Я устало тру шею. Во дворе замечаю небольшую группу людей в академических мантиях. Тут же и находится Студень. Среди гостей сразу выделяется девушка в очках с волосами, завязанными в строгий хвост. Из-под стекол её очков сверкает такой острый взгляд, что кажется, она готова пробить им стену. Возмущение так и хлещет из каждой её черты — если бы эмоции пахли, здесь точно витал бы запах озона.

Рядом с ней два мужчины, тоже в мантиях, но совсем другой породы. Сдержанные, тихие, каждый словно изо всех сил пытается слиться с фоном. У одного из них лицо такое бесстрастное, будто его волокли сюда за шкирку, а теперь он считает секунды до окончания представления. Академики, ничего не скажешь.

Девушка делает шаг вперёд, не давая себе замешкаться, и громко заявляет:

— Ваше Сиятельство, я бы хотела узнать, почему ваши звери разгуливают без ментальных закладок практически в центре города!

Я лениво перевожу взгляд на Студня, который стоит рядом. Выглядит он так, будто ему уже кто-то успел потрепать нервы.

— Студень, кто это такие? — спрашиваю, полностью игнорируя девушку.

— Мы вообще-то здесь, Ваше Сиятельство! — раздражённо перебивает она, явно не готовая к такому равнодушию.

Но я делаю вид, что ничего не слышал, и продолжаю смотреть на своего гвардейца.

Студень кашляет, заметно нервничая.

— Это проверка из Академии, Данила Степанович, — поясняет он. — Инспекторы прибыли, чтобы осмотреть условия для размещения стажёров.

— Кто тут главный? — уточняю лениво, даже не удосужившись повернуть голову в сторону яростной девушки. Пусть поварится в собственном негодовании.

— Начальник группы инспекторов — Маргарита Егоровна Ноздрева, — отвечает Студень с таким вздохом, будто её присутствие уже отняло у него годы жизни. Его взгляд, как невидимая стрелка, буквально кричит: «Вот эта, стерва высшей категории».

Я всё же снисходительно поворачиваюсь к девушке и медленно скольжу по ней взглядом, как будто оцениваю товар на ярмарке, который мне и даром не нужен.

— Маргарита Егоровна, — начинаю с деланной вежливостью, чуть приподняв бровь. — Вы уже осмотрели общежитие?

Маргарита Ноздрева с вызовом смотрит мне в глаза, как будто хочет прожечь меня взглядом.

— Вы наконец-то обратили на меня внимание? — её голос звучит резко, недовольно. — Да, мы осмотрели. И у нас есть замечания! Первое из них я только что озвучила. А ещё у меня есть новое: вы ведёте себя крайне невежливо, Ваше Сиятельство!

Её сопровождающие, похоже, уже жалеют, что пришли с ней. Один из них осторожно кладёт руку ей на плечо, пытаясь успокоить. Его лицо будто кричит: «Остановись, пока не поздно!»

Я, не поддаваясь на провокацию, спокойно отвечаю:

— Вот как? Удивительно. А ведь именно вы первыми решили нарушить приличия. Поэтому, знаете ли, рассуждать о вежливости вам, мягко говоря, не к лицу. Напомню, что вы находитесь на территории моего графства — в моем имении. А у нас здесь принято уважительно относиться к людям. И, между прочим, не выкрикивать свои претензии на весь двор, как на базарной площади.

Затем я оборачиваюсь в сторону, откуда всё это началось. Моих зверей несложно заметить. Змейка стоит, упёршись лапами в бока, и раздражённо шипит в сторону трёх гостей. Время от времени она бросает взгляд на своих детёнышей, которые беззаботно играют неподалёку.

— Эти «звери», о которых вы говорите, — продолжаю я, указывая на Горгону и её потомство, — вовсе не мои питомцы. Горгона — разумное существо и служит мне добровольно, без всяких ментальных закладок. А эти малыши, горгоныши, её выводок.

Маргарита явно теряет почву под ногами. Её взгляд метается от меня к Змейке, от Змейки к детёнышам. На секунду она кажется растерянной, но я не даю ей собраться с мыслями.

— Если у вас есть ещё вопросы, задавайте их вежливо, — холодно добавляю я. — В противном случае разговор закончен и вы сейчас же покинете мое графство. А уж мои люди обеспечат вам быстрый отлет.

— Обеспечим, Данила Степанович! — весело подхватывает Студень с такой неподдельной радостью, будто мечтал об этом всю свою жизнь.

Маргарита Ноздрева, видимо, из тех, кто не умеет чувствовать, когда пора остановиться. Она нервно вздёргивает подбородок.

