«Лубянка», Москва

Владислав Владимирович поднимает трубку, как только телефон начинает звонить. Услышав голос на другом конце провода, его лицо тут же меняется – к лёгкому удивлению добавляется тень раздражения.

– Здравствуйте, Владислав Владимирович, – звучит скрипучий голос Герасима Станиславовича Буревестника, главы старинного, но чрезвычайно своевольного рода. – Когда же вы выполните свою договорённость?

Владислав слегка прищуривается, а его голос становится чуть холоднее:

– Мою договорённость? Уверен, вы ошибаетесь, Герасим Станиславович. Я ни о чём с вами не договаривался. Вы, возможно, имеете в виду графа Данилу Степановича?

Буревестник фыркает, но голос остаётся ровным:

– Хм. Мой посол побывал у графа Вещего-Филинова и остался весьма доволен его кандидатурой.

Владислав приподнимает бровь.

– Интересно, но у вас нет ни посла, ни посольства, Герасим Станиславович, – произносит он веско. – Вы явно что-то путаете. Вы могли отправить своего человека к кому угодно, хоть к римской принцессе, но не забывайте, что вы подданный нашего государя, Его Величества, Царя России. Вы не монарх и, соответственно, не вправе разбрасываться такими назначениями как посол. Прошу воздерживаться от подобных терминов в будущем.

На другом конце провода воцарилась короткая, но весьма напряжённая пауза. Владислав мог бы поклясться, что услышал, как Буревестник скрипнул зубами. Ну еще бы, Красный Влад только что отчитал седовласого князя как мальчишку.

Однако собеседник быстро берёт себя в руки и, проигнорировав замечание, продолжает:

– Так что насчёт договорённости с графом Данилой? – спрашивает князь всё тем же скрипучим голосом, в котором проскальзывают нотки недовольства. – Когда он выполнит своё слово?

Владислав Владимирович, не теряя хладнокровия, сухо замечает:

– А почему бы вам самому не обратиться к графу и не задать этот вопрос? – Его тон чётко даёт понять, что он не намерен тратить время на пустые разговоры. – Я, между прочим, не распоряжаюсь Данилой Степановичем. Он, как вы сами сказали, граф. А значит, владетель доверенных ему Царём земель. Сам себе начальник, если выражаться проще.

На том конце провода слышится раздражённый вздох, который князь Буревестник едва сдерживает. Его голос звучит натянуто, но он старается сохранить вежливость:

– Я пытался. Вернее, мои люди пытались. Через канцелярию графа. Но вместо ясного ответа – одни отговорки. Говорят, что у него какие-то важные родовые дела.

Владислав, оставаясь невозмутимым, комментирует с, на первый взгляд, простодушной интонацией:

– Ну, значит, у графа Данилы действительно важные родовые дела.

В ответ из трубки раздаётся короткое, но весьма красноречивое недовольное мычание. Пауза. Затем Буревестник вновь берёт слово, его голос звучит сдавленно, но упрямо:

– Я всё понимаю, очень даже понимаю. У меня самого полно родовых дел. Но вот как раз одно из таких «дел», порученное графу Даниле, могло бы стать основанием для моего согласия отдать материковые земли. Однако времени почти не осталось. Если граф затянет ещё немного, исполнение моего обязательства станет невозможным. Вы ведь понимаете, о чём я говорю?

Владислав Владимирович прищуривается на невидимого собеседника.

– Вот сейчас не понял. Вы хотите сказать, что откажетесь исполнять решение Царя, если ваше так называемое «родовое дело» утратит актуальность?

В трубке раздаётся хмыканье. Голос Буревестника звучит с язвительной ноткой:

– Не только время графа Данилы дорого. У меня есть к нему важное поручение, из-за которого я и согласился на эту сделку. И если оно не будет исполнено, сделка отменяется.

Владислав отвечает ровным, холодным тоном:

– Напомню, Герасим Станиславович, что Его Величество постановил: граф Данила выполняет ваше поручение, вы передаёте материковые земли боярам бывшей Семибоярщины, а они, в свою очередь, возвращают потомственные земли Филиновых графу Даниле.

