После того, как Вещий ушел, Эдуард раздраженно поворачивается к помощнице:

— Лара, что показал эмодетектор?

Пускай щенок держал в руках артефакт всего минуту, этого должно было хватить для сканирования эмоционального фона. Мог ли Вещий обойти сканер? Хе, телепату это не дано, а артефакты-глушители стоят огромных денег и очень редки. Пускай у щенка оказаться артефакт-сенсор, это сравнительно дешевая вещь, но глушилку он точно не в состоянии себе позволить. Да и редкие эти глушилки, даже у дворян их мало.

Девушка достает из портфеля массивный прибор с экраном. Наманикюренные пальцы быстро пробегаются по крупным квадратным кнопкам на боковой панели. Затем глаза ассистентки удивленно округляются.

— Невозможно! — вырывается из пухлых губ красотки.

— Что⁈ — рявкает Эдуард. Вещий своей выходкой уже испортил ему настроение, и сейчас Воронов совсем не в духе.

— У Вещего нет эмоционального фона, — растерянно произносит девушка. — Никаких чувств не зафиксировано.

— Как это никаких? — рычит Эдуард. — Может быть, артефакт сбойнул или приемник не подключился к нему?

— Нет, господин, — лепечет девушка, нажимая кнопки и изучая экран. — Артефакт в норме, он зафиксировал живое существо и отсканировал его. Связь с приемником идеальна. Вещий будто бы совсем ничего не чувствует. Холодный, равнодушный человек. Поразительно бесчувственный.

— Психопат что ли? — Эдуард рывком выплескивает в себя остатки кофе. И морщится — напиток успел остыть. — Еще не лучше. Ну хотя бы он меня не ненавидит. Даже психопаты умеют ненавидеть, ведь так?

— Насколько мне известно, да, — соглашается помощница.

— Ладно, к черту Вещего, — делает вывод наследник рода. — Всё вроде бы хорошо, несмотря на его дерзость. Видимо, щенок не подозревает меня, значит, можно подождать с его устранением. Когда все забудут о рейде, тогда и займемся. Позови официанта, пора уходить.

Девушка громко просит счет, вскоре официант приносит огромный чек на немаленькую сумму.

— Господин, здесь расход на две тысячи рублей, — смущенно говорит помощница, сжимая длинную ленту бумаги, похожую на перевязочный бинт. — Могли бы вы заплатить? У меня нет с собой такой суммы.

— Сколько⁈ — Воронов выхватывает счет из рук девушки и глазами пробегает длинный список тортов и пирожных. — Гребаный Вещий! Как он умудрился нажрать на месячную зарплату инженера? Куда в него столько влезло⁈

— Я без понятия, — подавленно отвечает помощница.

— Господин, вы оплатили? — официант подходит и удивленно смотрит на пустую счетницу.

— Нет, я не буду платить за этого щенка! — гремит Воронов, вставая. — Это всё он наел!

— Но молодой сударь же ушел, — хлопает глазами парень. — А вы остались…Ваше Благородие, — добавляет он, посмотрев на перстень Эдуарда с изображением ворона.

Воронов понимает, что засветился. Если он не заплатит, то завтра информация может просочиться в прессу, а это отрицательно скажется на его репутации и имидже.

— Ладно, — Эдуард достает бумажник и бросает деньги на стол. Ровно две тысячи. Без чаевых. Вещий обязательно расплатится кровью за это унижение. — Пошли, Лара.

Но добравшись до машины, наследник натыкается на новые неприятности.

— Божечки… — не сдерживается помощница.

Эдуард стискивает зубы до скрежета. Фары его премиальной «Чайки» разбиты, зеркала сорваны, на капоте нацарапаны три неразборчивые буквы. Подойдя к машине, Эдуард пытается разобрать надпись, может, это клеймо враждебного рода?

