежно отшвыривает её в сторону, где уже лежит целая гора свежевыловленной добычи.

Бер ошарашенно смотрит на груду рыбы.

– Это что…?

Ледзор хохочет, хлопая себя по животу:

– Это? Это рыбка нам на ужин.

Небрежно кивает на кучу:

– Рыбки захотелось, хо-хо. Вы с Зелой рыбу едите? Или у ушастых табу?

Бер оценивающе осматривает улов, кивает, всё ещё переваривая увиденное.

– Почему это табу? Едим…

Молчит, смотрит на лёд, на воду, потом снова на Ледзора. Фыркает, ухмыляется:

– Знаешь что… давай-ка ты лучше здесь попатрулируешь, и правда!

Ледзор довольно ухмыляется в ответ, снова ложится на лёд, закидывает руки за голову и блаженно прикрывает глаза.

Бер разворачивается, уходя:

– А мы там и без тебя справимся.

* * *

После отъезда Кутузова я почти сразу зову к себе Лидию Николаевну. Занимаю первый попавшийся кабинет в Кремле – небольшое помещение с массивным письменным столом и тёмными портьерами. На столе валяются бумаги с записями о закупках – посуда, занавески, какие-то хозяйственные мелочи. Всё свалено в кучу, будто последний обитатель этого кабинета ушёл в спешке. Похоже, тут сидел завхоз или кто-то из хозяйственного отдела.

Лидия входит осторожно, словно ожидая неприятностей. Дрожит, напряжённая, взгляд метается, цепляется за детали комнаты, будто ищет выход. Бледная, губы плотно сжаты.

Я не тороплюсь, даю ей секунду привыкнуть.

– Госпожа Лидия Николаевна, сразу скажу, ничего вам не угрожает.

Пауза. А может, стоило вообще не упоминать?

– Да, спасибо, Данила Степанович, – голос тихий, но ровный.

– Всё ли вас устраивает в вашем размещении?

– Да, большое спасибо, комфорт тот же, что и до моего плена.

– Рад слышать.

Мельком бросаю взгляд на её декольте – кожа блестит, будто намазана мазью. Либо лечение, либо что-то ещё. Не придаю этому значения.

Пора переходить к делу. Я спокойно, но чётко формулирую запрос:

– Лидия Николаевна, буду краток, мне нужна информация о Демоне в Буянике. Как можно больше.

Лидия нервно кивает, но в её глазах смущение и беспокойство.

– К сожалению, я… я не могу вам помочь, Данила Степанович, – Лидия нервно сжимает пальцы, взгляд её скачет по столу, будто там написан ответ. – Дядя Герасим почти не посвящал меня в информацию о Демоне. Он мало кому вообще о нём говорил.

– Но вы ведь знали о плате князя за сделку с Демоном?

Лидия вздрагивает.

– Плата? Да, знала. Но я уже ничего не могла поделать.

Она колеблется, но в итоге решается:

– Может помочь Ярослав Герасимович.

Переводит дыхание, словно набираясь храбрости, а затем просит:

– Только пожалуйста, не убивайте его.

Голос дрожит, она торопливо продолжает, боясь, что я не дам ей договорить:

– Я знаю, что он плохо с вами обращался и заслужил наказание… но я вас прошу.

Я смотрю на неё спокойно. Она ждёт приговора – напрасно. Наконец, ровным, бесстрастным голосом говорю:

– У меня нет цели убивать Ярослава Герасимовича, Лидия Николаевна. Его судьба в руках Царя, а мне бывший княжич неинтересен ни в малейшей степени.

Лидия резко выдыхает, напряжение спадает:

– Слава богу…

Она отводит взгляд, но, похоже, полностью расслабиться не может.

– Но когда вы его вызовете, Ярик может наговорить вам гадостей ещё…

Я равнодушно пожимаю плечами:

– Догадываюсь. Не волнуйтесь, он не сможет меня спровоцировать.

Бросаю короткий взгляд на девушку, чуть усмехаясь:

– Убивать наследника опального князя мне не выгодно. Ярослав Герасимович теперь военнопленный. К тому же, мне неважно, что он скажет, если это не касается Демона.

Лидия снова выдыхает, теперь уже с явным облегчением, смотрит на меня с влажным блеском в глазах.

– Спасибо… спасибо.

Я коротко киваю:

– И вам спасибо. Думаю, мы закончили.

– Да, конечно.

Она поднимается, и я следом.

– Сейчас лучше оставайтесь в своих покоях. Пока тут идёт «тусовка» с передачей власти на Буяне, будьте и дальше у себя. Вам ничего не угрожает, сражения закончились. Но так мне будет спокойнее за вас.

Она благодарно улыбается:

– Спасибо, Данила Степанович.

Прежде чем она успевает уйти, добавляю:

– Кстати, о вашей помощи я сообщу Царю.