— Ваше Сиятельство, вы сказали, что Горгона служит добровольно? — в её голосе одновременно возмущение и недоумение, будто я только что заявил, что свиньи летают. — Как это возможно? Как может зверь разумно служить⁈

Я устало смотрю на неё, словно передо мной школьница, забывшая выучить урок.

— Если вы до сих пор не в курсе, что аномальные звери могут обладать разумом, то это, боюсь, серьёзный пробел в вашем образовании, госпожа инспектор Академии. Но, к счастью, ликвидация ваших пробелов — не моя забота. Уверен, в Академии найдутся достойные преподаватели, которые с радостью возьмут на себя эту нелёгкую ношу.

Щёки Ноздревой заливаются краской. От злости, смущения или того и другого сразу — мне, честно говоря, всё равно. Я не даю ей времени на ответ, продолжая с той же строгостью, что и прежде:

— Итак, — с нажимом отчеканиваю первое слово, — я так и не услышал ответа на свой вопрос. Вы осмотрели общежитие? Есть ли у вас замечания, которые касаются дела? Напоминаю, что ваша задача — инспектировать общежитие, а не проводить ревизию моего имения.

Ноздрева, сбитая с толку, пытается оправдаться, её голос слегка дрожит, но всё ещё держит оборону:

— Но… но, Ваше Сиятельство, общежитие находится слишком близко к вашему имению! Мы обязаны убедиться, что оно безопасно для наших стажёров!

Я резко обрываю спор:

— Ещё раз: безопасность моего имения обеспечу я сам. Что касается зверей — ответ вы уже получили. Если существо разумно, то я, в отличие от некоторых телепатов, не вижу смысла его программировать. Я не садист. А теперь, госпожа инспектор, будьте добры, ответьте на мой вопрос.

Ноздрева открывает рот, чтобы что-то возразить, но её спутник, мужчина в преподавательской мантии, мягко отодвигает её в сторону. Лицо у него спокойное, но в глазах читается усталость. Чем-то мы с ним сейчас похожи.

— Ваше Сиятельство Данила Степанович, прошу прощения за чрезмерный пыл моей коллеги, — начинает он примиряющим тоном. — Позвольте мне ответить за Маргариту Егоровну?

'– Прошу, — киваю без эмоций.

— Да, мы осмотрели общежитие. В целом всё соответствует требованиям, но есть небольшие замечания. Примерно 80% условий удовлетворены, оставшееся требует доработки.

Я перевожу взгляд на Студня, который стоит чуть позади.

— Ты участвовал в осмотре. Что за замечания?

Он кивает, будто ждал этого вопроса.

— Да, Ваше Сиятельство. Замечания касаются установки консьержей и улучшения некоторых бытовых условий для комфорта стажёров.

— За две недели управитесь? — уточняю.

— Конечно, без проблем. Наймём наших подрядчиков — управляющих «Невой», — отвечает он уверенно. — Они возьмут на себя всё и сделают под ключ: от монтажа систем наблюдения на входе до установки новых бытовых приборов в кухонных зонах.

Я киваю и, сложив руки на груди, возвращаюсь вниманием к инспектору.

— Отлично. Условия доработаем. Какие ещё задачи остаются в рамках вашей инспекции, кроме проверки готовности общежития?

Тот же мужчина, сохраняя вежливый тон, отвечает:

— Нам нужно убедиться в безопасности территории вокруг общежития, отсутствии лагерей и сосредоточений враждебных групп поблизости, а также в надёжности снабжения водой, электроэнергией и продовольствием.

Я, слушая его, жестом указываю на Студня, который явно уже предчувствует новую головную боль.

— Всё это обсудите с ним. Если что-то потребуется сверх того, старший гвардеец сообщит мне.

Не дожидаясь их ответа, я разворачиваюсь и направляюсь в сторону кабинета. Усталость тянет плечи вниз, словно на них повесили пару мешков с камнями. Ноги, казалось, переключились на автопилот, едва справляясь с задачей доставить меня до двери. Гребаный лорд Гагер! Этот напыщенный павлин умудрился вымотать меня хуже, чем боевой поход. Хотя он все равно, конечно, обломался и не смог достать меня. Сейчас бы просто рухнуть на кровать и отрубиться.

Однако едва делаю несколько шагов, как сзади раздаётся голос Ноздревой:

— Вы не ранены, Ваше Сиятельство? Я могу вас исцелить.

Её слова звучат неожиданно искренне, как будто она искала способ сгладить свои же выпады.

Останавливаюсь и оборачиваюсь, внимательно смотря на неё.

— Так вы Целитель? — голос мой звучит ровно, но в нём слышится лёгкая ирония. — Интересно, а про отсутствие ментальных закладок у зверей вы узнали, получается, не благодаря своим способностям?

Она смущённо опускает взгляд, быстро кивая на одного из своих спутников:

— Мне подсказал мой коллега.

