Пустошь, Антарктида

Запах гари и палёной плоти тяжело висит в воздухе. Ещё не утихли слабые всполохи пламени на разорванных рясах монахов, их тела хаотично разбросаны по снежной равнине. Где-то в стороне потрескивают остатки древесных заграждений – следы попыток врага остановить их продвижение. Спойлер: не получилось.

Фирсов медленно проводит взглядом по полю боя. Повсюду неподвижные фигуры – одни в агонии, другие давно мертвы. А дальше, у автобусов на гусеницах, собралась группа «Тибет».

– Все живы? – голос его хрипловат после боя.

Шаровой с ленцой отряхивает искры с пальцев, проводит ладонью по коротким волосам, чуть не обожжённым всплеском молнии. Вяло фыркает, с ухмылкой глядя на обугленные тела монахов.

– Конечно. Такие слабаки попались, что даже пары молний хватило, – лениво тянет он, потягиваясь, будто после хорошего сна.

Мерзлотник хлопает себя по худой груди, словно проверяя уровень заряда.

– Мой источник полон до краёв. Даже коктейли супруги Данилы не нужны для восстановления. – Хмыкает равнодушно, потом, будто бы невзначай, добавляет: – Хотя… чисто ради вкуса можно было бы.

– Чур, мой – вишнёвый, – заявляет Веер, отстегивая бронешлем.

Фирсов не обращает внимания на шутки бойцов. Кто-то из них привычно проверяет оружие, кто-то смывает кровь с лица флягой воды, но никто не выглядит раненым или измотанным. Хорошо.

– Тогда загружаемся, – коротко бросает он.

Группа быстро рассеивается по технике. «Буран» гулко открывает заднюю рампу, принимая на борт бойцов. Следом подтягиваются гусеничные автобусы, подготовленные для эвакуации альвов. Машины покрыты слоем пыли и снега, но их механика в порядке.

Тяжёлые двери «Бурана» смыкаются, приглушая шум снаружи. Кабина наполнена слабым гулом двигателей и ритмичным потрескиванием приборов. В переднем отсеке Мерзлотник садится с мрачным выражением, угрюмо уставившись в дисплей перед собой. Пальцы постукивают по подлокотнику.

Веер, севшая чуть поодаль, аккуратно снимает шлем, встряхивает волосы, а затем неспешно расчёсывает их гребнем, который достала из кармана разгрузки. Увидев состояние напарника, лениво спрашивает:

– А ты чего хмурый, Опчикарский?

Тот нехотя отрывается от экрана, но вместо ответа только пожимает плечами:

– Да так…

Шаровой, вытянув ноги на соседнее кресло, усмехается:

– На тебя не похоже. Ты же сам мечтал о драках. Только недавно жаловался, что Филин тебе разгуляться не даёт. Ну вот, теперь у нас каждый день «тусовки», пока таскаем этих ушастых иномирян в больничку. Так чем плохо?

Мерзлотник тяжело вздыхает, возвращая взгляд на экран.

– Так-то да… – протягивает он, качая головой. – Только если Филинов поручил нам это, а сам исчез в другом месте, значит, там сейчас гораздо веселее и интереснее. И знаешь что? Мне прямо отчётливо кажется, что я упускаю самое сладкое.

Веер и Шаровой переглядываются.

– Блин, и у меня теперь тоже. Ну спасибо тебе, Опчикарский, – вздыхает Веер и, поднявшись, идет к холодильнику. – Всё же выпью я вишневенького.

* * *

Буяновский кремль, Буян

Тигрица наблюдала, как Данила уверенно прошёл мимо разбитых баррикад, спускаясь по лестнице к поединку с князем Буревестником. Камни и обломки раздавленных дверей валялись по полу, искры ещё тлели в местах, где недавно бушевала магия. Граф пошёл на драку, но стоять и наблюдать со стороны – не её стиль.

Обогнув Светку, Красивая бросилась к другой лестнице, молниеносно преодолевая пролёт вниз. Воздух вспыхнул порывом, когда она приземлилась.

В коридоре, между искорёженной мебелью и следами недавнего боя, ей попался боец – потрёпанный, напуганный, с автоматом в руках. Он застыл, его взгляд цеплялся за полосы на ее мохнатом боку, дыхание сбилось, словно перед ним явился сам зверь войны.

