— Хм, вроде всё готово… — я смотрю на себя раздетого в зеркале. Пару энергопластырей налепил, одну регенеративную таблетку выпил.

Жульничать я не собираюсь. Пластыри сделал на всякий случай, вдруг случится форс-мажор — например, граф Хоренов прыгнет с потолка, всякое же бывает. А таблетка — подстраховка, если мне тот же череп расколют. Так я не вырублюсь и смогу себе остановить кровопотерю.

Хлопок двери сзади. Кто-то вломился, даже не постучавшись.

— Данила, ты должен… Ой! — Маша отворачивает пунцовое лицо. — Прости, но ты должен знать, — продолжая смотреть в сторону, княжна сообщает. — Дима жульничает. Он выпил «зверобой».

— «Звербой»? — удивляюсь я. — Он что, совсем кретин?

— Он — мразь, — твердо заявляет Морозова и поджимает губы. — Полное ничтожество. Но это не меняет того, что биться с ним сейчас очень опасно. Ты должен отказаться от поединка, Данила.

Я думаю несколько секунд. Хотя что тут думать?

— Нет.

— Даня, ты мне не веришь? — округляет глаза Маша. — Это точно «зверобой»! Мы проходили в институте последствия маготропных веществ: лопнувшие капилляры в глазах, повышенная венозность…

— Маш, я тебе верю, — заверяю ее. — Но что я действительно должен сделать — это проучить Паскевича. Он не остановился перед наркотиками, чтобы навредить мне. А значит, в будущем совсем слетит с тормозов. Его необходимо осадить.

Морозова вздыхает, но принимает мои аргументы. Пожелав мне удачи, девушка уходит. Я же дожидаюсь Змейки. Хищница в никабе проходит сквозь стену и, подняв маску, строит гневную гримасу:

— Жррать пилюли, — докладывает четырехрукая. — Глаза кррраснеть, зрррачки ширрре.

— Понятно, — киваю.

Дело в том, что я сразу заподозрил Паскевича в жульничестве. Слишком рано он захотел реванша, а значит, придумал себе «костыль» в помощь. Вот я и поставил Змейку следить за раздевалкой княжича на всякий случай. Сидя в стене, она и подглядела, как он уминает «зверобой». Ну и Маша тоже подтвердила эту версию, спасибо княжне.

— Что ж, Димка, — усмехаюсь, доставая из сумки больше пластырей. — Не хочешь драться по-честному, да и отлично! Зато мы узнаем, чья химия круче. Змейка, помоги, пожалуйста наклеить пластыри.

— Я — Матть выводка, — Горгона вынимает из-под покрывала когтистые руки и начинает помогать.

Лепим мне на спину двадцать пластырей, затем я пью микстуру производства Лакомки. Лекарство немного усилит мой контроль над псионикой. Ну и последний штрих — «включить» Егора.

— Если меня ранят, сворачивай кровь, но несильно, — даю короткую инструкцию.

— Что значит «несильно»? — недоумевает «кровник».

— Значит, чтобы из раны текло, но при этом я не умер, — ввожу его в ступор еще больше. Но я верю в парня — он разберется.

Быстро одеваюсь, опоясываюсь ножнами с навахой и возвращаюсь в зал. Морозовы с друзьями приветственно машут мне. Со стороны Паскевича, не считая телохранителей, пришла только Зина — сидит вся печальная и бледная. Сам Дмитрий уже топчется на арене и машет клинком. Княжич злобный как черт. И немудрено — ведь, по нашему уговору, сейчас ему придется извиняться передо мной прямо на глазах княжон Лопухиной, Меньшиковой и, конечно, Морозовой.

Не задерживаясь, я взбираюсь на арену. Вблизи могу рассмотреть рожу Паскевича во всей красе. Мда, ну и видок. Красные белки глаз, расширенные вены на лице и шее. И как вишенка на торте — на щеке багровый кровоподтек в форме тонкой ладони. Похоже, Маша врезала ему с усилением.

— Тебе бы сниматься в фильме ужасов, — бросаю взгляд на простой меч в руке княжича. — А папин клинок тебе в этот раз не доверили?

