Головастики, которых Бельзовула наплодил перед смертью, пусть и неразумные, но всё же носят в себе отголоски его мыслей. Именно поэтому мы с Фирсовым потратили некоторое время на их погоню, сопровождаемую звонким смехом и радостным «агу-агу» Олежека. Эти твари, еще минуту назад казавшиеся достаточно дерзкими, разом потеряли всю свою храбрость после кончины хозяина, едва мы начали на них охоту, и рванули кто куда.

Но одного из них нам всё же удалось схватить. Я связал его псионической сеткой, словно паук добычу, и пришлось погрузиться в его примитивное сознание, выискивая хоть что-то полезное.

– Филинов, ты, конечно, уникальный кадр, – скривился Фирсов, наблюдая за моими действиями. – Но телепаты не умеют читать мысли Высших Демонов. Это аксиома.

– Умеют или нет, это вопрос спорный, – усмехаюсь я, продолжая копаться в голове твари. – Но Бельзовул, когда создавал этих головастиков, явно передал им часть своих мыслей. А они не обладают стойкостью Высшего Демона. Если копнуть достаточно глубоко, что-нибудь да всплывёт.

И всплыло. Поначалу – хаос и бессмысленные образы, но через мгновение всё обрело четкость. Передо мной промелькнули фигуры в рясах. Монахи. Всё стало на свои места: опять эти фанатичные ублюдки, гомункулы. Вот только их планы с каждым разом становятся всё изощреннее. Они явно учатся на ошибках и стремятся выйти на новый уровень.

– Ну понятно, – мрачно подытоживаю я, высвобождая голову тварюги из ментального захвата, а затем псионическим выбросом стирая ее с Астрала. – Опять эти монахи. Надо их прижать как следует, пока не шагнули на новую ступень интеллекта.

Фирсов хмыкает, бросив взгляд на улыбающегося Олежека.

– Ладно, Филинов. Пойдем прижимать, но в другой раз. Сейчас я сильно устал гулять по Астралу.

Я приподнимаю бровь. Фирсов признаёт, что устал? Что-то он совсем не в форме. Лицо осунувшееся, взгляд тяжелый. Значит, пора сворачиваться, пока не пришлось откачивать старого ликвидатора. Не хватало ещё, чтобы он свалился здесь, в Астрале.

Делаем переход. Следующее, что я осознаю – мы с Фирсовым уже сидим на кушетке в детской комнате, словно ничего и не было. Всё вокруг выглядит до боли привычным: мягкие пастельные тона, игрушки в углу, лёгкий аромат детского крема. Только негромкое гуканье доносится из кроватки, нарушая тишину.

Фирсов осматривается, потирает виски и морщится, будто воздух в комнате ему не по вкусу. Его взгляд цепляется за пространство, где ещё мгновение назад струился белый смог Астрала, теперь уже растворившийся.

– Филинов, – с раздражением бросает он, исподлобья оценивающе глядя на меня, – а Карман ты убирать не собираешься?

Я смотрю на него с лёгким интересом. Видно, что ликвидатору здесь явно некомфортно. Его движения чуть замедленны, а мимика выдает слабость, которую он упорно пытается скрыть. Карман ощутимо вытягивает из него силы, и это буквально написано на его лице.

Мелькает мысль – поделиться с Фирсовым энергией, чуть-чуть подкинуть, чтобы он пришёл в себя. Это легко: достаточно одного касания, и его усталость исчезнет. Но нет, слишком рискованно. Моя манипуляция энергией – тайна рода, тщательно оберегаемая годами. Жора и его способности засекречены, жабун – мой самый козырный легионер, и даже Фирсову не стоит нем знать. Он переживёт. Немного помучается, а потом выпьет коктейли Лакомки и станет как новенький.

Я сохраняю спокойствие и говорю так, будто речь идёт о прогнозе погоды:

– Учитель, не стоит убирать Карман. Ведь он образовался при рождении моего сына. Его психическая энергия выплеснулась наружу и сформировала ответвление Астрала.

Фирсов, как всегда, смотрит с лёгким прищуром, будто хочет разоблачить меня во лжи.