— Понятно, — коротко отвечаю я. — В любом случае, исцеление мне не нужно.

Отворачиваюсь и продолжаю путь, не оглядываясь. Пусть инспекторы разбираются с формальностями, их проблемы мне больше неинтересны.

Подхожу к Змейке, которая до сих пор стоит в напряжённой позе, её когти блеснули на солнце. Я мягко касаюсь её ментально, стараясь успокоить.

— Всё хорошо, сударыня. Эти люди только крикливые, они ничего не сделают твоему выводку, — произношу по мыслеречи.

Змейка издаёт шипящий смешок и отвечает с видом хищника, готового к прыжку:

— Не сдерррают, фака, — её голос звучит угрожающе, а когтистые руки поднимаются чуть выше, как напоминание о смертоносности хищницы. — Ни-и усперррею, мазака…

Я с трудом подавляю улыбку, чтобы не выдать своего одобрения этой маленькой сцене. Мягко касаюсь волос Змейки, её змеиные пряди слегка шевелятся в ответ.

— А не могла бы ты приготовить свой фирменный кофе, сударыня? — спрашиваю с искренним желанием.

— Будддет черрез минуту, мазака! — мгновенно оживляется Змейка, её глаза вспыхивают азартом. Она бросает короткий взгляд на горгонышей, словно командуя им, и стрелой исчезает в стене, следом за ней — шустрая мелочь, сверкая когтями.

Вот уж действительно: и хищница, и домоправительница в одном флаконе.

Вернувшись в кабинет, я с трудом опускаюсь в кресло. Усталость тянет вниз, но надо дождаться кофея Змейки, а то обидится. Я жму кнопку звонка и зову служанку.

— Можно мне коктейль Лакомки для бодрости? — прошу я, устало прикрыв глаза.

— Конечно, Данила Степанович! — раздаётся бодрый ответ, и я лишь киваю, представляя долгожданный прилив энергии. — У нас все заготовлено на такой случай!

Пока жду коктейль и кофе, выхожу на связь с Дедом Дасаром. Голос лучшего вора Заиписа сразу звучит на удивление весело, а доклад начинается без лишних церемоний:

— Шеф, да всё по-старому. Гумалин всё ещё в горах, камень для стел добывает. Только вот… приключения у него там.

Я настораживаюсь, уловив в тоне Дасара еле сдерживаемый смех. Зная его странное чувство юмора, это предвещает что угодно, кроме скуки.

— Какие ещё приключения? — уточняю, стараясь держать голос ровным. Сюрпризы Дасара — то ещё развлечение.

— Ну… — он нарочно делает театральную паузу, явно смакуя момент. — Он встретил племя белых казидов. Помнишь тех, что остались после войны с чёрными казидами? Их королевство тогда развалилось, а составлявшие его племена разбрелись кто куда.

Я киваю, хотя Дасар этого и не видит. В памяти всплывают обрывки истории белых казидов.

— Конечно, помню, — отвечаю, мысленно связывая нити прошлого. — Гумалин ведь был не последним человеком в том королевстве. Брат короля, как-никак.

— Вот именно, — продолжает Дасар, и в его голосе мелькает явное удовольствие. — Так вот, Гумалин встретил одно из этих племён… и, э-э… замутил с их королевой.

Я хмурюсь, переваривая услышанное. На ум приходит только одно:

— Замутил? — повторяю, чтобы выиграть время для осознания. — Ну, я, конечно, рад за Хмельного. Но кто теперь будет камень добывать, если он там занят… э-э… амурными делами?

Дасар смеётся, но в его смехе одно лишь спокойствие:

— Ты, шеф, главное, не переживай. У казидов любовь — это когда вместе работают. Теперь они вдвоём пашут в шахте. Так что выработка камня только улучшилась.

Я недоверчиво поднимаю бровь, пытаясь осмыслить услышанное:

— Ничего себе. Ого!

— Вот и я так думаю, — отвечает Дасар, явно наслаждаясь моим замешательством. — Казидов не понять. Главное, что работа идёт. Ну, если что, сразу дам знать.

— Ну ты передай Гумалину, — говорю, откинувшись в кресле, — что племя его возлюбленной может перебазироваться в предгорья Совета Лордов, если что. Будут поближе к нему. А сам он, если дело дойдёт до венчания, может привезти невесту сюда. Пускай знакомит. Всё-таки событие!

— Передам, шеф, — отвечает Дасар, все еще смеясь.

Я только пожимаю плечами. Ну а что? Пусть хоть медовый месяц в шахте устраивают — главное, чтобы камень в срок добывали. Не моё дело вмешиваться в любовные традиции казидов, тем более если от них повышается производительность.

Появляется Змейка, бесшумно скользя из стены. Она протягивает мне чашку кофе, а в другой когтистой руке, конечно же, коктейль.