Лидия ещё раз кивает, взгляд становится немного увереннее:

– Я рада, что именно вы положили конец… этому всему.

Я усмехаюсь:

– Ещё не положил до конца. Но скоро положу.

Кивнув, она уходит.

После разговора с Лидией Николаевной прошу дежурного гвардейца привести Ярослава Герасимовича.

Бывший княжич не заставляет себя ждать. Входит чётко, сдержанно, шаг уверенный, но на самом деле это бравада: плечи всё же напряжены, кадык дергается. Сейчас он пытается держать достоинство скорее из упрямства, чем из реальной уверенности.

Он останавливается в нескольких шагах, руки сцеплены за спиной, но пальцы едва заметно дрожат.

Я не даю ему времени на раздумья, начинаю сразу, без лишних формальностей:

– Ярослав Герасимович, вы телепат, и лезть мне к вам в голову не хочется. Но если потребуется – я это сделаю, будьте уверены. Потому в ваших же интересах сотрудничать со мной.

Ярослав едва заметно вздрагивает, его пальцы рефлекторно сжимаются.

Я продолжаю ровно, без нажима:

– Так что давайте поговорим на чистоту.

Он молчит, затем сжимает губы и коротко спрашивает:

– Что вам нужно?

– Я хочу уничтожить Демона, – отвечаю честно.

Смотрю прямо в его глаза.

– И вы мне в этом поможете сведениями.

Он искренне не понимает меня. Раздражение в глазах, но больше – недоумение.

– Зачем вам это надо, граф? Вы же победили. Буян ваш. Царь вас наградит щедро, он давно точил зуб на моего отца.

Жестом указывает на окно.

Ветер гонит по мостовой обрывки флагов, срывая последние символы старого режима. Город уже пал, смысл сопротивляться давно исчез. Где-то ещё догорают постройки, оставшиеся после штурма царскими силами.

– Ты уже захватил Буян, можешь вытребовать у Царя свои родовые земли, из-за которых ты и заявился к нам, и делать с ними что хочешь. Разграбь оставшееся. Зачем тратить силы на то, что уже не имеет значения? Причём тут Демон?

Хмыкаю коротко:

– Потому что я не ваш отец, Ярослав Герасимович.

Он напрягается, тонкие пальцы сжимаются в кулаки, челюсть слегка двигается – сдерживает эмоции.

Продолжаю:

– Мне не по барабану Буяник. И не потому, что я святой. Просто я знаю, на какие гадости способны Демоны, если их вовремя не остановить.

Откидываюсь назад в кресле, скрещиваю руки.

– Я не хочу, чтобы рядом с моим графством Демон захватывал острова, создавал собственное государство, прорывал Астрал и наводнял мир разными тварями. Мне это просто не нужно. Понятно?

Пожимаю плечами. Легко, но с намерением.

– Я хочу нормальной жизни для всех. И сам хочу лишь развиваться в телепатии.

Смотрю на него в упор.

Ярослав сжимает губы, словно старается сдержаться, но не перебивает.

– Я вообще спокойный, неконфликтный. Никого не трогаю, если меня не трогают. – с грустью вздыхаю: – А меня с детства трогают, Ярослав Герасимович. И потом огребают.

Тишина. Ярослав молчит, губы плотно сжаты, пальцы медленно сжимаются в кулаки.

Я снова давлю на него.

– Вы отдали свою сестру Демону…

Он вздрагивает, будто его ударили. Губы тут же кривятся в злобе, в глазах вспыхивает нечто дикое, загнанное, как у зверя, которого прижали к стене.

– Закройте рот!

Но я не останавливаюсь. Говорю чётко, холодно, твёрдо:

– Вы просто отдали её на растерзание астральной твари. Хотя бы ради неё отомстите тому, кто всё это затеял.

Ярослав не сразу реагирует. Глубоко вдыхает, но воздух выходит прерывисто, с надрывом. Выдыхает медленно, глухо, опускает голову.

– Остров Буяник уже захвачен Демоном…

– Полностью? Вы не поддерживали связь с теми, кто там остался? – сразу уточняю, раз княжича удалось разговорить.

– Нет. Часть жителей уже превратилась в тех самых тварей, которых вы видели, когда ехали из аэропорта.

– Зачем Демон делает из людей монстров? Это ведь колоссальные затраты энергии. А толк какой?

Он смотрит в сторону, будто пытается найти ответ на стене.

– Не знаю, – говорит медленно. – Но не всех людей на Буянике он обратил.

– И причину этого, конечно, тоже не знаете? – без надежды спрашиваю.

Он пожимает плечами, чуть устало.

– Не знаю.

Замолкает, секунду колеблется, но всё-таки продолжает:

– Но есть несколько деревень на севере Буяна. Их жители до сих пор рыбачат рядом с Буяником.