После небольшой паузы он добавляет:

– Вы – всего лишь одно звено в этой цепи. Ломать её сейчас – не в ваших жизненных интересах. А уж Царь точно не одобрит, если вы вздумаете поставить под сомнение его приказ.

Буревестник отвечает с явным недовольством:

– Я всё это прекрасно понимаю, Владислав Владимирович, но в таком случае у меня просто не останется мотивации идти вам навстречу.

Владиславу дается большого труда не послать этого зарвавшегося Буревестника благим матом:

– Это ваша проблема, Герасим Станиславович, если у вас нет мотивации быть образцовым подданным. Моя проблема начнётся тогда, когда вы таким перестанете быть.

Он делает небольшую паузу и добавляет:

– Я предупрежу Данилу Степановича. Раз уж вы не смогли достучаться до него самостоятельно, передам, что вы очень просили его поторопиться.

Однако Буревестник не из тех, кто просто скажет «спасибо» и не продолжит испытывать терпение начальника Охранки. Голос князя звучит с обидой, почти укором:

– Телепат должен быть заинтересован в сделке так же, как и я. А получается, что я стою с протянутой рукой.

Владислав отвечает без малейших эмоций, голос звучит словно выточенный из льда:

– Не судите, да не судимы будете. Если Данилу Степановича никто не торопит, значит, так и должно быть. Значит, Царь разрешил. Всего доброго, Герасим Станиславович.

С лёгким нажатием на кнопку он завершает разговор.

На мгновение тишина окутывает кабинет, но внутри Владислава всё кипит. Ему приходится приложить немалые усилия, чтобы не начать подготовительный процесс для ареста князя. Один только этот звонок напряг его сильнее, чем неделя работы с отчётами.

* * *

Целитель стрелой исчезает в другом крыле. А я стою в коридоре и, кажется, только что стал свидетелем олимпийского рекорда по бегу в халате. Тут же появляется каталка с малышом, из-за которого весь переполох. Его везут туда же, куда только что метнулся Целитель. Ну конечно, в реанимацию.

Мы с принцессой Чиликой переглядываемся. Её глаза полны тревоги. Без слов, одновременно устремляемся за каталкой.

Палата реанимации напоминает муравейник, в который сунули палку. Врачи снуют туда-сюда, медсёстры колдуют над пикающим оборудованием. Целитель возвышается над малышом, бормочет под нос, пытаясь понять, куда ткнуть свои целительные руки.

– У него инсульт! – вдруг орёт дипломированный врач. Ну, отлично. Хотя мужика осуждать сложно. Ему в первый раз привезли группу обессиленных инопланетян в коме и сказали: «Лечи!» Не зная ни физиологии, ни энергетики, ни структуры и проводимости каналов, так и лечить методом тыка; и тут один выходит из комы и начинает самоубиваться методом инсульта. Тут невольно заорёшь, странно, что не матом. – Вколоть кубик стабилизирующего зелья!

Я быстро сканирую ребёнка. Всё сходится. Именно так и должно было быть. Артефактная привязка полностью спала, но ушла с фейерверком. Мозг малыша только что пережил мощнейший удар. Прогноз был мной учтён, а теперь надо действовать.

К удивлению Чилики, я делаю шаг вперёд. Голос спокоен, но твёрд:

– Господин Целитель, выплесните энергию в мозг. Плавно понижая градус.

Целитель бросает на меня взгляд, полный недоумения. Как будто я только что предложил ему полечить инсульт розмарином.

– Что, Ваше Сиятельство?! Простите, но вы…

Я вздыхаю и повторяю, на этот раз громче и жёстче:

– Выплесните энергию. Градус снижайте медленно. Это лечение по пункту «Три». Давайте вспоминайте. Юрий Борисович вас проинструктировал, разве нет?

Сомнение на его лице превращается в странную смесь замешательства и осторожного согласия. Но это уже прогресс. Он поднимает руки к голове остроухого мальчика. Отлично. Слушаться лучше, чем спорить.

Целитель кладёт ладони на голову малыша, закрывает глаза и начинает спускать энергию, как я велел. Секунды тянутся, как растянутая жвачка, но результат не заставляет себя ждать. Ребёнок перестаёт дёргаться, его дыхание становится ровным.