— Перррехватила, мазака, — заявляет она с гордым видом, словно только что выиграла охотничий трофей.

— Спасибо, дорогая, — отвечаю с улыбкой и принимаю оба напитка. Горгона довольно кивает и исчезает в стене, словно призрак, полностью довольная выполненной миссией.

Дверь приоткрывается, и появляется служанка с виноватым видом.

— Данила Степанович, простите, госпожа Змейка забрала у меня коктейль…

— Всё в порядке, — киваю, отхлебывая из чашки. — Она мне его доставила.

Служанка облегчённо вздыхает и удаляется.

Коктейль подхлестнул энергии, а кофе не дал провалиться в объятия сна. Духота кабинета и вид бесконечных бумаг окончательно начинают давить, и я решаю сменить обстановку. Встаю, расправляю плечи и направляюсь на прогулку по территории Невского замка.

После каждого возвращения из Москвы я всё яснее осознаю: этот замок ближе мне по духу, чем московская усадьба. Здесь я чувствую себя хозяином — каменные стены, тишина и прохлада напоминают, что есть уголок, где нет места суете столичного хаоса.

Жаль только, что необходимость регулярно бывать в Москве заставляет меня вновь и вновь погружаться в её нескончаемый шум и напряжение.

Прогулку неожиданно прерывает знакомая фигура. Маргарита Ноздрева появляется из-за угла в одиночестве. Я хмурюсь, стараясь подавить нарастающее раздражение. Такое ощущение, что она преследует меня.

— Почему вы без сопровождения? — спрашиваю, глядя на неё испытующе.

Она краснеет, явно не ожидая такого вопроса.

— Я… шла в дамскую комнату, — отвечает она, опуская глаза.

— Нашли?

— Ага, — бормочет, её голос звучит пристыженно. Но пауза длится всего миг. Она резко останавливается, складывает руки на груди, и её выражение лица меняется — будто решила взять реванш.

— У нас есть пожелания по необходимым закупкам, — заявляет она с вызовом, словно сражение всё ещё не закончено. В её тоне звучит явная попытка перевести тему. — Это касается обеспечения наших будущих стажёров всем необходимым для эффективной работы. Если, конечно, ваш графский интерес распространяется на такие мелочи.

Я медленно делаю шаг вперёд, сокращая дистанцию между нами. Она невольно напрягается, её глаза слегка расширяются, но она остаётся на месте, словно проверяет собственное самообладание.

Мой голос звучит спокойно, но без тени дружелюбия:

— Да, меня это интересует. Передайте список сопровождающему вас гвардейцу. Соответствующие инстанции рассмотрят ваши запросы и обеспечат закупки для вашей качественной работы.

Делаю небольшую паузу:

— Но и я ожидаю от ваших стажёров качественной работы. Закупки будут обеспечены, но взамен я жду полной отдачи. Надеюсь, вы и ваша группа справитесь с этой задачей.

Сказав это, я небрежно разворачиваюсь и ухожу, оставляя Ноздрёву в подавленном молчании. Её угрюмый взгляд тянется следом за мной. По пути связываюсь по мыслеречи со Студнем, который должен быть во дворе.

— Почему госпожа Ноздрева разгуливает по имению одна? Больше такого не допускай.

— Понял, шеф, прости, недоглядел.

— Не извиняйся. Бывает, — отвечаю я, стараясь смягчить тон. — Просто приставь к ним гвардейцев. Мне не нужно, чтобы посторонние знали уклад и быт моего имения.

— Сделаю, — коротко подтверждает Студень, и связь обрывается.

Двигаясь дальше по замку, я захожу к Портаклу.

— Ну что, господин сериальный маньяк, перемести меня домой, — говорю, опускаясь в кресло с лёгкой усталостью.

К моему удивлению, телевизор, который обычно работает на полной громкости, выключен. Портакл сидит, задумчиво листая учебник по манипуляциям энергии. Такое зрелище непривычно. Он поднимает взгляд и, слегка нахмурившись, отвечает:

— Слушай, конунг, а может, пока ты здесь, вместе изучим настройки портальной энергии? Ты же талантлив в тонких манипуляциях, как выяснилось. А это дает такой простор для проверок различных гипотез…

Я ухмыляюсь, не в силах удержаться.

— Что я слышу? Ты, наконец-то, решил отвлечься от зомбиящика?

Портакл никак не реагирует на поддразнивание, его лицо остаётся сосредоточенным и пытливым, как будто я ему, правда, пару часов назад показал ключ к великим тайнам Вселенной. Хотя кто знает…

— Ладно, посмотрим настройки, — говорю добродушно. — Но в другой раз. Сейчас у меня слишком много дел. Поможешь вернуться в Москву?