– Ага, рассказывай сказки. Чтобы младенец… – он запинается, его взгляд становится насторожённым. – Подожди, так ты не шутишь? Твой сын создал Карман?

– Здесь ему будет безопасно, – спокойно продолжаю я, игнорируя его ошарашенный тон. – Энергия Олежека не будет расходоваться впустую. А я позабочусь, чтобы никакие астральные твари не пробрались через ментальный барьер. Моему сыну здесь будет хорошо. Он сможет расти и развиваться как телепат.

На лице Фирсова появляется странная смесь удивления и недоверия. Он задумчиво проводит рукой по подбородку, словно взвешивает услышанное.

– Ты это сам понял? – спрашивает он, приподняв бровь.

– А как же ещё? – ухмыляюсь я, широко разводя руками. – Вы же сами учили меня разбираться в сложных вещах. А тут, если подумать, всё просто, ведь так?

Фирсов смотрит на меня с лёгкой завистью, в его взгляде читается тысяча невысказанных «но». Губы сжаты, а брови нахмурены, будто он пытается найти слабое место в моих словах.

– Ага, конечно, – бурчит он, выдохнув, как будто сдался. – Молодым мозгам, видимо, проще.

Я молчу, сделав непонимающую мину, а про себя весело ухмыляюсь. Всё понятно. Старый ликвидатор, похоже, обиделся. Ну ещё бы: человек всю жизнь провёл в ремесле, а тут юнцы вроде меня так легко разбираются в том, что ему самому недоступно.

Забавно.

Но мне-то что? Я давно освоил работу с Карманами ещё в усадьбе Филиновых. Знаю их структуру до мельчайших деталей, понимаю их повадки, если можно так сказать. В отличие от Фирсова, могу использовать их по максимуму. Хе.

– Не переживайте, учитель, – говорю спокойно, но чуть насмешливо. – Всё гениальное – просто.

– Ой, Филинов, всё, хватит, у меня уже перегрев. Не все телепаты в этом доме Грандмастеры, – бурчит Фирсов, тяжело вставая и едва удерживая равновесие под воздействием Кармана. Его голос звучит натужно, а движения выдавали усталость.

– Так значит, это твой парень Карман создал? – он бросает на меня косой взгляд и кривую усмешку. – Филинов, вот уж на что ты был неординарный, так и этот сорванец весь в папашу.

Я тоже поднимаюсь, не скрывая лёгкой, но вполне оправданной гордости за первенца.

– Расценю это как похвалу, учитель, – парирую я, не удержав улыбки.

Подхожу к кроватке и осторожно беру сына на руки. Такой маленький, крошечный комочек жизни, только что появившийся на свет. Здесь, в обычном мире, он всего лишь однодневный младенец – не какой-то там создатель Карманов. Ещё и руками толком шевелить не умеет, не то что голову поднять.

Его крохотные пальчики слабо шевелятся, а пухлые щёчки розовеют в полутьме. Глядя на него, трудно поверить, что именно этот малыш способен создавать нечто столь сложное, как Карман.

– Вот и скажи мне, Фирсов, – произношу тихо, больше себе, чем ему, – как такая кроха умудряется быть настолько уникальной?

Фирсов, наблюдая за мной, тяжело вздыхает, словно хочет что-то сказать, но в последний момент передумывает. Он лишь кивает, соглашаясь с моими мыслями. Устало потерев лицо, он всё же находит в себе силы улыбнуться:

– Твой сын, Филинов. Другого объяснения здесь нет.

Олежек хлопает глазками, будто удивлённо разглядывает этот огромный и совершенно новый для него мир. Его крошечные пальчики слегка шевелятся, а из крохотного ротика раздаются первые «ау-у», еще неуверенные. Держу его аккуратно, словно хрупкий глиняный кувшин. Совсем непривычно держать младенца, особенно такого крошечного.

Чтобы не упасть лицом в грязь, срочно заимствую опыт из воспоминаний Егора-кровника. Легионер, как выяснилось, отец-молодец. Десятерых ребятишек успел воспитать, да ещё и с уверенностью держал их так, будто это у него от природы. Полезный навык.

