Земли ягуароидов, Боевой материк

Бер, оправившись от ранения, шагает по густым лесам вдали от деревни рыжих вульканов. На его лице играет кривая улыбка — нога наконец слушается. Приятная перемена после тех мучений, что ему пришлось пережить в бою. Эти девицы-«лисицы» оказались чересчур навязчивыми, но, к счастью, альв устоял. Ну, почти устоял. Слегка хромая, но свободный, он снова отправляется в путь.

Цель остаётся прежней — охота на нежить и завоевание славы. Однако реальность быстро вносит свои коррективы: карманы его пусты, а желудок, кажется, уже начинает поедать сам себя. Когда он ел в последний раз? В прошлую эпоху? Вряд ли, но ощущение именно такое.

Бер вздыхает, оглядывая тёмные кроны деревьев, и продолжает путь.

Лес, зелёный и тихий, встречает его молчанием, которое только усиливает раздражение. Но вот удача: впереди замаячили строения. Деревня.

Бер приближается и приглядывается. Это деревня ягуароидов — существ с чертами людей и ягуаров. Вот кто-то из них прыгает с крыши на крышу, демонстрируя грацию, которая кажется издевкой над его хромотой. В стороне — купец. Полный, как откормленный кот, и с характерными кошачьими ушами. Этот ягуароид деловито поглядывает за погрузкой обоза. Рабочие таскают ящики, грузят их на телеги, запряжённые шестилапыми лошадьми. Среди обоза выделяются два железных фургона из Русского Царства.

— Ого, — вырывается у Бера. — Прогресс всё-таки докатился до Боевого материка.

Подойдя к купцу, Бер сглаживает дыхание и старается выглядеть уверенно, хотя его голодный вид явно портит впечатление.

— Нужен охранник для обоза? — с ходу начинает он, оценивающе глядя на телеги и грузчиков.

Полный купец прищуривает глаза, разглядывая его с подозрением. — А что ты умеешь, парень? Небось, только мечом махать? — в голосе скепсис и явное нежелание платить.

Бер молча вытаскивает свой клинок, делает шаг назад и с лёгкостью наносит несколько стремительных ударов в воздух, обрушивая воображаемые смертоносные атаки на невидимого врага. Лезвие свистит, а затем в его руках оказывается в чехле одним точным движением, как будто само. Финальный аккорд — молниеносное движение рукой, и меч снова обнажён, сверкая в лучах заходящего солнца.

— Впечатляет? — с лёгкой усмешкой спрашивает альв, убирая оружие.

Купец хмыкает, доставая из-за пояса револьвер. Он с нарочитой медлительностью вертит его в руках, а затем демонстративно направляет в сторону пустого ящика.

— Пук! — изображает он выстрел и ухмыляется. — Вот видишь, какая у меня пукалка? Прямиком из мира конунга Данилы! Я могу застрелить любого мечника, даже такого ловкого, как ты. Зачем мне мужик с железной палкой, если у меня есть это?

Бер не сразу находит, что ответить. Он ошарашенно разглядывает оружие, а затем, нахмурившись, спрашивает:

— Это оружие? Откуда оно у вас?

Купец, довольный произведённым эффектом, поднимает подбородок и отвечает: — Купил в конунгстве Данилы Филина. Там теперь разные новые штуки в ходу. Много полезного барахла продают, вот и эти фургоны тоже оттуда.

— Оружие тоже продают? — Бер не скрывает удивления.

— Нет, револьверов в номенклатуре общей нет, — важно говорит купец, убирая оружие за пояс. — Но конунг вручил союзникам из Бурого племени сотню таких вещиц. Один урсар перепродал мне. Недёшево, конечно, но оно того стоит.

Нахмурившись, Бер меняет тактику. Снисходительно кивая на револьвер, он добавляет с легким вызовом:

— Ладно, твоя пукалка, может, и неплоха. Но я — оборотень, — показывает он удлинившиеся клыки. — Думаю, ты знаешь, что это значит. Меня не взять ни пулей, ни мечом.

Купец вскидывает брови, кошачьи уши дёргаются,. Но Бер держится уверенно, не моргая. Купец, кажется, впечатлён.