Монитор радостно сигнализирует: жизненные показатели вернулись в норму.

– Состояние пациента стабилизировалось, – с облегчением заявляет одна из медсестёр.

Я тихо выдыхаю, чтобы никто этого не заметил. Глаза бегло осматривают малыша. Всё прошло так, как я и рассчитывал.

Чилика смотрит на меня с тихим восхищением. Целитель же… Ну, он, похоже, разрывается между гордостью и ощущением себя посмешищем. Хотя, справедливости ради, он и сам бы дошёл до третьего метода лечения. Просто я сэкономил всем время. Зато малыш меньшей мучался.

Я смотрю на успокоившегося ребенка. Глаза закрыты, дыхание ровное. Датчики подтверждают: опасность позади. Обращаюсь к Целителю, голос ровный, но твёрдый:

– Передайте всем Целителям: при пробуждении остальных пациентов используйте ту же методику. Лечите мозг точно так же. Поверьте, ситуация будет идентичной для каждого. Юрий Борисович был заранее предупреждён мной о трёх типах возможных сценариев. Сработал третий. Значит и у других пациентов он же и повторится.

Целитель кивает неловко:

– Спасибо, Ваше Сиятельство. Я передам указания.

Он быстро отходит, явно спеша передать инструкции коллегам. Я покидаю реанимацию вместе с принцессой Чиликой. Её лицо полное удивления, глаза широко раскрыты:

– Данила Степанович, как вы поняли, что это… ну, то, что сейчас произошло?

Я на мгновение задумываюсь, будто решая, насколько подробно объяснять. В целом, ничего страшного нет, если расписать общими словами:

– Это было очевидно, Ваше Высочество. Альвы в плену были подключены к артефактам с телепатической привязкой. Артефакты напрямую взаимодействовали с их сознаниями, а это значит, что последствия его деактивации можно было предсказать. Конечно, я рассматривал несколько вариантов развития событий, но всё сложилось по самому ожидаемому сценарию. Я делаю паузу, чтобы дать ей переварить сказанное, и продолжаю:

– Даже после отрыва от артефактов связь остаётся, как шлейф. Она держит сознание, не давая ему вернуться в норму. Если пытаться пробуждать их сразу, организм получает шок. Когда привязка постепенно сама спадает, поток энергии обрывается, и мозг переживает удар. Это вызывает риск инсульта. Чтобы этого не произошло, нужно добавить немного энергии, аккуратно компенсировать недостаток. Всё просто и очевидно.

Чилика моргает, глядя на меня, как будто я только что заявил, что изобрёл вечный двигатель:

– Просто? Очевидно? Ну… для кого-то, может быть. Даже Целитель растерялся…

Бросаю взгляд через прозрачную дверь на малыша, который теперь спокойно спит, окружённый звуками ровного дыхания и мерным гудением мониторов. Оборачиваясь к Чилике, говорю, спокойно и чуть отстранённо:

– Целитель, кстати, и сам дошел бы до этого. Я заранее проинструктировал главного врача о трёх возможных исходах. А сейчас просто подсказал доктору, чтобы он сэкономил время.

Чилика кивает, её глаза блестят от восторга.

– Как хорошо, что вы были здесь, Данила Степанович!

Я усмехаюсь, чуть приподнимая бровь:

– Ваше Высочество, вы мне льстите. Как я уже сказал, с малышом всё равно всё было бы в порядке.

– Но теперь уж точно будет, – парирует она с улыбкой.

– Верно, – соглашаюсь я. – А теперь пора двигаться дальше. За следующей партией пациентов. Заодно доставим вас в вашу любимую провинцию.

Мы выходим на улицу, где стоит машина, и садимся внутрь. Машина мчится к транспортному порталу, а я мысленно обдумываю план следующей эвакуации. Судя по всему, потребуется еще три перевозки минимум. А дальше на очереди зомби-альвы, да и мой вирус никуда не делся. Эта дрянь не может причинить мне вред, но и просто так держать ее в себе не хочется.

На бетонной площадке возле портала уже собрались автобусы. Группа сопровождения вовсю готовится к отправке: проверяют экипировку, оружие, обсуждают маршрут. Всё без лишней суеты.