Рядом плетётся Фирсов. Его слегка заносит, но он упрямо держится, словно на кону его честь. Видимо, старый ликвидатор ценит своё чувство собственного достоинства гораздо выше, чем мимолётный дискомфорт от головокружения.

Мы выходим из детской комнаты, и нас тут же встречают радостные лица Светы, Камилы и Лены. Жены кидаются вперёд, будто соревнуясь, кто первый увидит Олежека. Их радостные голоса заглушают всё вокруг:

– Он открыл глазки! Ура!

– Ты сделал это, Даня!

– Ты вернул Олежека!

И все трое наперебой.

Я поднимаю руку, жестом успокаивая их:

– Тише, тише, – усмехаюсь, в голосе звучит лёгкая добродушная ирония. – Лакомку разбудите же. А я, между прочим, хотел ей сюрприз сделать.

Они тут же замирают, осознавая, что Лакомка слишком многое за сегодня пережила.

– Вот, – говорю я, аккуратно поднимая Олежека чуть выше, чтобы они могли его разглядеть. – Наслаждайтесь. Первые моменты великого телепата.

Девушки ахают, будто видят самое настоящее чудо.

– Твои глаза, Даня, – замечает Лена.

– Блин, с языка сняла! – восклицает Светка.

– Ямочка на подбородке тоже, – Камила улыбается.

– Да ё-моё! – Светка удрученно вздыхает.

Фирсов, стоящий чуть в стороне, шумно выдыхает, как будто наконец-то сбросил с плеч груз. Карман остался позади, и ликвидатор постепенно возвращается в себя, хотя по его виду понятно, что силы ещё не восстановились.

Я оборачиваюсь к Лене с лёгкой улыбкой:

– Лена, будь добра, поухаживай за Ефремом Кузьмичем. Угости его восстанавливающим коктейлем и устрой ему отдых.

Лена мгновенно отвечает, её голос звучит мягко, но с ноткой решимости:

– Конечно, Даня.

Она поворачивается к Фирсову, одаривая его любезной улыбкой:

– Ефрем Кузьмич, не откажите даме. Пойдёмте, я вам приготовлю фирменный энергетик рода Вещих-Филиновых.

Фирсов, нахмурившись, кивает:

– Ну что ж, Елена Викторова, под вашим чутким руководством, пожалуй, рискну.

Она легко берёт его под локоть, словно провожая на светский раут:

– Вот и славно.

Лена уводит ликвидатора в сторону кухни. Света с Камилой тоже уходят с ними. Я же, держа сына на руках, направляюсь к Лакомке. Она должна ещё спать. И действительно, когда я вхожу в комнату, она лежит с закрытыми глазами, её лицо спокойно, дыхание ровное.

Я останавливаюсь на пороге и без лишних раздумий аккуратно делюсь с ней своей энергией, наполняя её до краёв. Теперь ей не придётся тратить силы на восстанавливающий сон.

Её тело расслаблено, но мягкий энергетический толчок пробуждает её. Лакомка зевает, открывает глаза, и в её взгляде сначала мелькает удивление, которое тут же сменяется радостью.

Когда она видит меня и Олежека на моих руках, её лицо буквально озаряется счастьем.

– Мелиндо, ты его вернул! – выдыхает она, и в её голосе столько тепла, что сердце сжимается от нежности.

– Ага. И Олежек, кстати, проголодался, – отвечаю я, мягко передавая ей сына. – Всё же для первого дня после родов он, конечно, неплохо так выдал: успел прогуляться по Астральному зоопарку и устроить там ревизию местных зверушек.

Лакомка быстренько расстёгивает рубашку на груди, чтобы накормить малыша. Её глаза блестят, а губы дрожат от широкой, неподдельной улыбки.

Я наблюдаю за ними, и наконец нарушаю тишину:

– Хочу тебя порадовать.

Она поднимает взгляд, всё ещё улыбаясь, и хитро прищуривается:

– Мелиндо, так ты уже…

– Вот добавка, – произношу я, протягивая ей образы.