— Ладно, оборотень, ты меня убедил, — хмыкает он и достаёт из кармана пачку розовых бумажек и отсчитывает пятнадцать. — Вот тебе задаток. Ровно половина. Остальное получишь, если доберёмся без приключений.

Бер с интересом берёт деньги, но тут же морщится, разглядывая непривычные банкноты.

— И что это за бумажки? Почему не золото, не серебро? — недоумённо спрашивает он.

Купец весело смеётся, почесывая пушистое ухо.

— Ты, видно, давно в лесах сидишь! Это «бычки», валюта нового времени. Их печатают в конунгстве Данилы Филина. Сейчас таврские деньги везде ходят. На них можно купить что угодно, от спичек до солярки для фургона. Видишь на банкнотах этот рогатый профиль? Это, конечно, сам Данила! Только такой могучий мужик мог подмять под себя тавров!

Бер хмыкает и снова смотрит на бумажки. На них изображён бородатый тавр с толстой бычьей шеей. Он определённо не похож на Данилу, а скорее напоминает древнего героя Тавиринии. Видимо, Данила решил увековечить на банкнотах одного из первых конунгов, чтобы потешить гордость своих рогатых подданных.

— Ладно, уговорил, — вздыхает Бер, убирая деньги в карман. — Но в пути я всё равно проверю, что эти «бычки» стоят того, чтобы ими платить.

Купец лишь ухмыляется, похлопывая по поясу, где спрятан револьвер.

— Проверяй, но не морщи лоб, оборотень. За работу платят, а не за мысли.

* * *

Я сижу в своём кабинете в московской усадьбе, лениво постукивая пальцами по гладкому деревянному подлокотнику кресла. Раздумываю. Дел навалом, но в голове всё равно крутится мысль: «Может, взять да махнуть в Невинск? Или вообще в Алабмаш? Хоть раз в своем санатории отдохну, как человек».

В дверь, мягко постучав, входит Лена. В руках жена держит планшет с листками.

— Даня, — произносит она с ноткой торжества в голосе, — я выставила меч Годуновых на продажу за три миллиона, как ты и просил. Уже есть заявки, причём от тех родов, что не входят в Семибоярщину. Вот список.

— Башкировы и Кондратьевы? — хмыкаю, мельком глянув на список. — Логично. У них как раз вечная война с Годуновыми за лесной рынок. Видимо, решили блеснуть, если смогут заполучить меч конкурентов.

— Ты его продашь кому-то из них? — уточняет Лена, пристально глядя на меня.

— Если Годунов сам не выкупит, то, может, и продам, — отвечаю лениво, с широкой усмешкой. — Но, уверен, не придется. Еще максимум час и объявится главный покупатель меча…

И как будто по мановению волшебной палочки, раздаётся звонок. Лена бросает на меня выразительный взгляд. Я, не теряя самодовольной улыбки, беру трубку и спокойно бросаю через плечо:

— Я же говорил.

— Данила Степанович, — голос на том конце звучит напряжённо, даже слишком для солидного аристократа. Это Себастьян Годунов. Конечно, кто же ещё. — Я хочу обсудить выкуп меча. Когда могу заехать?

— Заезжайте, как сможете, Себастьян Федотович, — отвечаю я с учтивостью, которой Годуновы, по правде говоря, недостойны.

Однако мои мысли далеки от внешней любезности. Спешка Годунова более чем понятна: он наверняка уже заметил, что меч выставлен на продажу, и теперь трясётся от страха, что реликвия уйдёт к кому-то более расторопному. Или, что ещё хуже для него, к его конкурентам.

Долго ждать не приходится. Себастьян входит в кабинет уже через полчаса. Лицо его напряжённое, словно он только что проглотил лимон, но старательно пытается изображать спокойствие.

— Данила Степанович, сколько вы хотите за меч? — без предисловий спрашивая он, занимая стул напротив. Хотя я не приглашал его садиться.

— Много брать не буду, Себастьян Федотович, — отвечаю с дежурной улыбкой. — Прошу всего три миллиона.