— Зачем ты их привел⁈ — орет Паскевич, указывая пальцем на улыбчивых княжон. — Мы так не договаривались!

— Мы никак не договаривались, — пожимаю плечами. — Извиняйся давай.

Я киваю Алисе с Василисой и Паскевичу мигом приносят микрофон.

— Я извиняюсь, — рычит княжич яростно. — Доволен?

— За что? — уточняю.

— За то, что обозвал тебя ничтожеством, — выдавливает он из себя.

— Ага, теперь повтори это еще девяносто девять раз, — киваю. — Или мне отказаться от боя?

Паскевич выдыхает воздух, набираясь терпения. Но деваться ему некуда. Раз уже принял «зверобой», то надо идти до конца. А иначе он просто зря посадит свои каналы. Хотя, по-моему, он в любом случае сделал страшную глупость.

— Я извиняюсь за то, что назвал тебе ничтожеством, — рычит Паскевич, как раненный бык. — Я извиняюсь….

До нас доносится смех барышень. Лопухина с Меньшиковой вовсю угорают над Паскевичем, только Маша с тревогой наблюдает за нами.

Паскевич багровеет от ярости, но продолжает повторять:

— Я извиняюсь за то, что назвал тебе ничтожеством. Я извиняюсь за то, что…

Пока он декларирует мантру, я через Дар сканера изучаю его энергетическое наполнение. Ого. Накопитель Паскевича буквально расперло вширь, и весь этот резервуар переполнен энергий. Каналы тоже разбухли, как толстые канаты, и сейчас они усиленно всасывают окружающую энергию. Представляю, насколько жуткий отходняк ему предстоит. Да зачем представлять — я и так знаю, благодаря памяти Мастера-Каменщика. Будет неделями лежать как овощ, а потом еще начнутся и долгоиграющие последствия: отторжение большого потока энергии и задержка развития. Страшная цена за полчаса драки. Стоит ли глупая месть всего этого? Видно, ответ для княжича Паскевича — да.

— Я закончил, Вещий, — рычит Паскевич.

— Еще пятнадцать раз, — возражаю. — Я тоже считаю. Надурить не выйдет.

Зыркнув яростно, он продолжает повторять, чем вызывает веселый смех барышень и хохот Морозова с Шереметьевым.

— Теперь точно всё, — Паскевич швыряет микрофон в сторону. — Начинаем.

— Не торопись, — я подхожу к микрофону и подбираю его. — Сначала ты дашь слово, что наш следующий бой состоится ровно через два дня.

— Что⁈ — удивляется он. — Зачем⁈

— Надо, — улыбаюсь. — Соглашайся — или я отказываюсь от сегодняшнего поединка.

— Но я же извинился! — вскрикивает Паскевич, сжимая кулаки. — Сто долбаных раз!

— Ты должен был, вот и извинился, — пожимаю плечами. — А я тебе ничего не должен. Поэтому соглашайся при свидетелях, — протягиваю микрофон, — что наш следующий бой пройдет через два дня, если ты и я переживут сегодня, конечно. Отказ по любой другой причине будет означать, что ты не дворянин и не мужчина. Повторяй дословно.

Паскевич уже чуть ли не дымится от бешенства. Он в безвыходном положении, а я этим откровенно пользуюсь. Ну а кто виноват? Нечего было жрать стероиды, а то поставил всё ва-банк, теперь вот и жуешь навоз.

Паскевич выхватывает у меня микрофон.

— Если мы оба выживем, наш следующий бой пройдет через два дня! — орет он. — Если же я не явлюсь на бой с тобой, то я не дворянин и не мужчина! Доволен, Вещий⁈ — он снова швыряет микрофон. — А теперь готовься сдохнуть! Третьего боя не будет!

Похоже, он и, правда, приготовился ударить.

— Судью-то подожди, — замечаю, и Паскевичу снова приходится утихомириться.

На арену поднимается судья. Он подзывает нас к себе, объясняет правила и велит отойти по разным углам. Затем счет до десяти и крик:

— В бой!