В её сознании вспыхивают картины: спасённые альвийские дети, спящие, но живые; а также те, кто ещё ждёт в северном хранилище – альвы, замершие в анабиозе. Я замечаю, как её глаза расширяются от удивления, а затем наполняются слезами.

Она видит образ красивой белокурой женщины. Спящей среди других альвов – неподвижной, но живой.

– Мелиндо! – её голос дрожит, как струна, готовая вот-вот порваться. – Моя мама жива!

Я киваю, ментально стимулирую ее спокойствие, чтобы жена не переволновалась.

– Да, твоя мама, – мягко подтверждаю. – Скоро она будет здесь. Познакомится с внуком.

Она легонько всхлипывает, не в силах сдержать эмоции, нежное лицо озарено радостью.

– Сначала, – признаюсь вдруг, – я должен был спасти детей. Они были слабее, нуждались в первой помощи. Поэтому я привёз их первыми.

Лакомка улыбается, нежно поглаживая Олежку. Её голос звучит мягко и тепло:

– Конечно, ты поступил правильно. Мама бы одобрила твои действия, мелиндо.

Я усмехаюсь, чуть прищурившись:

– Рад слышать. Значит, мы с твоей мамой споёмся.

Оставив Лакомку с сыном, я направляюсь в коридор. В этот момент ко мне подходит один из гвардейцев:

– Шеф, Студень просил передать, что скоро вернётся. И с ним Юрий Борисович.

Я киваю, принимая информацию, и спускаюсь во двор как раз вовремя: из портала появляются Студень и Юрий Борисович, наш главный Целитель. А неподалёку, на скамейке, удобно устроился Фирсов, не спеша попивая коктейль через трубочку. Быстро его Лена обслужила.

– Эй! – машу Студню, привлекая внимание.

Он с Целителем тут же подходят. Лицо Студня буквально светится самодовольством, как будто он только что лично спас мир.

– Ну давай, хвастайся, витязь, – говорю я с усмешкой.

– Шеф, короче, всё уладили, – отвечает он, с видимым удовольствием делая театральную паузу.

– Где сейчас дети?

– В городской больнице, – бодро рапортует он. – Наш родовой медперсонал полностью взял их под своё крыло, за состоянием следят круглосуточно. Этаж под охраной – мышь не проскочит. Всё под контролем.

Я киваю, немного расслабляясь.

– Хорошо. А что с принцессой Чиликой?

Гвардеец улыбается шире, слегка покачивая головой:

– О, шеф, принцесса Чилика тоже участвует, – произносит он с лёгкой иронией. – Ну, по мере своих возможностей, конечно.

Рядом стоящий Юрий Борисович одобрительно кивает. Его непоколебимое спокойствие действует лучше любых слов – если главный Целитель уверен, значит, за состояние детей можно не беспокоиться.

Но я всё же прищуриваюсь, переводя взгляд на Юрия Борисовича:

– Состояние детей?

Главный Целитель тут же подключается к разговору, его голос звучит бодро:

– Дети в порядке, Данила Степанович. Вы доставили их как раз вовремя. Ещё пару месяцев в тех условиях – и они могли бы ослабеть до критического состояния. Вы спасли их, причём именно тех, кто нуждался в помощи больше всего.

Я коротко киваю, принимая его слова, но замечаю, как в его голосе нарастает лёгкая тревога, когда он продолжает:

– Но меня беспокоят те, кто остался в Антарктиде. Многие из них наверняка находятся в аналогичном или даже более тяжёлом состоянии. Чем быстрее мы сможем их эвакуировать, тем выше шансы на их полное восстановление.

Его забота очевидна, и это внушает уважение. Однако я поднимаю руку, успокаивая его:

– Не волнуйтесь, Юрий Борисович. Всё под контролем. Я буду привозить новых пациентов по очереди, начиная с тех, кто в самом тяжёлом состоянии. Остальные сейчас в безопасности. Ничего с ними не случится. Ваша задача – стабилизировать и улучшить состояние уже привезённых.