Себастьян вскидывает брови. Кажется, его самоконтроль сейчас треснет, как старый лак на паркете.

— Три⁈ Это слишком много!

Я пожимаю плечами, демонстрируя безразличие.

— Возможно, для вас это и, правда, много. Увы, уже есть другие покупатели, готовые заплатить такую «великую» сумму.

Он вскипает, но пытается подавить раздражение, воззвав к высоким материям.

— Данила Степанович! Так не принято — продавать трофей проигравшей стороны кому-то ещё! Сначала выкуп должен быть предложен проигравшему.

— Но я ещё никому его и не продал, — парирую с каменным спокойствием. — Вот у вас как раз есть возможность выкупить его. Всё по правилам: проигравший получил право на первоочередную покупку.

Себастьян тяжело вздыхает, всем своим видом показывая, как сильно он негодует из-за «несправедливой цены».

— Давайте снизим хотя бы до двух миллионов, — предлагает он, словно делая уступку.

Я качаю головой.

— Нет, не могу. Но ради уважения к боярскому титулу, которым наделен ваш род, я готов снизить цену до двух миллионов девятисот тысяч. И это мое последнее слово.

— Всего сто тысяч сбрасываете? — раздражённо уточняет он, подняв на меня тяжёлый взгляд.

— Учтите, Себастьян Федотович, я не иду вам навстречу не по своей прихоти. Это связано с вашим поведением на вечере у Морозовых. Считайте эту сумму штрафом за вашу неучтивость.

Годунов молчит, хмуро уставившись в стол, будто пытается найти там спасительное решение. Наконец, сдавленно произносит:

— Хорошо. Переведу деньги вечером.

— Прекрасно, — киваю я с вежливой улыбкой, доставая чистый лист бумаги. — Тогда напишите расписку, и меч ваш.

Себастьян хмурится, его лицо слегка багровеет от возмущения:

— Вы не верите слову боярина?

Я спокойно складываю руки на столе.

— Во-первых, вы ещё не боярин, как ваш батюшка, — начинаю я с лёгким оттенком холодной любезности. — А во-вторых, вашему слову я как раз верю. Именно поэтому готов отдать меч сразу, не дожидаясь перевода, в обмен на ваше письменное слово.

Его челюсти сжимаются, но деваться некуда. Нехотя, с видом человека, который только что проиграл в битве, Годунов подписывает расписку и передаёт её мне. Я проверяю документ, аккуратно складываю его и убираю в ящик стола.

Себастьян берёт меч, но делает это с таким видом, будто только что лично спас честь своей фамилии. Затем, не говоря ни слова, удаляется, хлопнув дверью.

Я с некоторым удовольствием убираю расписку в ящик стола. На самом деле меч, конечно, не стоит этих денег. Обычная сверхпрочная зубочистка. Но ценность ему придает фамилия владевшего боярского рода. Именно потому конкуренты Горнорудовых и готовы были купить клинок за сверхвысокую цену.

Не успеваю даже расслабиться, как в дверь стучится, а затем заходит Камила. В руках у неё пачка писем, которую она перелистывает с невозмутимым видом.

— У нас сегодня приём у Горлановых, — без предисловий объявляет она. — И Гриша тоже будет. Он прилетел вчера в Москву.

Я моргаю, стараясь понять, о каком приёме идёт речь.

— Подожди, а что за приём? Не помню такого!

Камила поднимает взгляд, насмешливо выгибая бровь.

— Ну конечно. Я же говорила об этом вчера за обедом. Ты что, не слушал?

Я спешно делаю умное лицо.

— А, да, точно. Всё помню.

Она, конечно, не верит, но милостиво решает не спорить. Вместо этого подходит ближе и садится мне на колени, обвивая руками шею.

— Бедный мой любимый муж. Не нравятся тебе светские вечера, да?

Я вздыхаю, откидываясь на спинку кресла.

— Снова этот светский цирк, — произношу с неподдельной тоской. — Вот почему я терпеть не могу жить в столице. Бесконечные дворянские тусовки, на которые обязательно нужно являться, чтобы никого не обидеть. Быстрее бы уже отпраздновать свадьбу с Настей и сбежать обратно на Балтику.