Гулять так гулять! Я сразу зачерпываю из пластырей огромную порцию энергии. Моментально кастую пси-конструкт и швыряю через всю арену. Но Паскевич не дремлет. Ледяной доспех покрывает его с ног до головы, одновременно он формирует атаку.

Мы бьем одновременно. Только я атакую раньше и его техника не успевает сформироваться в полную силу. Выглядит мой конструкт как большая лиловая клякса. В самого Паскевича она не попадает, но, честно говоря, я и не целился, потому что она мгновенно производит псионический взрыв. Баммм. Такая своеобразная пси-граната. Паскевич кубарем отлетает прочь.

И всё бы хорошо, но и мне нельзя стоять на месте. Со всех сторон летят осколки. И я как сайгак прыгаю и кувыркаюсь. Местами всё же прилетает — руки, плечи и ноги пробиты острыми кусками льда. Ерунда: я отключил болевые сигналы, «кровник» уже остановил кровотечение — ровно настолько, чтобы я не упал от анемии.

Прыжки приближают меня к Паскевичу. Он еще только встает на четвереньки. Пси-граната крепко шарахнула по нервам, но энергии у него еще три вагона и маленькая тележка.

— Су-у-ка! — вопит он, пытаясь скастовать новый град.

Но у меня-то нервы в порядке, и мой снаряд прилетает раньше. Очередная лиловая клякса детонирует и визг Паскевича разносится по всему залу.

Ага, опять пси-граната. А что, полезная вещь, только очень-очень трудозатратная, но не зря ж я пришел весь в пластырях. Энергии у меня хватит еще на несколько штучек.

Только теперь я обнажаю наваху. Вспыхивает поверх стали пси-клинок. Быстрый взмах, и лиловый гладиус бьет по шлему пытающегося оклематься Паскевича. Крик боли не заставляет ждать.

Следующие минут пять, не переставая, я его мутузю пси-клинком. А княжич орет как резаный и не может мне ничего противопоставить. У Паскевича сейчас просто бездна энергии, и она идет потоком на укрепление доспеха. У княжича хватило бы сил и меня проткнуть огромной льдиной, но постоянные болевые спазмы не дают ему прийти в себя и сформировать атакующую технику. Вот я и поддерживаю боль своей рубкой, ожидая, когда же его растянутый накопитель наконец закончится. Когда это произойдет, ледяной доспех сразу треснет.

— Фу-ух, — выдыхаю я на очередном взмахе. — Когда же ты уже кончишься⁈ Я почти оглох!

Словно бравый дровосек, я рублю псионикой этого ледяного истукана, а он визжит будто поросенок на мясокомбинате. Накопитель княжича всё не спешит заканчиваться. А магический доспех, пока подпитывается, не подпустит меня к ментальным щитам. Вот такая дилемма…

Я решаю отскочить и бросить в него еще одну пси-гранату. Новый визг боли, но доспех держится.

Ладно, это вызов мне как телепату! Будем экспериментировать!

Обвиваю пси-хлыстом шею Паскевича и пускаю очередь пси-разрядов. Сам же я еще и пси-клинком продолжаю долбить ледяной шлем.

— Наверное, стоит прекратить бой, — слышу за спиной растерянный голос судьи. Но следом раздается сердитый окрик Морозова:

— Ничего не стоит! Пока доспех не исчез, противник не сдался, и бой нельзя заканчивать!

Мои труды увенчиваются успехом. Доспех дает трещину, крупный кусок наплечника отваливается. Я тут же «включаю» Жору и, схватив за открывшееся плечо, высасываю из княжича остатки энергии. Не все, а то бы он умер, но большую часть.

Как итог — я снова напитан и полон сил, а Паскевич валяется без сознания у моих ног. Надеюсь, что без сознания, а не в коме. Но вот уже спешат медики с Целителем, они и проверят.

Ко мне тоже подбегает Целитель из «Медси». Это не тот дотошный старикашка, а другой помоложе. Быстро и без вопросов он лечит мои раны от осколков.