Дятел выходит мне навстречу, его лицо немного нахмурено.

– Шеф, гусеницу повреждённого автобуса ещё не починили. Он пока в ремонте.

Я выхожу из машины, бросая короткий взгляд на площадку, где всё кипит: люди суетятся, эвакуированные заполняют автобусы, механики возятся с ремонтом.

– Откладывать спасательную операцию не будем, – говорю громко и чётко. – Пусть отправляются целые автобусы. Ремонтируемый догонит в следующей поездке.

Поворачиваюсь к чилийской принцессе:

– Ваше Высочество, не беспокойтесь. Обещаю, что все автобусы к вам вернутся в целости и сохранности. А износ мы оплатим дополнительно.

На её лице тут же появляется обиженное выражение.

– Да я и не волнуюсь, – возражает она, почти возмущённо. – Что вы сразу так, Данила Степанович? Спасайте детей! Автобусы вообще не важны. Хоть убейте их в хлам.

Её слова вызывают у меня лёгкую улыбку.

– Благодарю, Ваше Высочество. Всегда приятно слышать поддержку.

Принцесса фыркает, но всё же улыбается.

Среди собравшихся выделяется особенно колоритная группа: Змейка, «Тибетцы» и… пингвин. Тот самый – одержимый Бегемотом. Я замираю на мгновение, мысленно ударяя себя по лбу. Чёрт, совсем забыл про котодемона! А ведь давно надо было запихнуть его обратно в лампу.

И уже есть первая жертва моей беспечности. Из клюва пингвина торчит хвост голубя. Выглядит это настолько абсурдно, что даже я не сразу нахожу слова. Веер, застёгивая разгрузку, конечно, не упускает шанса подлить масла в огонь:

– Дорогой, а что с нами делает одержимый птицеед?

Я хмурюсь и оборачиваюсь к Бегемоту:

– Ну ты и каннибал.

Бегемот, не теряя уверенности, отвечает через пингвина, причём с набитым клювом:

– Почему это?

Я указываю на голубиные перья на асфальте:

– Потому что ты сейчас тоже птица. Как и голубь.

Бегемот облизывается равнодушно:

– Ну, перекусить захотелось. Что я могу поделать?

Чилика хмурится, её взгляд полон беспокойства.

– Данила Степанович, а не опасно ли доверять одержимому?

Тут, конечно, в разговор включается Фирсов, который даже руки на груди успел сложить, чтобы выглядеть солиднее:

– Вопрос, кстати, дельный, Филинов.

Ломтик создает теневой портал у меня в кармане разгрузки. Я спокойно достаю небольшой артефакт, выглядящий как лампа с вычурной резьбой. Внутри стекла мерцает слабый свет.

– Никто не собирается ему доверять. Сейчас решим вопрос.

Направляю артефакт на Бегемота. Лампа издаёт низкий гул, и пингвин начинает дрожать, будто что-то внутри него сопротивляется. Бегемота резко втягивает внутрь лампы. Лампа начинает светиться чуть ярче, а пингвин, теперь снова обычный, моргает и хлопает клювом, совершенно не понимая, где он и что за человеки вокруг собрались.

– И куда его? – спрашивает Мерзлотник.

– Доставим его домой, в Антарктиду, – бросаю я, убирая лампу.

Пингвин моргает ещё раз, тупо, весь в непонятках. А вообще, пингвины мне нравятся. Забавные они. Прикольные. Но, честно говоря, у меня уже есть один аутист, который носится по двору, – ещё будет перебор.

Я вырубаю его лёгким телепатическим импульсом, чтобы не мешал, и бросаю гвардейцам короткий приказ:

– Забирайте. Внутрь его.

Гвардейцы аккуратно поднимают бессознательную птицу и уносят её в сторону. В этот момент Змейка начинает подозрительно рычать, пристально глядя на толстый зад пингвина. Блин, мне аж за него страшно стало. Придётся следить, чтобы хищница не оторвала ему окорока ради перекуса.

Я провожу рукой по лицу, чтобы вернуть себе немного спокойствия после гастрономических мыслей Змейки, которые прочитал ненароком, и, оглядев Фирсова и Дятла, спокойно командую:

– Ну что, по машинам.