Тигрица оскаливает клыки, разрывая воздух грозным, рычащим гулом.

– РРРАУУУ!

Рык тяжело ударяет по ушам, отдаётся вибрацией в стенах.

Боец вздрагивает, пальцы судорожно разжимаются, автомат с глухим стуком падает на каменный пол.

В глазах мелькает паника.

Не раздумывая, он разворачивается и с визгом бросается к ближайшему окну.

Глухой удар. Грохот стекла.

Тигрица лениво смотрит вслед, как он исчезает в темноте улицы.

– Мда… хлипкий.

Красивая даже не сбавляет темпа. Ее ведет запах графа Данилы. Она проносится по этажу, ловко лавируя между завалами, перепрыгивая через груды обрушившихся балок, будто парящая в прыжке тень. Шаги её бесшумны, лёгкие, отточенные годами охоты.

Один прыжок, ещё один – и вот она уже на другой лестнице. Она взлетает вверх, преодолевая ступени стремительными рывками, пока не достигает первого пролёта между двумя этажами.

И вдруг она застывает.

Перед ней раскинулся белый туман, густой и вязкий, будто живая, шевелящаяся субстанция. Он медленно растекается по воздуху, словно клубящаяся призрачная дымка, цепляясь за стены полупрозрачными щупальцами.

Астрал.

Красивая распахивает зрачки, расширяя своё восприятие. Её инстинкты предупреждают об опасности, шерсть на загривке едва заметно поднимается.

Это не просто преграда.

Но Красивая не теряется.

Дар её рода, переданный от матери, пробуждается. Глаза пронзают белёсую дымку, распутывая её тайны. Там, в глубине, она видит невидимое – нити эмоций, потоки энергий, скрытые узлы телепатии, колебания психических барьеров.

Кто-то создал этот заслон. Кто-то наблюдает за ней.

Красивая скалит клыки и, не отрывая взгляда от тумана, делает первый шаг вперёд.

Перед Красивой, сквозь плотный, переливающийся астральный туман, разворачивается схватка.

Один из сражающихся граф Данила.

Воздух пульсирует. Напротив графа стоит сухопарый мужчина, облачённый в одежду безупречного покроя, пошатываясь. На его пальце сверкает массивный золотой перстень, испускающий тонкие волны энергии. Артефакт, источник силы – но не его собственной.

Этот старик, должно быть, князь Буревестник.

Но кто те странные фигуры, что появляются рядом с Данилой?

Они вспыхивают в Астрале, их очертания мерцают, будто их высекают искры живой мысли. Полупрозрачные силуэты вибрируют, меняя очертания. Они нереальны, но мощь, исходящая от них, настоящая.

Ментальные воины.

Красивой перехватывает дыхание.

Она замирает, не в силах отвести взгляд, её мысли скачут, извлекая из глубин памяти слова матери.

Когда-то, в детстве, в одну из долгих ночей, мать рассказывала ей древнее пророчество:

«Явится Эллор-Хао. Избранный. Он объединит все миры. Его всегда будут окружать сильнейшиее воины-двударники. Он сможет по щелчку пальцев создавать их из ничего.»

И вот они здесь.

Эти воины действительно возникли из пустоты.

И каждый из них могуч.

Огневики в пылающих алых доспехах. Магнетики – серебристые, искрящиеся, с плавающими вокруг них металлическими осколками, подчинёнными одной лишь их воле. Тёмники в угольно-чёрной защите, из их пальцев струятся всполохи теневой магии.

Без колебаний они обрушивают шквал атак на князя.

Буревестник, поражённый, в отчаянии закрывается пси-щитом. Не своей силой – щит исходит из перстня. Он не мастер магии, он лишь держится за чужую помощь.

А Данила использует свою.

У Красивой перехватывает дыхание.

Она чувствует психическую энергию в воздухе – она вживую видит это противостояние настоящей силы и краденной мощи.

А Эллор-Хао…Тьфу ты, граф Данила!

Конечно же, он не может быть тем самым Избранным.

Какова вероятность, что Красивая случайно столкнулась с тем, кого описывало пророчество?

Никакая.

Просто совпадение.

Но…

Мысль не уходит.

* * *

Ну вот, казалось бы, всё.

Ещё один удар – и князю конец.