Портакл коротко кивает, закрывая учебник, и я, поднявшись с кресла, направляюсь к выходу. Уж если даже он взялся за учебники, значит, что-то в мире действительно меняется.

Едва я выхожу из портала и оказываюсь в московской усадьбе, как меня тут же окружает вихрь женских эмоций. Вдохнуть толком не успеваю.

— Мы уже потеряли тебя! — возмущённо заявляет Светка, её глаза сверкают так, что кажется, сейчас пойдут искры.

— А я хотела показать, какие мы выбрали свадебные подстаканники, — добавляет Камила.

— А я проведал Невский замок. Проверил, как там дела, — улыбаюсь, приобняв жен за талию. — И Змейка по вам скучает. Ну а в целом всё в порядке. И, кстати: вы попались.

Смеясь, я запрыгиваю на ближайшую кровать вместе с девушками. Они хохочут, пытаясь вырваться из моего «плена», но явно не слишком усердствуют.

В этот момент в дверь заглядывает Лена.

— Ой, Даня, вот ты где. Напоминаю: вечером нас ждёт светский приём у Горлановых.

Я замедляюсь, бросая на неё любопытный взгляд, а Лена спрашивает с любопыством.

— Даня, а за Машей мы не заедем? Она тоже собирается туда.

— Маша не моя невеста, как Настя, — отвечаю, отпуская девушек и усаживаясь на кровати. — Потому это будет выглядеть двусмысленно. У нас нет официального повода ее подвозить.

Светка тут же встревает:

— Ой, да все и так уже знают, что ты на ней женишься!

Я поднимаю бровь:

— Не знаю, откуда тебе это известно, Светлана Дмитриевна, — с притворной строгостью отвечаю. — Но всё же Мария Юрьевна — княжна, и ей положено ехать с отцом.

* * *

Вечером отправляемся на мероприятие к Горлановым. Усадьба встречает нас в огнях, в воздухе витает аромат дорогих духов и притворной любезности. На пороге меня тут же встречает Гришка, сияющий, как начищенный самовар, явно довольный собой.

— Даня! — радостно окликает он, чуть не хлопая меня по плечу, по праву друга детства. — Похоже, для меня сегодня важный день!

Я усмехаюсь и, сохраняя лёгкий тон, отвечаю:

— Посмотрим. Но исключать ничего нельзя.

Гришка буквально светится. Чуть позже Маша подводит к нему княжну Лопухину Настю — молодую девушку с горящими глазами и таким энтузиазмом, что кажется, он светится даже сквозь стены. Настя мгновенно фокусируется на Гришке, а тот… натурально раздувает щеки, пытаясь выглядеть важным батыром. Вот честно, на этом фоне он больше похож на подростка. Хотя, если задуматься, и я далеко не ушёл. Мне ещё нет двадцати, а я уже готовлюсь стать отцом. Побиваю рекорды.

После того как Маша с легкой улыбкой представила княжну Лопухину Грише, сцена разворачивается как в театре. Настя, со своим юным задором и горящими глазами, тут же заинтересовала Гришку. Он, заметно оживившись, едва не выпятил грудь колесом, стараясь выглядеть важным и солидным.

Маша с Лопухиной, явно довольные его заинтересованностью, обмениваются многозначительными взглядами. Еще немного поболтав, они отступают от сцены знакомства и неспешно отходят к столику.

Там, устроившись на мягких стульях, обе принимаются тихо переговариваться. Судя по их взглядам и приглушённым смешкам, они всё обсуждают Гришку. Мои жёны, в свою очередь, уже нашли женскую компанию для общения, и в воздухе витает лёгкий гул смеха и разговоров. Я же решаю тоже развлечься и усаживаюсь за карточный стол.

Играют в «Синий пьяница». Эта игра — не просто наудачу, но ещё и про расчёт, теорию вероятностей и хладнокровие. Просчёты комбинаций — это мой конёк, и я с удовольствием принимаю вызов.

Неожиданно напротив меня усаживается Себастьян Годунов. Ну что ж, вечер, который уже обещал быть интересным, мгновенно приобретает новые краски.

Но вот что забавно: Годунов, похоже, сам не ожидал увидеть меня здесь.

— Данила Степанович⁈ — восклицает он, вытаращив глаза, как будто встретил привидение.

Я неспешно кладу карты на стол, с лёгкой усмешкой смотря на него поверх крайних карт.

— Как поживает ваш меч, Себастьян Федотович?

Годунов напрягается мгновенно. Его лицо становится мрачным, как грозовое небо.

— Давайте не об этом. Просто играем, — отрезает он резко, будто ставит стену между собой и прошлым.

Я лишь пожимаю плечами и возвращаюсь к своим расчётам. Игра, как всегда, требует внимательности, но вскоре замечаю, что Годунов начинает повышать ставки. Слишком резко, слишком необдуманно. Он теряет контроль. Несколько ходов — и мои предположения подтверждаются.