Без лишних вопросов все начинают двигаться.

В первом автобусе Чилика садится рядом со мной, а Змейка устраивается неподалёку, ловко скрестив свои четыре руки. Машина плавно трогается с места, направляясь к порталу. Через несколько минут мы выезжаем из зала Восточной Обители прямо в бескрайние просторы пустоши-тундры.

Чилика молча смотрит в окно, её взгляд скользит по снежным равнинам, озарённым холодным сиянием. Она, казалось, увлечена белым безмолвием, когда замечает движение.

– Данила Степанович, новые жители Антарктиды, – произносит она с внезапным смешком.

Я следую её указующему пальцу и тоже замечаю парочку массивных силуэтов. Змейка, заметив наш интерес, довольно фыркает:

– Мяссо, фака? Добббыть?

– В другой раз, милая, – усмехаюсь.

Чилика же улыбается, игнорируя реплику Горгоны, и, чуть наклонившись ко мне, тихо говорит:

– Как сильно Антарктида изменилась и не без вашей помощи…

Вдруг она указывает вдаль, где на берегу виднеется маленький кораблик.

– Смотрите, там, кажется, полярная экспедиция…

Я бросаю взгляд в указанном направлении и молча киваю.

– Мы заедем в вашу провинцию и проводим вас до дома, Ваше Высочество, – говорю, оборачиваясь к черноволосой чилийке.

Чилика де Вальдивия отрывает взгляд от окна и смотрит на меня с тёплой улыбкой.

– Благодарю, Данила Степанович. Это весьма галантный жест.

* * *

Южный полюс

Испанские полярники сгрудились на палубе, прищуриваясь в бинокли, чтобы разглядеть заснеженные просторы. Ветер треплет их пуховики, кусая открытые лица. Фернандо, нахмурив лоб, первым нарушает молчание:

– Слушайте, а мы точно не ошиблись? Белые медведи… В Антарктиде? Мы вообще где находимся? Может, это Северный полюс?

Карлос, старший по званию, раздражённо фыркает и отмахивается:

– Ты что, с ума сошёл? Мы готовились к этой экспедиции несколько лет. Сколько раз проверяли маршрут, навигацию. Да ты хоть понимаешь, как трудно было убедить спонсоров? Мы шли строго на юг недели подряд! Ошибиться невозможно.

Фернандо не выглядит убеждённым, но молчит, уткнувшись в бинокль. Диего, стоящий рядом, тихо замечает, нахмурившись:

– А всё равно странно. Белые медведи тут, как корова на свадьбе. Эй, смотри, там ещё автобусы едут!

Все разом поворачиваются туда, куда он показывает. Павел, самый молчаливый из них, поднимает бинокль, медленно ведёт взглядом по линии горизонта. Его брови взлетают вверх, а лицо становится ещё серьёзнее. Через несколько секунд он шумно выдыхает, убирает бинокль и качает головой:

– Ладно, это уже перебор. Белые медведи, автобусы… – он говорит так, будто пытается убедить самого себя. – Пойду проверю карты и навигацию. Не мог же я, чёрт возьми, так облажаться. Это какая-то чертовщина.

Он разворачивается и уходит в каюту, оставляя остальных переглядываться с тревожными взглядами.

Карлос вздыхает и предлагает:

– Давайте хоть фото сделаем. Никто ведь потом не поверит.

* * *

Мы наконец прибываем. Колонна автобусов замедляет ход, медленно подбираясь к Северной Обители. Точнее, к тому, что от неё осталось. Развалины и снежная пыль – всё, что сейчас напоминает о моих врагах.

Принцессу Чилику высадили по дороге, сделав небольшой крюк. Попрощались как положено: с поклонами, тёплыми словами. Теперь её провинция – в относительной безопсности. С одним делом покончено, пора заняться следующим.

Тут, среди руин, меня ждёт уже начатый процес.

Оставленные сторожи развернули лагерь. Всё чётко: шатры стоят ровными рядами, словно на параде. Альвы на постах сменяют друг друга с точностью швейцарских часов. Ну, это ожидаемо. Они же зомбированные. Остальные отдыхают внутри палаток, строго по расписанию. Как шестерёнки в огромном механизме.