— Л…О…Х, — глаза его округляются. — Да они чертовы смертники! Если это Вещий, ему сегодня же хан…

— Господи-ин, — передняя дверь машины распахивается, на асфальт вываливает избитый водитель Эдуарда. Лицо в кровоподтеках и фингалах, скула рассечена, глаз заплыл. — Их было трое…Бандиты.

Значит, не Вещий? Надо всё обдумать. Видеорегистратор на лобовом стекле цел, и, скорее всего, выродков можно будет опознать и найти.

— Вызови гвардию, — бросает наследник помощнице.

Девушка хватается за телефон, Эдуард же направляется к задней двери лимузина. На улице холодно, лучше подождать гвардейцев в тепле.

— Госпо-дин, — стонет водитель, заметив куда он движется. — Вам не стоит…

Не слушая этого слабака, Эдуард распахивает дверь, садится и тут же застывает, во что-то вляпавшись. Омерзительный запах бьет ему в лицо, глаза наследника отказываются верить увиденному.

— Я предупреждал, — обреченно выдыхает водитель снаружи.

Весь кожаный салон обоссан и измазан в дерьме. Тут минимум трое постарались.

Эдуард хлопает глазами раз-другой, а затем из его горла вырывается истошный яростный крик:

— Я ИХ ВСЕХ УБЬЮ-Ю!

Он молнией выпрыгивает наружу и сотрясается в кашле. Чертовы смертники! Как они посмели⁈ Кто бы это ни сделал, завтра, нет, сегодня, им конец! Эдуард не уснет, пока не прикончит выродков! Он живьем сдерет с них кожу!

* * *

Отправив бандитов покуражиться в тачке Эдуарда, я решаю отвезти девочку домой. Поздно уже, и такой малышке опасно ходить одной. Марина указывает адрес, и Никита подъезжает к небольшой пятиэтажной панельке. В моем мире такие дома назывались хрущевками.

Я огладываю район. Мда, совсем не очень, хоть и не смертельно. Асфальт весь истресканный, лавки во дворе рассыпались от старости и превратились в труху, детская площадка утонула в слякоти. Один плюс — что чисто. В смысле нет свалки пивных банок и прочего мусора.

— Спасибо, дядечка, что подвезли, — лучезарно улыбается Марина. — Я сама дойду, вот мой подъезд.

— Постой, — я накланяюсь и кладу ей в кармашек куртки сто рублей. — Деньги отдашь родителям, на улице не доставай. Поняла?

— Поняла, — послушно кивает.

— А теперь пошли, — распахиваю дверь. — Хоть познакомлюсь с твоими родителями.

— Ой, спасибо, — Марина радостно выскакивает наружу, забыв пакет с тортами.

Я качаю головой — ну и горе ты мое, луковое! — и, взяв пакет, выхожу следом. Вскоре мы оказываемся в небольшой квартирке на первом этаже. Открывают нам чета дряхлых старичков. Бабушка уводит Марину спать, а я и дед еще десять минут общаемся на кухне, попивая чай.

В общем ситуация становится мне понятна еще в первые две минуты разговора. Родители Марины давно погибли, а старички получают довольно маленькую пенсию. Вот Марина и вышивает крестиком, да продает свои поделки на улице допоздна.

Попрощавшись со стариками и вернувшись в машину, звоню Тамаре Репкиной.

— Да, господин? — почти сразу берет трубку женщина, правда, при этом тяжело и хрипло дышит, и у меня не возникает сомнений, чем она только что занималась. Ну да и пускай. Что естественно, то не безобразно.

— Вы вроде бы беспокоились за благотворительные акции «Валентино»? — напоминаю. — Я даю вам возможность помочь одной семье. Два старика и девочка. Адрес скину «смской».

— Что нужно сделать, господин? — дыхание у нее чуть успокаивается.

— Старикам помогите средствами, девочку устройте в престижную школу с проживанием. — Так будет лучше. Ребенку нужен присмотр и пример успешных взрослых, а пообщаться с бабушкой и дедушкой она сможет и в выходные. — В целом действуйте по своему усмотрению. Главное, чтобы они ни в чем не нуждались.