Камила усмехается, её глаза лукаво поблескивают.

— Но все же Горлановы — наши союзники, — произносит она, положив голову на плечо. — Так что лучше проявить по отношению к ним немного вежливости, раз нас пригласили.

Я хмыкаю, слегка пожимая плечами.

— Да я не спорю, — отвечаю, стараясь скрыть своё нежелание. — Просто поделился мыслями.

Она поднимает на меня взгляд, её улыбка становится теплее.

— Это так приятно, когда ты делишься со мной своими мыслями, — говорит она и нежно касается губами моей щеки. — И не забудь побриться перед вечером — у тебя появилась лёгкая щетина.

Камила отстраняется, оставляя за собой едва уловимый шлейф аромата. Я провожу рукой по подбородку и действительно ощущаю шероховатость. Что ж, брюнетка всегда замечает такие детали.

— Как скажешь, — улыбаюсь ей вслед, наблюдая, как она грациозно уходит из комнаты.

Что ж, хватит до вечера время еще есть. Надо заняться полезным. Что может быть лучше тренировки с легионером? Особенно с портальщиком. Освою-ка я перемещения через порталы — глядишь, на следующий приём буду прыгать, а не топать ногами, хе. Шутка, конечно. Мой разношерстный Легион должен остаться родовой тайной.

Я настраиваю легионера, чувствуя, как энергия постепенно начинает течь по каналам. Ещё немного — и можно пробовать. Начну с малого.

Маленькие шаги. Первый прыжок — просто перемещение по дому. Проверяю настройки, привыкаю к ощущениям. Всё должно быть идеально.

Раз — и я внезапно оказываюсь перед Шарханом. Его широкая морда застывает в выражении абсолютного изумления. Глубоким голосом, наверняка, из какого-то просмотренного им фильма, тигр произносит:

— Вторжение! В укрытие!

Я не могу удержаться от смеха и тут же «телепортируюсь» дальше

Следующая остановка — Лакомка. Она сидит в своей комнате, аккуратно складывая пелёнки. Увидев возникшего меня, поднимает взгляд с радостной улыбкой:

— О, Мелиндо, ты хочешь мне помочь?

Я тут же исчезаю, но успеваю уловить её недовольное:

— Вот так всегда.

Ну а что она хотела? У меня тест-драйв, вообще-то.

Прыжок — и я оказываюсь в библиотеке. Там сидит Светка, с самым серьёзным видом уткнувшись в женский роман с розово-ванильной обложкой. Она так увлечена, что даже не замечает меня, пока я не кашляю многозначительно. Её глаза вспыхивают гневом.

— Ты этого не видел! — яростно заявляет она, захлопывая книгу.

Я, конечно, исчезаю, но лёгкое хихиканье она наверняка успела услышать.

После нескольких прыжков по поместью удостоверяюсь, что перемещения на большие расстояния — это не просто «захотел и прыгнул». Они требуют катализаторов. А без них я могу прыгать максимум на три километра. Ну что ж, придётся попробовать артефакт.

На ближайшей полке нахожу статуэтку в форме алконоста. Ту самую, через которую меня забросило в Византии. Отлично, это сгодится. Специально взял с собой, когда Портакл его освоил. Через другой артефакт связи выхожу на контакт с Портаклом.

— Эй, великий портальщик, отвлекись от своих сериалов на пару часов, — говорю, как только он подключается. — Дело есть.

— А, это ты. Опять что-то надо? — недовольно бурчит он. — Ну вот только всё самое интересное началось!

— Не ворчи, Портакл. У меня эксперимент. Расскажи, как работают портальные камни.

— Ты знаешь, что меня отвлекаешь от приобщения к мировой культуре? — фыркает он.

— Ага, выбрал ты, конечно, не самый удачный пример для изучения, — парирую. — Давай, рассказывай уже, как перемещаться на дальние расстояния. Без твоих вечных жалоб.

Портакл, как всегда, сначала ворчит.