Из лагеря выбегает кузен Бер, лицо которого выражает смесь облегчения и раздражения.

– Ну наконец-то! Я думал, ты про нас забыл, – бурчит он недовольно.

Следом выходит Ледзор, с его привычным, почти заразительным морозным энтузиазмом.

– Хо-хо, граф вернулся! Быстро ты!

Бер тут же поднимает руку, едва не указывая на него пальцем, и фыркает:

– Быстро? Да ты совсем отмороженный!

Ледзор даже не моргает, принимая это как комплимент:

– Для меня это похвала!

Я с ухмылкой бросаю в сторону Бера:

– Как я мог забыть? И суток не прошло как уехал.

Тем временем группа «Тибет» с Фирсовым во главе разглядывают руины с выражением лёгкого шока.

Веер поворачивается ко мне, её глаза горят неподдельным интересом.

– Дорогой, это ты тут так развлёкся?

Тем временем Мерзлотник с Шаровым бродят среди развалин, осматривая всё вокруг с видом обиженных напарников.

– Опять без нас, – вздыхает Шаровой почти обиженно. – А ведь монахи – наше общее задание.

Змейка ходит по развалинам, водя ноздрями, как охотничий пёс. Её голос, как всегда, полный энтузиазма:

– Дрррка была, фака!

Я позволяю себе короткую улыбку, но времени на разговоры у нас действительно немного.

– Поговорим позже, – кидаю через плечо, направляясь к хранилищу. – Учитель, пошли, – зову я, бросив взгляд на Фирсова. – Посмотришь, что тут осталось.

Мы спускаемся вниз. Температура увеличивается, воздух здесь прогрет артефактами, хоть и немного затхлый. В хранилище всё так, как я оставил. Штабелями лежат оставшиеся альвы. Я подхожу к одной лежанке и внимательно осматриваю маму Лакомки. Её состояние стабильное. Это хорошо. Скоро теща отправится в новый дом. Но сначала я должен позаботиться о тех, кому намного хуже, а то подданные моей жены… вернее, мои будущие подданные сильно поредеют.

Поворачиваюсь к спустившимся следом таврам и чётко отдаю приказ:

– Переносите этого и этого и вот тот весь ряд, – говорю, указывая на определённые лежанки с альвами. Затем перевожу взгляд на дальние ряды. – И ещё тех стариков. Всё это нужно перевезти как можно быстрее. Затягивать нельзя.

Тавры сразу принимаются за работу. Они действуют слаженно, перенося указанных альвов на носилках. В помещении слышен только мерный звук шагов и редкие команды.

Я тем временем оборачиваюсь к Фирсову:

– Учитель, следующая партия, если вдруг я сам не смогу поехать, будет состоять из этих, – киваю на другие ряды пациентов. – Вы возьмёте на себя сопровождение.

Фирсов бросает на меня недоумённый взгляд.

– Как ты определил, кого перевозить в первую очередь?

Я задумываюсь, подбирая слова. Объяснять в деталях, что к чему, не имею права. Ибо родовая тайна. А лабуду про выручающие артефакты и прочую дребедень придумывать не хочу. Все же мы со старым ликвидатором вместе прошли столько опасностей… – Не могу сказать, – честно отвечаю, чуть пожав плечами. – Просто сделайте, хорошо?

Фирсов смотрит на меня ещё несколько секунд, будто пытаясь что-то понять, но, в конце концов, кивает.

– Хорошо, Филинов.

Я возвращаюсь к работе, продолжая указывать, кого включить в список на следующие перевозки, а кого оставить на «позаследующий» этап. Подобные решения даются нелегко, но другого выхода нет.

Тавры заканчивают переноску. Мне нравится их работа: всё чётко, без суеты. Да и альвов рогачи носят как пушинок. Убедившись, что порядок соблюдается и ничего не забыто, я решаю, что пора двигаться дальше.

– Всё, – говорю я, окидывая взглядом площадку. – Идём.

Фирсов кивает, и мы направляемся наверх к шатру, где нас уже ждут Ледзор и Бер. Надо бы выслушать оперативный доклад.