– Но, Данила Степанович… – Юрий Борисович смотрит на меня с лёгким недоумением, словно я только что объявил, что умею ходить по воде. – Как вы понимаете, кого именно нужно привозить? Чтобы это определить, нужен опыт высокорангового Целителя. Даже я не всегда могу точно оценить уровень энергетического истощения у пациентов. А вы же выбирали детей без помощи медперсонала, прямо в полевых условиях!

Его искреннее удивление забавляет, но я сохраняю невозмутимость.

– Юрий Борисович, – говорю я, позволив себе лёгкую усмешку, – поверьте, у меня есть свои способы. Я ведь не ошибся с этими детьми, верно?

Он медленно кивает, на его лице отражается попытка осмыслить мои слова.

– Да, вы правы, – наконец признаёт он. – Эти дети действительно были на грани. Если бы вы привезли их чуть позже… не хочу даже представлять, что могло бы быть.

Я встречаю его взгляд уверенно и спокойно.

– И с остальными будет то же самое, – добавляю твёрдо. – Я точно не ошибусь.

В его глазах мелькает не только уважение, но и любопытство, подкреплённое лёгким трепетом.

– Надеюсь, когда-нибудь вы всё же расскажете мне свой секрет, Данила Степанович, – говорит он с лёгкой улыбкой, в голосе звучит осторожная просьба.

Я тоже улыбаюсь, но с намеком на загадочность, не знаю уж, как оно в итоге вышло.

– Не исключено, Юрий Борисович. Чем дольше люди верно служат моему роду, тем больше полезной информации им открывается.

Эти слова явно зажигают интерес в Юрии Борисовиче. Видно, как перспектива узнать больше интригует его. Он старается сохранить невозмутимый вид, но его глаза, в которых вспыхивает лёгкий огонёк любопытства, выдают с головой.

И это замечательно. Очень замечательно. Ведь Юрий Борисович – Целитель с внушительным опытом, прошедший обучение в Московской академии. Его переход к нашему роду был организован по рекомендации самого князя Морозова, и такой кадр – настоящая находка. Люди с его знаниями и навыками на вес золота.

Теперь я вижу, как его желание узнать больше выросло в несколько раз. Это не просто любопытство – это тяга к знаниям, к развитию. А раз так, удержать его на службе нашего рода долгие годы – задача, которая при должном подходе становится не просто выполнимой, а почти гарантированной.

Я же не позволяю себе выдать ничего лишнего. Пусть это желание узнать больше только сильнее подстегнёт его интерес. Возможно, в будущем я найду способ не просто удерживать его любопытство, но и направить его на улучшение работы Целителей. А для этого, безусловно, стоит самому обзавестись подходящим легионером – чтобы понять их труд изнутри, прочувствовать всё на собственной шкуре. Эх, где бы его взять…

– Кстати, а что с Ноздревой? – спрашиваю я, вспомнив эту дотошную, но крайне настойчивую личность. Любопытно, насколько оправдались её громкие заявления.

Юрий Борисович отвечает с заметным одобрением, даже чуть теплее, чем обычно:

– Маргарита Егоровна делает превосходные зелья, Данила Степанович. Мы активно используем их для подпитки детей. Её работа оказалась крайне полезной, несмотря на её сложный, скажем так, характер.

Я киваю, признавая вклад инспектора Академии:

– Ну и хорошо, что пригодилась.

Юрий Борисович слегка улыбается, но в его голосе звучит едва уловимый намёк:

– Она не просто пригодилась, Данила Степанович. Очень активная, постоянно проявляет инициативу и стремится помочь. Учтите это, пожалуйста.

Я сохраняю невозмутимость, слегка склонив голову в знак согласия:

– Учту, Юрий Борисович. Обязательно учту.

Но про себя мысленно добавляю: «Учту её активность так же, как её склонность к самодеятельности.» Ноздрева, конечно, может быть полезной. Но её энтузиазм слишком часто превращается в неконтролируемую инициативу. А чрезмерная самодеятельность от человека, не связанного с моим родом, – это уже потенциальный риск.

– Что ж, господа, поеду-ка в больницу, взгляну на всё своими глазами, – оборачиваюсь к Студню.

Он кивает, больше не пытаясь скрыть усталости. Вид у него, как у человека, который только что пробежал марафон: плечи опущены, движения замедленные, а взгляд слегка затуманен.