— Портальщики не могут перемещаться сами на огромные расстояния, понимаешь? Мы только других телепортируем. Для этого нужны стелы — такие себе рубки управления. А портальные камни —это инструменты наведения портальной энергии. Так что не думай, будто всё так просто.

— Ладно, перемести меня в Невский замок. Как портальный камень используй «алконоста».

— В Невский⁈ — фыркает он. — Да уж, развлечение для занятых. Но ладно.

Жду пока он выйдет во двор, где стоит стела. Там он начинает настройку линий, которая отзывается в статуэтке алконоста. Воздух вокруг начинает густеть, лёгкая вибрация отзывается в гранях при касании. Статуэтка теплеет в моих рука, наполняясь магическим потоком. Энергия закручивается внутри камня, накапливаясь, словно ждёт сигнала для рывка.

Мой взгляд цепляется за энерголинии на камне. Их свет переливается, выстраивая сложную, почти гипнотическую паутину. И тут меня словно молния прошивает.

— Подожди! — останавливаю Портакла. — Не продолжай. Кажется, я понял, как это работает.

— Не смеши мои подковы, — с сарказмом произносит он. — Это тебе не игрушки, а сложнейшее портальное искусство. Телепатам такое не дано. На это уходят годы, а то и целая жизнь!

— Ну, на целую жизнь я не подписывался, — фыркаю и, прежде чем он успевает вмешаться, перехватываю управление.

Перенастраиваю линии. Пальцы будто сами знают, что делать. Секунда — и энергия вырывается вспышкой. Мир вокруг расплывается, меня затягивает в магический вихрь.

Когда картинка проясняется, я стою перед Портаклом… но уже во дворе Невского замка.

Глаза Высшего портальщика хлопают быстрее, чем крылья испуганного голубя.

— Как ты тут оказался⁈

Я ухмыляюсь, скрещивая руки на груди.

— Ну, знаешь, просто решил освоить это «сложное искусство» немного быстрее, чем отпущенный мне срок жизни.

Портакл с изумлением чешет голову.

— Ты перехватил мои настройки? Но это же тончайшая энергия…

— Да, но у меня пальцы пианиста, — отзываюсь я с сарказмом, не скрывая довольную ухмылку. На самом деле, его предварительная настройка мне сильно помогла, но кому об этом говорить? Для перемещения на гигантские расстояния действительно нужна стела. Портакл перекинул коридор, а я его уже настроил как надо.

— Как это возможно…. — до Портакла, похоже, никак не дойдет как мне удалась тонкая манипуляция энергии. Хе, я и не такое воротил.

Покинув озадаченного портальщика, я оглядываю двор замка. Морозный воздух пропитан свежестью. Мимо меня на шести лапках пробегает Шепучка, оглядываясь, видимо, в поисках любимого Рюсы. Едва успеваю проследить за ней взглядом, как из ближайшей стены возникает Змейка.

— Мазака, коффе? — спрашивает она, протягивая мне чашку с гордо поднятой головой, как будто держит кубок чемпионов.

— О спасибо, Змейка, — угощаюсь горячим экспрессо.

— Матььь выводка, фака, — ворчит она, прежде чем исчезнуть в сторону своего того самого выводка.

Что ж, ладно, дома хорошо, но займемся делами. Заглядываю в кабинет к Студню. Гвардеец вскидывает брови при виде меня.

— Шеф, когда вы успели прилететь? А, понял… Портальный камень.

— Хорошо, что мой старший гвардеец такой сообразительный, — усмехаюсь, садясь за стол. — Где сейчас Фирсов?

— Он с группой «Тибет» скоро вернётся. На «Буране» устраняли новых големов за городом, — докладывает гвардеец.

Ого, значит, монахи предприняли новую атаку. Надо тогда проведать камрадов.

Два прыжка по три километра — и я оказываюсь на полигоне, куда как раз под гул моторов въезжает «Буран». Машина выглядит потрёпанной, словно побывала не в одном, а в трёх боях подряд, хотя, на первый взгляд, серьёзных повреждений удалось избежать. Только на боку виднеется свежая вмятина, да и пыль осела так, будто её только что вытянули из бури.