— Поняла, я придумаю план. Отчет и смету пришлю по итогу исполнения, — выдыхает она протяжно.

— Хорошо, а чем вы занимались, что так устали? — коварно спрашиваю. Интересно же, как выкрутится.

— Я… я… штангу тягала… — робкий испуганный голос.

Вот такого оправдания я точно не ожидал. Чего только выдумать не способен мозг в критические моменты.

— Понятно, — с усмешкой отвечаю. — Хорошей вечерней зарядки.

И вешаю трубку.

* * *

В то же время

Частные апартаменты Московского делового центра

Посреди комнаты со спортивными снарядами стоит Тамара в лосинах и топике. Только что она общалась со свои шефом. Услышав гудки, женщина опускает телефон и задумчиво надувает губы.

— Неужели не поверил? — произносит вслух Репкина, откладывая мобильник на тумбочку. — Я же точно слышала улыбку в его голосе…. Хм, или нет? Ай, ладно, хватит отдыхать. Еще три подхода.

И женщина подступает к штанге на полу. Поправляет тяжелоатлетический ремень, наклоняется, выгнув поясницу, и берется за гриф.

— Раз…два…три…

Комнату наполняет прерывистый отсчет подъемов и опусканий шестидесятикилограммового снаряда.

* * *

Утром отправляюсь завтракать в гостиничный ресторан. За чашкой кофе и омлетом читаю газету. «Царская правда» радует новостью на первой полосе:

«Беспрецедентное побоище! Этой ночью дворянский род Вороновых уничтожил казино 'Максим» в Тропарёво. По некоторым данным, это заведение является базой преступной группировки «Бур», больше известной как Буравчики. Жертвами рейда стали шестьдесят мужчин, в том числе предполагаемый лидер группировки Михась.

Что же, Буравчики явно отбуравили свое.

Мы обратились в пресс-службу рода за пояснениями ситуации. К сожалению, род решил ограничиться типичной формулировкой: «Убиты за оскорбления дворянской чести». Банальная отговорка. За ней может стоять абсолютно что угодно. Но ходят неподтвержденные слухи, что члены группировки посмели нацарапать слово «ЛОХ» на лимузине наследника главы Вороновых. А еще говорят, что в эту же машину Буравчики испражнились. Если слухи правдивы, то это действительно вопиющее оскорбление дворянской чести'.

Ухмыльнувшись, я откладываю газету в сторону. Значит, Воронов купился и разнес всю банду. Это хорошо, с какой стороны ни посмотри. Во-первых, я провел Эдуарда, и на меня он не выйдет. Тем бандитам, что наложили кирпичей ему в салон, я приказал затем самоубиться. А больше нет улик вмешательства телепата.

Во-вторых, я убедился, что бандитов подослали не Вороновы. Иначе бы дворяне не уничтожили всю группировку, а ограничились показательной расправой двух-трех челнов. Ну максимум пяти, если Эдуард очень сильно обиделся.

Значит, Вороновы пока за мной не охотятся, а тех бандитов, наверняка, подослал кто-то другой. И этот кто-то либо не обладает значительной властью, чтобы напрячь сильных исполнителей, либо недооценил меня, либо не может позволить себе светиться. Ох-хо, слишком большая вариативность. Мало что ли у меня недоброжелателей. Придется ждать следующего хода этой сволочи, а тем временем попытаться выяснить, не крышует ли кто Буравчиков. Вот и поручу это Сергею.

Сегодня к часу мне надо заехать в «Валентино» и подписать кое-какие бумаги. В том числе о приобретении акций Стенкиной. А потом еще и встреча в ТРЦ с Машей Морозовой. Сегодня утром княжна позвонила и настояла, чтобы мы 'прогулялись и прояснили важные моменты. Ух, не хотелось бы разбивать девушке сердце, я всё надеялся, что она немного потомится и найдет себе новый интерес, но и вы тоже меня поймите: мне даром не сдались все эти переживания в викторианском стиле. Если признается, я ей откажу. Маша девушка не злобная, больших рисков я не вижу.