Ментальные легионеры почти загасили его, защита трещит по швам, щит из перстня вот-вот рассыплется, и остаётся просто добить этого заёмного телепата, который продал свою дочь за иллюзии кораблей и яблок.

Но не тут-то было.

– Демон! Демон! Ты обещал мне силу! Где ты, чёрт тебя побери?! – орёт князь, судорожно вскидывая свою побрякушку.

И тут из пустоты раздаётся эхо.

Голос прокатывается по Астралу, тягучий, ленивый, будто его только что разбудили.

– Так я же дал тебе силу. Свою силу. Что ты ещё хочешь, Буревестник?

Опа.

А вот это уже интересно.

Прямо из Астрала медленно, с ленцой, точно кот, которого подняли ни свет ни заря, выплывает Мираж.

Демон Мираж.

Тысячеглазый.

Легендарная тварь.

Один из самых известных Демонов, которых только породили Астральные глубины.

И вот он здесь.

Даже я о нём слышал.

А если о каком-то Демоне знают все, это автоматически означает, что он отбитый на всю голову.

Обычно эти твари сидят в своих астральных норах, копят силу, плетут интриги и нашёптывают сладкие обещания тем, кто достаточно глуп, отчаян или жаден, чтобы их слушать. Лишь немногие прорываются в реальность или находят способ контактировать напрямую с телепатами. Вот Бехема, например, с которым я слился – ещё в Шумере шороху навёл, с тех пор о нём и известно.

А Тысячеглазый?

Из той же породы.

И, как вишенка на этом астральном торте, он уже второй генерал Короля Теней, которого я встречаю. Какая удача.

Первым был Бельзовул, но этот… этот чувствуется гораздо сильнее.

Мираж лениво осматривает поле боя, словно это всего лишь пыльная арена, на которой сражаются смертные ради его развлечения.

Потом его бесчисленные глаза фокусируются на мне.

– О, тело Короля Теней заглянуло.

Оу, началось.

Я молча поднимаю руку и показываю ему средний палец.

Ну и что, что у него тысяча глаз, пусть выберет, каким смотреть.

– Твой Король Теней только и может что надеяться на Провидение. – Я прищуриваюсь, будто задумавшись. – Слушай, а может, он просто гонит? Запугивает вас всех тем, что вернётся, а вы, как овцы, ведётесь?

Мираж хмыкает, и явно ему не нравится, куда я клоню.

Он пробует повторить мой жест, но тут же сталкивается с проблемой: среднего пальца у него нет.

Четыре пальца на каждой руке – по два по бокам ладони, а в центре пусто.

Демонская рожа на секунду хмурится, разглядывая свою кисть, затем бросает на меня недовольный взгляд.

– Хреновая анатомия, – замечаю я с ухмылкой.

Демон с интересом поворачивает кисть, вертит её в воздухе, словно пытаясь высчитать траекторию средняка, но в итоге сдаётся и опускает руку.

– Ладно, хрен с тобой, смертный, – протяжно вздыхает он и разворачивается к потрепанному князю, который ползёт к нему на коленях. – Ну что ты хочешь, Герасим?

– Силы! Дай силы! – блеет Буревестник, разом растеряв всю свою стать и гордость.

– Ладно, Герасим, – тянет Мираж с ленивым интересом. – Нравишься ты мне, чертяга. Да и твоя дочка была объедение. Давай, дам тебе ещё силы, – голос его сочится пренебрежением и откровенной насмешкой. – С тем, что я тебе дал раньше, ты явно не справился, – пожимает плечами Демон. – Но придётся заключить новую сделку.

– Да! Да! – истерично соглашается князь, едва не падая ему в ноги.

Мираж хватает его за руку.

– Жми крепко, Герасим, – оскаливается Демон. – Скрепим договор через рукопожатие.

– Да-да… – Князь замирает, послушно сжимая четырехпалую руку демонюги. Лицо его искажено смесью надежды и страха.

И тут демон пожимает руку… и неожиданно отрывает её по локоть.

ХРУСЬ.

Мясо рвётся с влажным, отвратительно сочным звуком, словно кто-то разорвал сырую отбивную.

На пол падает оторванная кисть. Она ещё подрагивает несколько секунд, пока её не накрывает тёмное пятно крови.

Князь орёт.

Нет, он ОРЁТ.