Из кабины медленно выбирается группа, во главе с Фирсовым. Их вид говорит сам за себя: уставшие, измотанные, но всё ещё стоящие на ногах.

— Это вы как так близко големов подпустили? Свихнулись? — офигеваю.

Фирсов тяжело вздыхает, протирая лицо рукой.

— Столкнулись с проблемой, Филин. Кислотный камень стал реже обновлять заряд. Из-за этого они подошли слишком близко.

Новость неприятная, но не критическая.

Запрыгиваю в «Буран», открываю отсек и внимательно осматриваю злополучный камень. Его поверхность потускнела, намекая, что ещё пара десятков таких боев — и он превратится в бесполезный кусок минерала. Проблема поправимая, но действовать нужно быстро.

Сосредоточившись, я направляю свою энергию на восстановление. Камень начинает откликаться, его структура словно оживает, но процесс идёт тяжело. Силы уходят быстрее, чем я успеваю об этом подумать. В голове мелькает: «Может, стоило сначала отдохнуть?»

Хорошо, что я заранее налепил на себя энерго пластыри. Без них из дома не выхожу. Пластыри поддерживают, но с каждой секундой ощущаю, как их запас истощается. Один за другим. До последнего. Наконец, камень начинает восстанавливаться, его сияние становится ярче.

Усталость накатывает волной, но я смотрю на результат и понимаю — всё под контролем.

— Нужно быстрее посадить кислотников за пушки, — бросаю я, едва переводя дыхание.

В этот момент рация «Бурана» оживает, вынося приговор моему спокойному вечеру.

— Новые големы приближаются.

Снаружи слышится недовольный вскрик Веера.

— Опять эти дебильные монахи!

Что ж, прокачусь с группой. Хочется понять, с какого перепуга монахи-геноманты идут насмерть. Вместе с группой я рассаживаемся по местам, ощущая под ногами вибрацию двигателя.

Машина несётся к месту появления големов, а заботливая Веер достает мне из мини-холодильника энергетический батончик для подпитки.

На место прибываем за пару минут. Пока «Буран» методично расстреливает големов, я замечаю их операторов. Взгляд цепляется за монахов, мелькающих вдалеке, как тени. Долго раздумывать не приходится. Мне нужен один из них. Захватить, допросить, узнать, почему Западная обитель вдруг так активизировалась.

— Покрывайте меня! — бросаю через плечо, открывая люк.

Воздух рвёт резкий порыв ветра, когда я прыгаю на землю. Приземляюсь чуть в стороне от обстрела големов, стараясь остаться незамеченным. Долго прятаться не приходится. Меня встречают трое. Монахи, облачённые в одинаковые серые одежды, мгновенно переходят в атаку.

— Вот и отлично, — шепчу я, активируя Голод Тьмы.

Тьма, как живое существо, вырывается вокруг меня, закручиваясь плотным черным облаком. Она пожирает всё, к чему прикасается. Двое монахов кричат, падая под её натиском, а третий, оставшийся за пределами магической техники, вместо того чтобы бежать, начинает орать визгливым, пронзительным голосом:

— Ты, глупый человек, мешаешь нам воплотить Великую идею в жизнь! — его голос дрожит, как и он сам, но в глазах фанатичный блеск.

Я усмехаюсь, невольно поражаясь их упёртой одержимости.

— Эта «великая идея» какая-то слишком кровавая, вам не кажется? — с насмешкой бросаю.

Его глаза вспыхивают ярче, словно моё замечание только подлило масла в огонь.

— Она стоит жизней всех живых существ! — выкрикивает он фанатично. Ну вот, думаю я, стараясь не рассмеяться. Классика жанра. Старый добрый апокалипсис, поданный под новым соусом.

— Раз так, давайте начнём с ваших, — парирую, делая шаг вперёд.

Снова выпускаю Голод Тьмы, и пространство вокруг наполняется густым, давящим мраком. Он не просто окутывает монахов — он буквально пережёвывает их, издавая зловещий скрежет. Сопротивление бесполезно: их крики быстро стихают, силы уходят, и один за другим они падают на землю, став безвольными марионетками.