Я приподнимаю брови.

– И?

– Они говорят, что рыбы стало больше возле острова.

Рыба? Что за чертовщина?

– Возможно, эти рыбаки знают больше. Они выходят в море на больших старых катерах.

– Значит, спихиваете работу осведомителей на рыбаков? – усмехаюсь. – Для тех, кто жил по соседству с Демоном, вы поразительно мало о нём знали. Хотя бы ради собственной безопасности могли бы побольше узнать, молчу уж про ваших подданных.

Ярослав словно пощёчину получает.

– У отца была с ним сделка, он бы нас не тронул.

Я поражаюсь его тупости.

– Серьёзно? Всё ещё думаете, что сделка вас бы защитила? Ну-ну.

Пожимаю плечами.

– В общем, спасибо хотя бы за наводки. Вы можете идти в свои покои и сидите там, пока Царь не озвучит ваш приговор, а то стража применит силу и вам это вряд ли понравится.

Жестом показываю гвардейцу у двери отвести Ярослава.

Ярослав не спорит. Послушно топает прочь, плечи опущены, шаги тяжёлые, будто тянет за собой груз, с которым не знает, что делать. Бравады больше нет – он будто раздавлен собственной ничтожностью. Видимо, мои доводы его добили. Ну и поделом. Делать мне больше нечего, как жалеть отморозков.

Возвращаюсь в бильярдную. Дятел, Светка и Кострица уже ждут. Светка оживлённо рассказывает, как одним Алым высверком уложила в коридоре сразу двух огневиков. Дятел слушает с интересом, а Кострица – со скепсисом.

Как только я вхожу, разговоры смолкают.

– Шеф, как поговорил с опальным княжичем? – спрашивает Дятел.

– Да так себе. Ни хрена он не знает, но вроде как рыбаки на северном мысе в курсе. Потому мы со Светой вдвоём съездим в крайнюю деревню на севере Буяна и пообщаемся с ними.

Дятел кивает, но уточняет:

– Сопровождение?

Я отмахиваюсь:

– Нет. Хочу прощупать почву по-быстренькому, провести разведку и найти осведомленных людей. Притворимся обычными гвардейцами, будто прозондируем обстановку. Перед графом рыбаки молчали бы, а с обычными вояками быстрее расколются.

Кострица качает головой:

– Милорд, простите, но Светлана Дмитриевна выглядит слишком утончённой для простой солдатки.

Я отмахиваюсь:

– Это пока она не раскроет рот…

– Даня! – возмущённо дёргается Светка, сверкая глазами.

Пожимаю плечами:

– Свет, я просто имел в виду, что ты умеешь по-солдатски ругаться.

Светка скрещивает руки на груди, хмурится:

– Тогда ладно уж…

– Вы правы, милорд, возражение снимается, – даже Кострица позволяет себе лёгкую улыбку.

– Наставница, и ты туда же! – Светка аж надувается.

Я не реагирую на последние реплики, лишь махаю рукой, отправляя жену переодеваться в камуфляж.

– Встречаемся во дворе через полчаса. Не опаздывай.

Вскоре мы уже садимся вдвоём в джипе. Светка прыгает за руль, а я и не против. На нас обычные камуфляжные куртки – боевые, но без знаков отличия. Будто мы простые бойцы, а не те, кто только что захватил город.

Едем без лишнего шума. Как обычные военные, которым не привыкать к грязи, холоду и разбитым дорогам.

Когда добираемся до северного побережья, останавливаемся у небольшого, но крепкого здания. Над входом вывеска – трактир «ЁЖ».

Я выбираюсь первым, не торопясь, оглядываю окрестности. Светка идёт следом.

Когда я толкаю дверь, та скрипит на петлях, словно протестуя против визита. Внутри пахнет дешёвым алкоголем, жареной рыбой и сыростью. Несколько рыбаков за дальним столом откладывают кружки, кто-то у стойки замирает с недопитым стаканом. Разговоры стихли, словно кто-то выключил звук.

Я киваю Светке на ближайший стол:

– Садись сюда.

Сам направляюсь к бармену.

Сажусь напротив и молча смотрю на него. Он не задаёт вопросов и даже не предлагает выпить. Просто полирует стойку, двигая тряпкой из стороны в сторону, но глаза внимательно следят за залом.

Я говорю тихо:

– Я гвардеец из рода Вещих-Филиновых. Мне нужно найти кого-нибудь из рыбаков, кто хорошо осведомлён о Буянике.

Бармен продолжает вытирать стойку, не меняясь в лице. Либо глухой, либо ему совершенно плевать на то, что я говорю.

Но я не тороплюсь, просто жду.

Наконец он коротко кивает в сторону дальнего стола с компанией:

– Вот он заведует большим старым катером, на котором они выходят в море. Иди к нему.