Так, будто ему одновременно засунули в рот раскалённую подкову и запустили фейерверк в пятую точку.

Из культи хлещет кровь, брызги разлетаются во все стороны, оставляя алые отметины на полу.

Мираж хмыкает, лениво стряхивая невидимую пыль с пальцев.

– А ты чего удивляешься, Герасим? – лениво спрашивает он. – Будто не знал, что просишь. У меня все сделки через кровь. В прошлый раз ты мне дочку отдал, теперь вот руку.

Князь продолжает орально обрабатывать окружающее пространство…

Воронов хмурится, сжимая кулаки.

– Шеф, может, мы этого Демона прихлопнем?! А то он дичь какую-то творит.

Я тяжело вздыхаю, качаю головой.

– Да не получится, легат. Он сейчас сам просто удерёт.

И да, Мираж уже исчезает.

И тут начинается веселье.

Сначала тело Буревестника просто дёргается в судорогах, как подстреленная птица, бьющаяся на раскалённом песке.

А потом начинает меняться. Из его лба с хрустом выпирают два рога. Кожа на голове разрывается, поддаваясь медленно растущим костяным наростам, пока они не пробивают череп и не выгибаются к небу. Тело набухает, мышцы раздуваются, словно кто-то загоняет в них воздух насосом. Трещат швы на одежде. Крепнущие кости хрустят, деформируются, перестраиваясь в более массивный каркас. Из живота вылезает ещё пара рук. Сначала это тонкие, дрожащие отростки, как у новорождённого паука. Но уже через секунду они твердеют, покрываются мышцами, пальцы сжимаются в кулаки.

Они работают.

Князь Буревестник больше не человек.

Теперь это чудовище.

Он медленно поднимается, осматривая свои новые конечности.

Пробует напрячь плечи – новые руки отзываются резким движением.

Рычит.

Его грудная клетка гудит, вибрирует от избытка силы.

– ФИЛИНОВ! – ревёт он так, что стены дрожат.

– Я ТЕБЯ ПРИКОНЧУ!

Я лениво машу легионерам рукой.

– Короче, стойте. Я сам с ним разберусь.

– Уверен? – спрашивает Воронов.

– Ага, он сейчас прокачался и не только сильный, но и больно шустрый. Легко удерет от вас, как только приблизитесь.

Иду навстречу бывшему князю Буревестнику.

Князь в апгрейде – рога, дополнительные руки, мускулы на максималках – с рёвом бросается на меня.

Я уже готовлюсь его принять… но вдруг замираю.

В последний момент резко ухожу в сторону.

Буревестник скрежещет зубами, когти на ногах впиваются в пол, оставляя глубокие борозды.

– Куда ты собрался?! – орёт он, захлёбываясь новой волной ярости, готовый рвать и метать.

Но вдруг оседает. Глаза широко распахиваются, зрачки дёргаются, не понимая, что происходит. А затем он резко валится вниз, будто кто-то выбил из-под него опору.

Что-то массивное, тугое, тёмное охватывает его тело. Кольца. Огромные. Мускулистые. Шершавые. Буревестник дёргается, пытаясь высвободиться, но силки уже затянуты.

Это змей. Огромный. С гребнем. Мой змей. А вообще не змей, а василиск.

Василиск Вася. Мой личный укомплектованный комплектатор князей.

Я ухмыляюсь, сложив руки на груди.

– Ну что, попался?

Князь в панике вертит головой, зрачки бешено скачут, руки дёргаются, будто он ещё не осознал, что всё кончено.

– Почему я его не чувствовал?! Откуда он взялся?!

Я снисходительно качаю головой, словно учитель, объясняющий простую истину глуповатому ученику.

– А Вася обладает ментальной и энергетической невидимостью. Любого телепата проведёт. Вот и тебя провёл.

Хлопаю василиска по мощной чешуйчатой шее.

– Молодец, Вася!

Василиск довольно качает гребнем, будто мурлычет на своей змейской волне.

Я наклоняюсь к князю, смех рвётся сам собой.

– Вот ты и попался, Герасим Станиславович.

И нисколько не жаль этого дочкоубийцу.

Пока Вася держит его в титановых объятиях, не торопясь подхожу ближе. Смотрю сверху вниз. Буревестник бьётся, дёргается в хватке василиска, но змей даже не шелохнётся. Я демонстративно оглядываю его культю. Кровь до сих пор не запеклась.