– Хорошо, шеф, – говорит он, чуть приглушённым голосом. – Мы пока закончим с осмотром и ремонтом автобусов. Один уже полностью заправили, так что он готов. А сейчас монтажники думают, как привести в порядок тот поломанный, чтобы он выдержал ещё хотя бы один заезд по Южному полюсу.

– Отлично, – киваю и хлопаю его по плечу. Заодно передаю немного энергии – вижу, как его усталое лицо тут же светлеет, а уголки губ приподнимаются в благодарной улыбке.

– Спасибо, шеф, – пробормотал он чуть оживлённо. И только Юрий Борисович не понял, за что гвардеец благодарит, ну да Целителю и рано пока понимать такое.

– Мне ещё надо переговорить с Её Высочеством Чиликой, – добавляю, задумчиво переводя взгляд в сторону. – Всё-таки это её автобусы. Конечно, она их любезно одолжила, но я надеюсь, что позволит нам использовать их подольше.

Студень усмехается, уже чуть увереннее:

– Думаю, здесь проблем не будет, шеф. Видел бы ты, как Ее Высочество носится с детишками в больнице.

Я хмыкаю, удивленный, и направляюсь к выходу. Ну что ж, значит, скоро узнаем, насколько мне удастся убедить принцессу.

Портальное перемещение через легионера, конечно, быстрее и удобнее, но здесь слишком много людей. Родовая тайна должна оставаться тайной.

Я сажусь в машину и откидываюсь на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение дня немного отпускает. Водитель заводит двигатель, и автомобиль мягко трогается с места.

Когда мы прибываем в больницу, я быстро поднимаюсь на этаж, который охраняют мои гвардейцы. Здесь никого посторонних не пускают – этаж полностью отведён для детей с Полюса, и за их состоянием следит родовой медицинский персонал. Атмосфера тихая, но напряжённая. Каждый чётко знает свою задачу и выполняет её без лишних слов.

Проходя мимо постов, я киваю охране в знак благодарности. В этот момент на мобильном раздаётся звонок – инспектор от Академии. Его голос звучит радостно, слишком радостно для человека, который собирается обсуждать завершение инспекции.

Я тяжело вздыхаю, прикрывая глаза рукой. Как будто мне мало забот. Скоро ещё и стажёры приедут, а это значит – новые хлопоты. Лишь бы среди них не оказалось второй Ноздревой. Мои перепончатые пальцы! Кажется, что настоящий ад – это вовсе не Астрал, а административные процедуры.

– Поднимайтесь на третий этаж, сударь, – говорю ему ровным тоном. Заодно велю ближайшему гвардейцу на еще одном посту пропустить инспектора, чтобы не терять время на пустые препирательства.

И в этот момент сталкиваюсь в коридоре с Ноздревой. Она буквально выбегает из одного из кабинетов. Волосы растрёпаны, запах травяных настоек витает вокруг неё, словно ореол.

– Данила Степанович! – удивляется она, но уже через секунду на её лице появляется раздражение. Глядя на меня, она почти выплёскивает: – Я дипломированный Целитель, а меня здесь используют как какого-то травника!

Я смотрю на неё равнодушно, без капли сострадания или трепета перед ее громким голосом.

– Да, Маргарита Егоровна, вы Целитель. Но напомню, мы вас не нанимали в этом качестве. Вы сами просились помочь нам.

Она хмурится, явно собираясь продолжить спор. Её раздражение выплёскивается, как вода через край:

– Но это неправильно! Я хочу помогать как Целитель! И, кроме того, я хотела бы пройти стажировку у вас в рамках обучения в Иномирье. Пусть я и не отношусь к трём факультетам, которые уже согласованы, но я уверена, что могла бы договориться с деканатом Целительского факультета. Вы могли бы дать добро на мою кандидатуру?

Ничего себе! С наезда сразу к требованиям. Я медленно скрещиваю руки на груди и пристально смотрю на неё с холодной отстранённостью.