Благодарно киваю, оставляю на стойке пару рублей, которые мгновенно исчезают, и направляюсь к рыбаку.

Подхожу к столу, не спрашивая разрешения, и сажусь напротив. Рыбаки не сразу отрываются от своих кружек, но я чувствую, как их внимание постепенно переключается на меня. Тот, на кого указал бармен, сидит прямо, пальцы лениво гладят запотелую кружку с пивом. Лицо грубое, будто высеченное из соли и ветра, резкие морщины, небритая щетина. От него тянет табаком, пропитанной рыбой одеждой и дешёвым самогоном.

А ещё у него единственного – ментальный щит. Интересненько.

Наконец он поднимает глаза, будто только что заметил меня.

– Ты, мать, вообще кто такой?

Я не тяну с ответом.

– Да так. Я из гвардии Вещих-Филиновых. Ты можешь рассказать мне о Буянике?

Рыбак прищуривается, губы кривятся в усмешке, в глазах мелькает хитрый огонёк. Он лениво поворачивает голову, скользя взглядом по Светке, усевшейся неподалеку, а затем широко ухмыляется.

– Конечно, могу. Но я человек деловой, артелью руковожу, а значит, и подход у меня соответствующий. – Артелью? Ну тогда понятно, откуда у него эти слабенькие щиты. Может мужик себе позволить. – Так что могу рассказать… но сначала ты нам свою подружку отдай, ха-ха-ха!

Я спокойно, даже лениво отвечаю:

– Это вряд ли.

– А если рискну сам познакомиться? – ухмыляется он.

Приподнимаю бровь.

– Ты точно хочешь рискнуть?

Он хмыкает, но ухмылка тут же сходит с его лица, когда я достаю перстень князя Буревестника и кладу его посреди стола.

В трактире воцаряется тишина. Голоса выпивших мужиков резко обрываются, кто-то неловко двигается, скрипит стул. Все замерли, уставившись на перстень.

Рыбак моргает, медленно, затем ошарашенно шепчет:

– Это же оно…

Глотает, сглатывает пиво вместе со словами.

– Ты завалил князя?! Ты грохнул Буревестника?!

Я киваю спокойно, без эмоций.

– Да. Я убил Герасима Станиславовича Буревестника. Это мой трофей.

Рыбаки медленно переводят взгляды с перстня на меня, будто боятся, что если сделать это резко – что-то взорвётся.

– Матерь морская! – выдыхает один из них. – Я помню эту цацку! Видел её, как вчера, на сардельке князя, когда один раз он аж к народу вышел на праздник!

Руководитель артели наклоняется вперёд, голос всё ещё напряжённый:

– Слушай, боец! А почему твой господин, этот… Вещий-Филин, не отобрал перстень у тебя?

Я хмыкаю, пожимаю плечами:

– Боевые трофеи – священны. А мой граф-господин придерживается порядка, заведенного у воинов.

Рыбак медленно кивает, глаза чуть прищурены, оценивает, насколько это правда. Потом резко переводит взгляд на мужиков за столом.

– Парни, идите отсюда.

Те молча встают, без слов, без возражений, просто кивают друг другу и выходят, оставляя нас наедине.

Рыбак хлопает ладонью по столу, дерево гулко отзывается.

– Скажи своей подруге присесть к нам, я вас угощу.

Голос уже не такой насмешливый, теперь он твёрдый, серьёзный, как у хозяина, решившего, что гость достоин уважения.

– Рыба, выпивка – всё как надо.

Я киваю Светке, подзываю её по мыслеречи. Она не заставляет себя ждать, садится рядом, скользит оценивающим взглядом по рыбаку.

Тот уже машет бармену:

– Давай нам самого лучшего! С материка, а не твою ссанину! Этот парень заслужил.

Пауза. Он смотрит мне прямо в глаза.

– Он убил гниду, которая загнала наш Буян в бедность и нищету!

И вот теперь в его голосе звучит уважение.

Пока бармен достаёт бутылки пива, рыбак наклоняется ближе. Его глаза темнеют, но не отрываются от перстня, словно он прикованные.

– Значит, парень, ты про Буяник спрашивал?

– Ага.

– А зачем?

– Задание от графа. Поручено разведать обстановку. Он собирается убить Демона.

Рыбак чуть откидывается назад, хмыкает, скользит взглядом по мне, будто оценивает, насколько я говорю серьёзно. Затем медленно кивает:

– Хорошо, я расскажу.

Он делает паузу, чуть прищуривается.

– Но слушай, парень… И графу своем передай тоже. Он, судя по всему, как и ты, хороший человек, раз такую бляху тебе оставил, не отнял по праву сильного.

Я смотрю на него ожидающе.

Он понижает голос, глядя прямо в глаза:

– В Буяник лучше не суйтесь. Вы там все помрёте.