Говорю негромко, но каждое слово врезается в его искажённое яростью лицо.

– Ты продал свою дочь, Герасим Станиславович. Отдал родную кровь ради силы. Силы, которой у тебя всё равно нет. Ничего, кроме ненастоящих дирижаблей и фальшивых яблок на обеденном столе. Но ты всё равно заключил вторую сделку и отдал этому уроду свою руку. – Пожимаю плечами. – Не глупость ли это?

Князь, обезумевший от боли и злости, брызжет слюной. Рычит.

– Да пошёл ты, Филинов! – Глаза его полыхают багровым свечением. И тут его губы растягиваются в зверском оскале. – Я заключил сделку! А значит, Буян МОЙ! МОЙ!

Я бросаю, чисто для порядка:

– Не-а. Не твой.

И без лишних прелюдий наращиваю на руке чёрные когти и сношу князю рогатую башку. Вот она, настоящая демонская сила.

Урок любому телепату: если тебе что-то нужно от Демона, просто забери это, а не отдавай дочерей ему на прокорм.

Мне, похоже, можно вести факультатив по демонологии.

ХРЯСЬ.

Голова, ещё секунду назад орущая про «Буян МОЙ», делает широкий дуговой полёт, а тело князя сотрясается в конвульсиях и валится в пыль, отпущенное Васей.

И тут пространство вспыхивает.

Психическое измерение раздвигается, Астрал рвётся, словно натянутая до предела ткань, и ментальные легионеры откатываются обратно в мое подсознание.

Я выныриваю в реальность и первым делом натыкаюсь взглядом на тигрицу.

Стоит себе неподалёку, смотрит прямо на меня глазами, светящимися синим псионическим свечением.

Опа.

Я прищуриваюсь, присматриваясь повнимательнее.

– О, сударыня, а вы умеете удивлять!

Она грациозно взмахивает хвостом, не сказав ни слова, разворачивается и уходит, как ни в чём не бывало.

Как будто это я перед ней представление устраивал, а не наоборот.

Ладно, фиг с ней, разберусь потом.

Наклоняюсь над мертвым телом князя, срываю с его пальца перстень. Теперь он утратил свою силу. Львиная доля энергии питалась от Демона и работала только через сделку. Но даже в ослабленном состоянии артефакт не стал бесполезным. Он всё ещё может создавать иллюзии – пусть не столь обширные, как дирижабли, но всё же.

Интересная штука.

Мне ещё предстоит разобраться, как использовать этот артефакт. Сейчас он утратил свою прежнюю силу, ведь вся магия питалась от Демона и работала через сделку. Но если разогнать его, раскачав энергетику или найдя обходной способ активации, возможно, удастся вернуть потенциал былой мощи. А пока что перстень отправляется в карман.

И как раз в этот момент сверху спускается Светка с остальными бойцами.

Ну надо же, причём снизу.

Я оглядываюсь на жену:

– Ну? А вы что, уже зачистили здание? – вопросительно поднимаю бровь, осматривая их.

Светка гордо вскидывает подбородок, взгляд уверенный, довольный.

– А что нам, столбами стоять, пока ты там князю морду начищаешь?

Она бросает взгляд на отсечённую голову, усмехается и поправляется:

– Или срубаешь.

Затем кивает в сторону нижних этажей:

– Мы решили захватить оставшиеся уровни.

Я одобрительно хмыкаю.

– Похвально.

Окидываю взглядом помещение, прикидываю, насколько мы тут ещё застрянем.

– И сколько осталось противников?

Серый выходит вперёд, коротко встряхивает плечами, поправляя ремень карабина. Его бронежилет покоцан, весь в царапинах, на лбу свежее рассечение, но, судя по расслабленной ухмылке, дело сделано.

– Совсем немного, шеф. Дятел уже прибыл на вертолёте в Кремль и захватил остальные пристройки. А мы дожимаем остатки врага.

– Пошлите на нижний этаж. Тут слишком открытая позиция, а я не фанат быть мишенью.

Спускаемся вниз. Я хмыкаю, скрещиваю руки на груди, оглядываю поле боя.

Остатки резни разбросаны повсюду: гильзы под ногами, дымящиеся следы магических взрывов, а по лестнице растекаются алые пятна – последнее напоминание о тех, кто сегодня проиграл.