– Очень похвально ваше желание развиваться и быть полезной, – отвечаю ровным тоном. – Но мне не нужны подчинённые, которые постоянно оспаривают приказы. В моём роду таких нет и не будет – ни временных, ни постоянных.

Её лицо заметно меняется. Слова явно попадают в цель, и она, похоже, лихорадочно пытается осмыслить, как исправить ситуацию. Но это уже её задача, а не моя.

В этот момент из-за угла в сопровождении постового поднимается инспектор Академии – молодой парень, который тут же останавливается, увидев Ноздреву. В его взгляде читается удивление.

– Рита, а ты что здесь делаешь? – спрашивает он недоумённо.

– Помогаю медперсоналу Данилы Степановича, – отвечает она резко, раздражённо поправляя рукав. Затем вновь смотрит на меня: – Данила Степанович, я обещаю слушаться без пререканий.

– Это похвально, Маргарита Егоровна, – киваю.

Инспектор хлопает глазами, затем прокашливается.

– Кхе-кхе…Данила Степанович, инспекция завершена. Мы ставим одобрение по всем пунктам, – говорит он официальным тоном.

– Отлично, – отвечаю я, коротко кивая.

Однако инспектор, видимо, не собирается уходить сразу. Его взгляд снова возвращается к Ноздревой, и он осторожно уточняет:

– А Маргарита Егоровна надолго у вас остаётся?

Я усмехаюсь и отвечаю с лёгкой иронией:

– Пока сама хочет. Кстати, она уже заявила о желании присоединиться к стажировке. Возможно, кто-то из других инспекторов тоже захочет остаться, как она. Если так, подготовьте список желающих.

Инспектор явно загорелся этой идеей, словно только что услышал об открытии нового факультета.

– Конечно, Данила Степанович! Мы всё организуем и передадим список сегодня же.

– Отлично. А теперь покиньте, пожалуйста, этаж. Здесь посторонним находиться запрещено.

Он тут же разворачивается и уходит в сопровождении гвардейца. Я наблюдаю за их исчезающими фигурами, а затем, больше не обращая внимания на Ноздреву, направляюсь в палату к детям.

Захожу, и меня встречает неожиданная, но трогательная картина. Принцесса Чилика выносит утки за спящими малышами. Простая, почти будничная сцена. Но в её жестах есть что-то благородное.

– Ваше Высочество, спасибо за вашу помощь! – говорю я искренне, не скрывая признательности.

Она улыбается, и лёгкий румянец покрывает её щеки:

– Разве меня нужно благодарить, Данила Степанович? Вы ведь тоже помогаете этим детям, как и я. А они вам, вроде бы, никто.

Я слегка приподнимаю бровь, отвечая с ноткой иронии:

– Хм, у вас завидная проницательность.

Про себя добавляю: действительно, они мне никто. Они принадлежат народу моей жены, но ведь даже не её родственники.

– Ваше Высочество, – продолжаю я уже вслух, – я планирую отправиться за следующей партией альвов.

– Альвов? – уточняет она, слегка наклонив голову, её глаза чуть прищурены от любопытства.

– Так называется эта раса остроухих иномирцев, – объясняю я ровным тоном. – Кстати, я хотел бы снова одолжить ваши автобусы на гусеницах.

Её улыбка становится ещё шире.

– Конечно, они в вашем распоряжении столько, сколько потребуется.

– Отлично, – киваю. – Тогда могу подбросить вас до вашей провинции Антарктика-Чили. Думаю, вашим подданным сейчас особенно нужна их правительница.

Лицо принцессы светлеет, и в голосе слышится гордость, смешанная с благодарностью:

– О! Я рада, что вы признали мою провинцию, Данила Степанович!

Я слегка усмехаюсь, глядя на её воодушевление.

– Я всегда признаю тех, кто этого заслуживает.

Мой ответ, кажется, ещё больше поднимает её настроение, но прежде чем она успевает что-то ответить, дверь одной из палат резко распахивается. В коридор выбегает Целитель, его лицо перекошено тревогой.

– Один проснулся! Срочно нужна реанимация! – громко объявляет он.

Слова, словно молотком, ударяют по тишине, наполняя пространство напряжением.