Внутри шатра тепло. Тут же находится и Зела с отмороженными глазами зомби-альва. Девушка стоит по стойке смирно. Расслабляться попавшие под вирус не умеют, только вырубаться по команде. Ледзор сидит за столом, его выражение лица привычно энтузиастическое, а Бер, напротив, вечно недовольный.

– Ну что, – начинаю я, оглядывая их обоих. – Есть что рассказать?

Ледзор усмехается, его голос звучит громко и бодро:

– Хо-хо, граф, было весело!

Бер тут же хмурится:

– Весело? Серьёзно?

Ледзор хмыкает, его улыбка становится шире:

– Было нападение монахов, но мы быстро их порубили в капусту.

Я киваю, с интересом уточняя:

– Вам тут вдвоём-то не тяжело?

Ледзор тут же отмахивается, будто я задал вопрос из разряда глупых:

– Да ты что! Мне тут самое то. Обожаю холод, снег, ледяной ветер… Прекрасное место.

Бер закатывает глаза и сердито бурчит:

– Меня всё это достало. Ненавижу холод, снег, ледяной ветер… Бесячая Антарктика!

Я лишь усмехаюсь, наблюдая за его вспышкой.

– Всё так плохо?

Ледзор, конечно, не упускает шанса вставить свои пять копеек:

– Да его просто бесит, что его зазноба всё время стоит, как столб, и даже не отвечает ему! Он ей даже стихи читал, а она – ноль внимания.

Бер злобно фыркает, но ничего не отвечает Ледзору. Вместо этого он переводит взгляд на меня, его лицо всё ещё напряжённое.

– Когда ты уже расколдуешь всех моих соплеменников?

Я спокойно пожимаю плечами, стараясь говорить как можно мягче:

– А я не знаю.

Бер хмурится.

– Что?! Как так – не знаешь?! А кто тогда знает?!

Я поднимаю руку, отсекая возможность дальнейших вопросов. Бер, поняв мой намек, заставляет себя умолкнуть.

– Вот так. Мы все заражены вирусом. Монахи разработали его как оружие специально против телепатов. Потому я пока не знаю, как его снять полностью. Я могу его сдерживать, и этого достаточно, чтобы не дать ему разрастись. Но избавиться от него полностью… Придётся поискать решение. И да, это займёт время. Нам придётся жить с этим вирусом ещё некоторое время.

Бер сжимает кулаки, сдерживая альвийские проклятия. Ледзор, напротив, выглядит как-то даже воодушевлённо. Он усмехается своей фирменной морозной усмешкой:

– Хо-хо, а я вообще ничего не чувствую. Никакого вируса. Может, меня обошло стороной?

Конечно, Одиннадцатипалый шутит. И отвечать не нужно. Вместо этого перевожу взгляд на Зелу, застывшую неподалёку. Её лицо пустое, движения механические. Вздыхаю. Да, Беру нелегко видеть свою любимую такой. Что ж, сегодня я не дрался, а потому силы есть.

– Зомби-альвы сразу в себя не приходят, – говорю больше себе, чем окружающим, хоть все меня явно слушают. – Но на одного бойца меня пока хватит.

Я сосредотачиваюсь, собирая энергию. Это отнимает больше ресурсов, чем мне бы хотелось, но выбора нет. Процесс медленный, почти выматывающий, но я чувствую, как что-то начинает меняться. Взгляд альвийки перестаёт быть пустым. Глаза оживают, в них появляется осознанность. Она моргает, словно просыпаясь от долгого, тяжёлого сна, и окидывает взглядом окружающих.

– Что… случилось? – её голос дрожит, растерянность заметна даже в интонациях.

Но её взгляд задерживается на мне, и выражение лица резко меняется. Воспоминания, похоже, нахлынули внезапно.

– Это ты! Ты дрался со мной! – восклицает она, и её голос становится яростным. – Я помню!

Прежде чем я успеваю что-то сказать, в её руке формируется кислотный меч. Она сжимает его, как будто собирается разрубить меня на части, и кричит:

– Готовься! Сейчас повторим!

Оп-па. Вот и помог, называется. Голубки, в следующий раз помогайте себе сами.