– Мощно вы тут.

Сложно отделаться от мысли, что я тут вообще не нужен был. Взяли и разобрались без меня.

Серый пожимает плечами:

– Враги гов… слабые маги, в общем, шеф.

Светка ухмыляется, кивает в подтверждение:

– Я двух водников одним Алым высверком сожгла.

Я усмехаюсь:

– Ну тогда давай мне Дятла.

Серый без лишних слов протягивает рацию. Я щёлкаю антенну, нажимаю кнопку и говорю в микрофон:

– Дятел, это Филин. Доложи обстановку.

Из динамика раздаётся слегка хриплый голос – Дятел либо курил на ходу, либо опять орал на подчинённых.

– Филин. Триста пленных взяли в Кремле. Всё под контролем. Периметр зачищен. Осталось только ваше здание, но Серый уже отчитался, что у него всё ок.

Мда, быстро они.

Кремль пал без лишнего шума.

– Отлично, Дятел. А резво вы доскакали.

– Филин, мы думали, что придётся порт с базами брать, но царские войска решили всё сами доделать.

В динамике слышится короткий смешок.

– Да и царских прибыло ого-го. Так что мы сразу рванули к вам.

Я оглядываю помещение, мысленно расставляя приоритеты.

– Свяжите пленных. Всех знатных держите в их апартаментах, приставьте к ним охрану, на руки – антимагические наручники.

Окидываю взглядом этаж, скользя по заваленной телами лестнице.

В воздухе ещё пахнет гарью и кровью, а в углу стонет кто-то из раненых.

– А я пока займусь командным штабом.

А еще время забрать трофеи.

* * *

Двадцать минут уходит на поиски подходящего места для командного собрания, и вот оно – бильярдная. Что ж, пойдёт.

И столов широких хватает. Всё. Здесь и собираемся.

Дятел садится первым, бодрый, хоть и с порванным на локте камуфляжем. Серый давит зевок, стиснув челюсти до скрипа – не выспался боец. Светка располагается поудобнее, как у себя дома, лениво качает ногой под столом.

Еще с Дятлом появляется неожиданно Кострица.

Светка, увидев её, аж чуть не подпрыгивает на месте.

– Наставница! А я…

Но не успевает договорить.

Кострица режет её фразу на корню с такой точностью, что даже гильотина обзавидовалась бы.

– Потом расскажешь о своих подвигах, Светлана Дмитриевна.

Голос жёсткий, словно командирский приказ.

– Граф, наверняка, нас собрал не для этого.

Переводит взгляд на меня.

Ух. Суровая. И про Светку точно сказала – блондинка хотела похвастаться, да не дали. Ледзору с такой рыжей наёмницей ох как тяжело придётся. Он-то раздолбай тот ещё.

– Кто ведёт царские войска? – спрашиваю у Дятла.

Тот даже не задумывается.

– Генерал Кутузов.

Я поднимаю брови.

– Неужели? Сам Борис Глебович?

Это уже интересно. Борис Глебович – не просто полевой командир, а важная фигура. Он был главнокомандующим царских сил в битве против орды нежити, когда мы громили мёртвых на Боевом материке. А теперь он занимается обычной тактической зачисткой? Низковато для него.

Либо у этой операции куда большее значение, чем кажется на первый взгляд.

Ладно. Разберёмся.

– Есть с ним связь?

В динамике раздаётся низкий, уверенный голос. Спокойный, но с железной строгостью.

– Командный штаб. С кем говорю?

Я так же ровно, без церемоний, отвечаю:

– С графом Вещим-Филиновым, Борис Глебович. Приём.

– О, Данила Степанович, рад снова слышать.

– Приветствую вас! Мы взяли Кремль.

Кутузов не удивляется. Ни паузы, ни смены интонации. Будто я только что сообщил, что подмёл крыльцо.

– Славно! Я и не сомневался в вас, Данила Степанович! – В голосе Кутузова слышится сдержанная гордость, но без лишних эмоций. – А мы взяли порт на Буяне, а также пару военных баз.

Коротко. По-военному. Но я-то хочу подробностей.

– Как именно?

Кутузов делает паузу.

Я чувствую, как он взвешивает – стоит ли вообще вдаваться в объяснения.