— Десять тысяч, — объявляет крупье, и Годунов раздражённо встаёт из-за стола, проиграв эту сумму. Не сказав ни слова, он уходит, оставляя после себя атмосферу тяжести и скрытого раздражения.

Но едва я успеваю перевести дух, как на его место усаживается… Жанна Горнорудова.

По залу прокатывается волна удивления. Женщины, особенно из аристократии, редко участвуют в азартных играх. Это считается неприличным, неженским, не соответствующим их «возвышенному» статусу. Но Жанна, как всегда, пренебрегает условностями, будто это лишь скучные правила, созданные для других.

Она спокойно оглядывает собравшихся, её уверенный взгляд будто бросает вызов каждому. А затем, склонив голову и одарив меня своей фирменной игривой улыбкой, говорит:

— Я хочу сыграть. Спаситель, ты не против?

Я усмехаюсь, равнодушный к её провокации.

— Конечно, не против, Жанна Валерьевна.

Кажется, её слова и мой ответ заставили общество замереть на мгновение.

Игра начинается, и публика постепенно стягивается вокруг стола, словно мотыльки на свет. Жанна умудряется притягивать к себе внимание не только своей наглостью, но и тем, как уверенно она ведёт игру.

Я наблюдаю за ней, но мысли мои сосредоточены на картах. Несмотря на старания, понимаю, что мои позиции далеки от идеальных. Теория вероятности явно не на моей стороне.

Буду играть — проиграю партию. Но не войну. Потому решаю не останавливаться и перетерпеть скорый проигрыш. Сделав вид, что всё под контролем, беру время на обдумывание следующего хода и продолжаю.

Публика шепчется, перешёптывания и взгляды перекрещиваются, но я стараюсь не обращать внимания. Как говорится, главное — сохранять лицо.

После пары ходов, я допускаю небольшой проигрыш в десять тысяч. Жанна, сияя от восторга, радостно восклицает:

— Ах, как приятно побеждать своего спасителя!

Я лишь усмехаюсь, слегка откинувшись на спинку кресла.

— Везёт сильным. Поздравляю, Жанна Валерьевна, — отвечаю с лёгким намёком, давая понять, что это только начало.

В следующем раунде я меняю тактику. Решаю играть без остановки, по стратегии Мартингейла и удваиваю ставку.

— Двадцать тысяч, — спокойно объявляю, выкладывая деньги на стол.

Жанна сверкает глазами, её улыбка становится шире.

— Принято, спаситель, — отвечает она, почти мурлыча.

Игра продолжается, но фортуна вновь оказывается на её стороне. Она выигрывает, и её восторг достигает пика:

— Ох, спаситель, ты прямо меня озолотил!

Я улыбаюсь и наклоняюсь чуть ближе.

— А как насчёт сорока тысяч?

Жанна улыбается в предвкушении, её взгляд становится похож на взгляд кобры, которая уже нацелилась на кролика.

— Конечно, — отвечает она с азартом.

Раунд проходит напряжённо. Карты ложатся на стол, а результат становится неожиданным для всех. На этот раз выигрываю я. Сорок тысяч мои, и я компенсирую потери, выходя в плюс.

— Жанна Валерьевна, вы отличный игрок, — замечаю с лёгкой улыбкой, собирая выигрыш. — Но, кажется, вы не умеете вовремя остановиться.

Баронесса прищуривается, осознавая, что её переиграли, но не сдаётся:

— Ах ты, коварный спаситель!

— Грешен, — ухмыляюсь, откинувшись на спинку кресла.

Жанна, подняв бровь, объявляет с вызовом:

— Ещё один раунд! Ставка — пятьдесят тысяч.

Она смотрит на меня с ожиданием, словно предвкушает, как мы снова сразимя. Но, вопреки её ожиданиям, я лишь слегка усмехаюсь и качаю головой.

— В отличие от вас, Жанна Вальерьевна, — произношу спокойно, — я знаю, когда пора заканчивать. Впрочем, вы можете попытать счастье со следующим игроком.

С этими словами я забираю выигрыш, бросая последний взгляд на баронессу. Жанна разочарованно хлопает ладонью по столу, её глаза сверкают яростным огнем. И, правда, моя будущая теща не умеет проигрывать.

На свежем воздухе, под звёздным небом, я выхожу сменить обстановку. В прохладе двора ко мне подходит Павел Горнорудов. Его лицо, как обычно, хмурое, будто он только что узнал о каком-то кризисе.

— Данила Степанович, вижу, вы не заняты. Как насчёт «бросков»? — предлагает он, глядя прямо в глаза.