— Всё в порядке? — на всякий случай, спрашиваю. — Ничего не смутило?

— Нет, — он даже удивляется моим вопросам. — Обычные колотые раны. Повезло, что от кровопотери и боли не свалились…Но вы же физик и телепат? Это всё и объясняет.

— Нет, я про осколки, — решаю притвориться дурачком. — Они куда-то делись из ран…

— Не делись, а просто растаяли. Вы же дрались с ледовиком, — он тут же беспокоится. — У вас часом не жар?

Дальше меня вдобавок проверяют на повышенную температуру, показывают четыре пальца и спрашивают сколько их и только потом отпускают. Но один я остаюсь недолго — тут же мою персону берут в оборот три прибежавшие княжны.

— Данила, поздравляю! — хватает меня за локоть Лопухина, а другую руку ловит Меньшикова.

— Аналогично, господин Вещий! Паскевич долго и упорно выл теленком, но вы его-таки добили!

— Право, мне казалось, я оглохну, — честно признаюсь. — Но, слава богу, обошлось.

Обе княжны смеются.

— Барышни, отпустите его! — возмущается Маша Морозова, вставшая передо мной. — Отец хочет поговорить с Данилой.

Лопухиной и Меньшиковой приходится послушаться. Я с Машей выхожу из арены, и княжна только сейчас возбужденно шепчет:

— Даня, а ведь только я понимаю, что ты только что сделал! Ты победил Мастера под «зверобоем»!

— Ой, прекрати, — отмахиваюсь. — «Зверобой» не повышает мага в ранге, только растягивает накопитель максимум на час.

— И всё равно это потрясающе! — не соглашается со мной княжна и потом тихо добавляет. — Ты же понимаешь, я должна буду рассказать отцу.

— Конечно, — улыбаюсь. — У тебя долг перед родом. Всё нормально.

Я оставляю улыбнувшуюся Машу. Морозов с Шереметьевым сидят за столом довольные и подвыпившие. Еще бы им не быть довольными, когда вокруг них крутятся такие шикарные девушки, как Алиса с Василисой. Морозов то и дело прикипает взглядом к Алисе. Брюнетка еще с прошлого поединка ему явно понравилась.

— Молодец, Данила! — обращается ко мне князь. — Так уделать Мастера дважды — это уже мастерство. Да, Валер?

— Конечно, — соглашается Шереметьев. — Кстати, а вам не показалось, что у юного Паскевича слишком много энергии. Держаться столько под пси-конструктами — это тоже талант.

Я лишь пожимаю плечами.

— Посмотрим на его талант через два дня, — ухмыляется Морозов. — Данила, мы обязательно придем на еще один поединок, имей в виду.

Я киваю и благодарю князя за похвалу. Тут Зина с покаянным лицом приносит чемодан с очередной порцией денег. На том и расходимся.

Больше мне делать в спорткомплексе нечего. Гости тоже расходятся. Поэтому прихватив Змейку, я отправляюсь обратно в наш арендованный дом. Паскевич, конечно, здорово попал. Через два дня он и сосульку не скастует, и придется опять позориться. Ну либо слиться с боя, что вряд ли он может себе позволить. Свет не прощает балаболов, а этот «любитель химии» как бы наследник княжеского рода.

Ладно, с Паскевичем понятно. А вот с Хореновым не очень. Он так и будет выжидать? Или попробует снова застать врасплох?

Только мелькает последняя мысль, как впереди на дороге взрывается бензовоз. Пламя пожара брызгает во все стороны. Ударная волна бьет в лобовое, и Никитос вынужденно сворачивает на пустой тротуар.

Змейка четырьмя руками хватается за кресло. Я же спокойно сижу и не дергаюсь. Незачем. Меня спасают от падения ремни безопасности. Между прочим, я и Змейке говорил пристегнуться, а она мне показала раздвоенный язык. Вот то-то же теперь.

Интересно, это, правда, дорожная авария?

Мой взгляд падает на выбегающих из ближайшего фургона камуфляжников с автоматами.

Ну вот и ответ.