Но всё же говорит:

– Когда ваши люди сломали защитные иллюзии, стало ясно, что никакой настоящей армии там нет.

Ну, это я ещё Владиславу докладывал.

– Но! – продолжает Кутузов. – Остатки флота и сухопутных войск всё-таки оказали сопротивление.

Ага, вот тут интереснее.

– К моменту нашей высадки у них оставались три корабля, пара укрепрайонов и один аэродром с истребителями на магической тяге.

Я фыркаю:

– Да ну? Они что, ещё верили в успех?

Кутузов хмыкает, будто обсуждает погоду.

– Кто-то, возможно, надеялся. Но их офицеры быстро поняли, что битва проиграна.

Говорит буднично. Но я-то знаю, как действуют царские войска. Хорошо, если там вообще было кого брать в плен.

– Мы провели артиллерийскую подготовку, подавили главные укрепления, а дальше уже зашли штурмовики. Сам Буянград мы взяли без больших потерь…

Пауза.

– В отличие от тех, кто пытался его защищать.

В голосе ни капли торжества. Просто факт.

– Как только иллюзии рассеялись, стало понятно – вы что-то сделали с князем, Данила Степанович.

Ага. Вот теперь Кутузов интересуется моей работой.

Я подтверждаю без лишних подробностей:

– Да, мне пришлось его убить. Оказывал сопротивление.

На другом конце связи – тишина.

А потом:

– Хм.

Пауза.

– Вы справились с ним… в одиночку? Была популярна версия, что Герасим Станиславович – сильнейший телепат Царства. Хотя после трюка с иллюзорным флотом я, честно, не знаю что и думать. В любом случае, столько иллюзий слабак бы не сделал. Хоть я и не смыслю ничего в телепатии, но в этом-то уверен.

Кутузов прав – Буревестником не был слабаком. Только глупцом.

– Почти в одиночку. Мне пришлось отрубить Герасиму Станиславовичу голову.

Я даже не сомневаюсь, что генерал сейчас приподнял бровь.

– То есть вы обезглавили Его Сиятельство?

– Ну, сначала мы немного подрались.

Откидываюсь на спинку стула, пока в динамике длится тишина.

Кутузов явно прикидывает расклады. Мужик, который громил армию мёртвых на Боевом материке, сейчас ломает голову над тем, как я уделал одного князя.

– Понятно, – протягивает генерал. – А что с остальными членами его семьи?

– Живы. Сейчас в плену.

Логичный вопрос.

Но теперь мой черёд спрашивать.

– Генерал, почему вы лично этим занялись?

В динамике – лёгкая улыбка.

– Потому что взять Буян – это почётно.

Я прищуриваюсь. Почётно? С какого перепугу?

– Но я же докладывал Владиславу Владимировичу, что армия Буяна и флот – пустышка. Что тут всё проще, чем кажется.

Кутузов хмыкает.

– Это знают вы, я, Царь и Владислав Владимирович. Ну и ещё несколько важных лиц из Совета Безопасности. А больше никто. Потому и почетно, Данила Степанович.

И тут меня накрывает.

Я только что приобщился к славе захвата сильнейшего князя Русского Царства.

Царю невыгодно раздувать слухи о том, что Буревестник держался лишь на иллюзиях и пустых угрозах. Нельзя допустить, чтобы дворяне увидели, каким пустым, на самом деле, был «сильнейший князь Царства». Во-первых, это поставит в неловкое положение самого Царя, ведь его столько лет водили за нос. Во-вторых, какой смысл признавать, что «могущественный Буревестник» оказался надутым пузырём, когда можно присвоить себе славу победы над «сильнейшим князем»?

Обществу нужна «правильная версия событий». И она такова: Царь без труда разгромил сильнейшего своевольного князя, ещё раз доказав свою непобедимость. Потому дворянам не стоит испытывать судьбу – слишком наглядный урок перед глазами. Любой, кто посмеет пойти против трона, закончит точно так же.

Лаконично. Чётко.

Звучит куда эффектнее, чем признание того, что реальной угрозы не было.

И вот Кутузов, с присущим ему пафосом, произносит:

– Данила Степанович, поздравляю! Вы в поединке одолели сильнейшего князя Русского Царства и захватили его резиденцию. Будьте уверены, о вашей заслуге узнает весь мир!