— Если вы настаиваете… — отвечаю спокойно, но мой внутренний интерес уже просыпается. Похоже, чета Горнорудовых уделила весь вечер состязаниям со мной.

— Я настаиваю, — твёрдо говорит он, его голос звучит как команда. Барон делает резкий жест судье, и тот сразу указывает на свободную площадку. Всё предельно чётко и официально.

«Броски» — это не просто игра. Это дуэль в замедленном темпе, где участники обмениваются магическими атаками с относительно низкой скоростью. Для таких игр есть свод правил, включая список разрешённых техник, чтобы не увлекаться и не превращать всё в побоище.

— Без доспехов, — добавляет Павел, принимая боевую стойку.

— Как угодно, Павел Тимофеевич.

Жребий на первую атаку выпадает барону, и он сразу берёт инициативу. Его первая атака — зрелище само по себе. Павел выпускает «кровавых птиц» — массивные алые сгустки. Их движения плавные, но достаточно резвые. Зазеваешься — и прилетит.

Я не зеваю и мгновенно собираюсь. Призываю свои «стрелы Тьмы». Снаряды отбивают атаку Павла. Силы сталкиваются. Там, где падают сбитые «птицы», трава под ногами дымится, словно обожжённая, и становится понятно: это было не просто «разминочное» приветствие. Пропусти я эту атаку, ожоги были бы серьёзными, а то и вовсе вывели бы меня из строя.

Я выпрямляюсь, ощущая, как лёгкий адреналин растекается по телу.

— Теперь моя очередь,, Павел Тимофеевич, — говорю, на секунду сужая глаза, подбирая следующую комбинацию.

Решаю ответить Павлу его же оружием, но с небольшим элементом иронии. Запускаю в его сторону серию теневых шаров — классическая, но проверенная тактика. Однако последний шар — это мой особый штрих. Ломтик через теневой портал заботливо добавляет в него тарелку с пуншем.

Горнорудов ловко отбивает несколько атак, но вот финальный шар попадает ему прямо в лицо. Брызги пунша разлетаются в разные стороны, оставляя на его лице яркие следы.

— Господин барон, похоже, вы проиграли, — замечаю я, сложив руки на груди.

Павел вытирает лицо, его недовольная мина способна напугать любого слабовольного. Он молчит, с трудом сдерживая раздражение.

И тут появляется Жанна. Она подходит к Горнорудову, проводит пальцем по его мокрому лицу и пробует пунш, совершенно невозмутимая.

— О, с имбирем. Неплохо, — произносит она с улыбкой, словно это дегустация, а не магический поединок.

К тому моменту, как вечер подходит к концу, я уже вдоволь наигрался в карты, а мои жёны успели наобщаться с другими гостями. Все начинают готовиться к разъезду, но Гришка явно не находит себе местаОн мечется туда-сюда, словно юноша, впервые влюбившийся, и возбуждённо выговаривает, почти задыхаясь от эмоций:

— Ты видел? Лопухина! Кажется, я ей понравился! Даня! Друг! Может, куда-нибудь ещё махнём? Сегодня я не усну!

Я закатываю глаза, чувствуя себя то ли старшим братом, то ли нянькой.

— Ладно, — вздыхаю, вспомнив старые добрые времена. — Только сначала жён отвезём.

* * *

Отвезя жён домой, мы с Гришкой решаем не завершать вечер и направляемся в один из баров на окраине. Однако едва успеваем войти, как Гришка начинает ныть:

— Почему не в стрип-бар? Там было бы куда веселее.

Я останавливаюсь и строго смотрю на него, пытаясь не закатить глаза.

— У тебя уже есть жена, батыр. И скоро будет ещё одна — целая княжна, возможно. Я понимаю, что иногда хочется «развлечений», но тебе давно пора научиться кайфовать со своими благоверными. Это привычка, которая спасёт тебя от многих проблем.

Гришка, понурив плечи, выдыхает:

— Ладно. Тогда, может, хоть до драки дорвёмся?

И как по заказу, к нам подходят двое подозрительных типов. Одеты неряшливо, лица с ухмылками, которые больше похожи на предупреждение о неприятностях.

— О, вы, господа дворяне? А давайте в картишки сыграем! — предлагает один из них, похлопывая по потрёпанной колоде карт.

Я оборачиваюсь, оцениваю их с ленивым интересом. Заодно и в мысли залезаю — щиты-то фигня. Будто хлипкую дверь с ноги выбил. Для Грандмастера плевое дело.

Бандиты сначала выглядят самоуверенно, как это обычно бывает у тех, кто привык играть грязно и чувствовать себя хозяином положения. Но что-то в моём тоне или взгляде заставляет их насторожиться. Их глаза начинают метаться, взгляды встречаются, и вот уже на лицах проступает едва заметная нервозность.