В живых остаётся только один. Этот, видимо, самый упрямый. Ползёт назад, выкрикивая мольбы о пощаде, резко забыв про свои фанатичные песни.

— Вы же сами утверждаете, что жизни людей ничего не стоят, — говорю я, подходя ближе. Мой голос звучит спокойно, почти равнодушно. — Ну так и покажите пример на себе.

Монах дёргается, как загнанный зверь, и пытается уползти. Я хмыкаю: жалкая попытка. Бросок пси-клинка — и он уже в моей власти. Одного прикосновения достаточно, чтобы подключиться к его сознанию.

Воспоминания хлынут ко мне потоком: хаотичные образы, фрагменты разговоров, недосказанные фразы. Картинка складывается медленно, но ясно: монахов просто послали на убой. Они не знают, зачем и ради чего, они лишь пешки.

Внезапно я чувствую подвох. Что-то не так. Ловушка, скрытая в воспоминаниях, срабатывает с оглушительным взрывом в моей голове. Ментальный капкан. Резкая, обжигающая боль пронзает разум.

— Чёрт! — вырывается у меня сквозь стиснутые зубы.

Я активирую динамическую защиту, выстраивая щиты, но нити телепатии уже впиваются в меня, как раскалённые иглы, пытаясь прорваться. Капкан питается психической энергией монаха, вытягивая из него все силы до последней капли. Этот парень — настоящая ментальная бомба, которую специально начинили маной для такого момента. Чтобы поймать меня в ловушку.

Гребаный Гагер!

Я напрягаюсь, собирая волю в кулак, и укрепляю щиты. Боль, словно тысячи раскалённых игл, пронзает тело, мозг гудит, но это все терпимо. Зарывшись глубже в свои ресурсы, я подключаю Жору. Жабун мгновенно начинает всасывать часть энергии монаха, перенаправляя её на укрепление моей защиты. Энергия, что должна была меня убить, дает мне силы держаться.

«Капкан» постепенно слабеет, оставшись без подпитки, а я чувствую, как его структура начинает ломаться. Ловушка даёт трещины, словно тросы, перетянутые до предела. В то же время монах, потеряв поток энергии, стремительно истощается. Его дыхание срывается, глаза тускнеют, а я ещё сильнее сжимаю волю, завершая работу.

Ещё одно напряжённое мгновение — и сознание монаха рушится. Его перегруженный мозг буквально «перегорает», как лампочка при перепаде напряжения.

Освободившись, я делаю глубокий вдох. Голова гудит, словно меня стукнули кувалдой, но я улавливаю главное: Западная обитель действует не одна. Лорд Гагер точно помогает сволочам. Теория подтвердилась.

Возвращаюсь в «Буран». Первым делом достаю из холодильника энергококтейль

— Дорогой, с тобой всё в порядке? — спрашивает обеспокоенная Веер.

Я киваю, делая пару жадных глотков и откидываюсь в кресле.

— Давайте сразу домой. Нахрен полигон

После напряжённой миссии мы, измотанные, возвращаемся сразу в Невский замок. «Буран» с рыком останавливается на площадке двора, и я, чувствуя каждую клеточку усталости, выбираюсь наружу.

Встретившая Змейка, будто читая мысли, протягивает мне новую кружку с кофе. Умница змееволосая.

Горячий кофе оживляет тело, как зарядка для разряженного аккумулятора. Кажется, я начинаю возвращаться к жизни.

Но нет. Отдых длится ровно пять секунд. Его прерывает властный женский голос, который режет воздух, как нож:

— Почему у вас звери без ментальных закладок и программ? И они ходят в самом центре города! Это угроза для всех горожан! Где граф Данила Степанович⁈

Я вздыхаю, допиваю ещё глоток кофе и, с невозмутимым видом, ставлю кружку на капот «Бурана». Только после этого поднимаю взгляд на источник шума.

— Граф Данила Степанович здесь, — говорю спокойно, но достаточно громко. — И слышал бы вас прекрасно, даже если бы вы не кричали. И, кстати, кто вы вообще такая?