Когда до них наконец доходит, кто перед ними, их самоуверенность испаряется быстрее, чем утренний туман.

— Ваше Сиятельство… Простите! Мы не сразу вас узнали! — пытается оправдаться один из них, голос звучит всё более неуверенно.

— Ничего страшного. Ну, давайте играть, — говорю я, пристально наблюдая за их неловкими движениями. — Не стесняйтесь, господа.

Мой взгляд скользит в сторону Гришки, который уже с воодушевлением потирает предплечье, явно предвкушая развлечение.

— Кажется, вечер только начинается, — произношу я с явным удовольствием.

Мы с Гришкой усаживаемся за свободный стол. Бандиты, помявшись, всё же решают не спорить и садятся, хотя не очень-то и горят желанием побросать картишки. Они выглядят скованными, напряжённо оглядывая друг друга и нас.

Игра начинается, и, к моему приятному удивлению, Гришка неожиданно раскрывает себя как прирождённый игрок. Его ходы точны, как выстрелы из лука, улыбка широка, как будто он давно привык к победам. Его выигрыш растёт с каждым раундом.

Я же, оставшись в тени, аккуратно подталкиваю бандитов к крупным ставкам. И, конечно, ставки растут вместе с их проигрышами. Лёгкие капли пота начинают блестеть на их лбах, а движения становятся всё более нервными. Карты в их руках дрожат.

К концу игры сумма их долга достигает внушительных трёх тысяч рублей. Лица бандитов вытягиваются. А Гришка, сияющий как начищенный самовар, делает свой последний победный ход.

Один из бандитов, вздрогнув, тихо роняет:

— У нас с собой нет таких денег, Ваше Сиятельство.

Я спокойно отставляю карты, сложив руки на столе.

— Ничего страшного, — отвечаю с безмятежной улыбкой. — Проводите нас в своё логово, там разберёмся.

Бандиты, сдавшись, нехотя ведут нас в старый, покосившийся двухэтажный гараж. Снаружи он выглядит так, будто его давно пора снести, и ничто не выдает его истинной сущности. Но стоит нам спуститься в подземные отсеки, как картина резко меняется.

Первым замечает детали Гришка. Его взгляд цепляется за девушек, одетых в грубую, обноски напоминающую униформу. Их лица с характерными азиатскими чертами выглядят испуганными и измождёнными. В их глазах застыла смесь страха и отчаяния.

— Что это такое? — шепчет Гришка, ошеломлённый увиденным, его голос чуть дрожит.

— Кавказские рабыни, — отвечаю тихо, глядя на девушек. — Их забрали из родных деревень на окраине Царства и перевозят в Европу для продажи. Римские префекты, английские лорды…полно клиентов, которым нужны развлечения.

Гришка замирает, переваривая услышанное. Его глаза широко раскрыты, и видно, как всё увиденное и сказанное накатывает на него волной. В этот момент позади нас раздаётся глухой удар, заставляя казаха резко обернуться.

— Что там? — спрашивает он, напрягаясь.

Я даже не удостаиваю взглядом источник шума, прекрасно зная, что там происходит — результат моих ментальных закладок.

— Всего лишь наши сопровождающие выясняют отношения, — небрежно отвечаю, скрестив руки. — Лупят друг друга монтировками. Не беспокойся, Гришка. Вряд ли кто-то из них выйдет победителем.

Казах смотрит на меня, растерянный и недоверчивый, явно пытаясь осмыслить сразу несколько вещей. Его взгляд то останавливается на мне, то снова возвращается к девушкам, то блуждает по подвалу, словно ищет какой-то ответ.

В итоге Гришка всё же не выдерживает и уходит посмотреть, что там с бандитами. Я же остаюсь на месте. Помочь девушкам — это первоочередная задача.

— Всё в порядке, — говорю я мягко, стараясь, чтобы голос звучал как можно успокаивающе. Одновременно ментально подавляю их страх, ослабляя ту стальную хватку ужаса, которая держала их в плену. — Мы поможем вам. Теперь вы в безопасности.

Девушки начинают осторожно поднимать взгляды, в их глазах появляется проблеск надежды.

Когда Гришка возвращается, он выглядит удивленным.

— Быстро ты их… взломал, — замечает казах, с трудом подбирая слова, в которых угадывается смесь восхищения и лёгкой растерянности. — Прямо фокусник.

— Никаких фокусов. — У них в голове защиты практически не было, — сухо отвечаю я. — Теперь нужно вызывать полицию. Пусть разбираются.

Едва я заканчиваю говорить, как мобильник в кармане вибрирует. Сообщение от Красного Влада. Короткое, но крайне тревожное:

«Зафиксировано передвижение монахов в Антарктиде. Они собирают войска.»

Прекрасно. Просто замечательно.