До обеда провожу время в медитации. Моя Коллекция растет. А чтобы сдерживать таких монстров, как Вася, необходима железная воля, отличное владение Даром и объемный накопитель. Накопитель у меня уже приличный. Воля присутствует, спасибо армейской закалке и выживанию в постъядерном мире. Дело за пси-контролем. Но здесь я рассчитываю на университет. Сам я задолбался изобретать велосипед. Интернета в этом мире нет, а лучшие печатные издания хранятся либо в частных коллекциях, либо в вузовских библиотеках. Ну и к тому же я рассчитываю на учителей. С наставником уровня Мастер у меня бы вышло в разы быстрее ваять те же пси-примочки.

Но пока я школота, то продолжаю саморазвитие. Потихоньку, помаленьку учусь всё лучше вязать пси-плетения. Так, сколько там времени? Уже двенадцать. Три часа пролетело незаметно. Как вернусь, надо заниматься медитацией целый день раз в две недели хотя бы. Сейчас же пора топать получать свои миллионы, будь они неладны.

* * *

Кабинет баронессы Горнорудовой. Утро того же дня

— Вороновы совсем охренели? — Жанна бросает свежий выпуск «Царской правды» на стол. — Кто вообще такие эти Вороновы? Двадцать лет назад я не слышала ни о каких Вороновых!

Напротив баронессы сидит ее муж, бледный как гипсовая статуя.

— Этот род недавно поднялся на околоимперский уровень, дорогая.

— Значит, молодняк. — презрительно гримасничает Жанна. — Почему они напали на наших «шестерок»?

— Я не знаю, дорогая, — бормочет барон, чувствуя, как взмок под рубашкой. — Пишут, что Буравчики наскребли на его машине бранное слово.

— Я читала газету, Паша, — недовольно фыркает его властная супруга. — Только я не понимаю одной вещи. Вороновы что, не в курсе, что это банда находится под крышей других дворян?

— Они, может, и в курсе, — медленно произносит Павел. — Но вряд ли знают, под кем конкретно.

— Тогда надо им рассказать, — хлопает ладонью по столу Жанна. — Пошли делегата в их поместье. Пускай «вороны» платят компенсацию за ущерб. Общая сумма десять миллионов — активами и деньгами. Срок — месяц. Если откажутся — мы их сметем.

— Эм, дорогая, — вставляет барон. — Времена нынче другие, чем двадцать лет назад. Сейчас мы не можем напасть на дворянина другого княжества просто так. А Вороновы — вассалы Долгорукого.

— Значит, отправляй делегата также и к Долгорукому, — отмахивается баронесса, не моргнув и глазом. — Пускай услышит о нашем требовании к его воронам. Про угрозу так и быть не говори. Вот если откажутся, то уже придумаем как их уничтожить.

— Хорошее решение, милая, — нервно улыбается Павел.

Барон сильно переживает. Его приказ по-тихому устранить Вещего грозит обернуться напряженными отношениями с князем Долгоруким. Когда это успело так далеко зайти? Вместо того, что получить голову мальчишки, Павел теперь вынужден разгребать это дерьмо. И здесь явно же замешан сам Вещий. Слишком удачное совпадение. Ведь Буравчики должны были прикончить пацана тем же вечером. Больше всего сейчас барона пугает риск того, что Жанна узнает о его приказе Буравчикам. Всё же хорошо, что все бандиты устранены. Меньше свидетелей. Надо также еще и безопасника Колчанова отправить на тот свет. На всякий случай.

* * *

— Я знаю, что ты любишь сладкое, Даня, — улыбается Маша, поправляя длинные черные волосы. — Поэтому привела тебя сюда. Здесь очень вкусный малиновый чизкейк.

— О, отлично, — улыбаюсь. — Я как раз проголодался.

Нисколько не преувеличиваю. Деловые переговоры слишком меня утомляют. Встреча с Стенкиной завершилась удачно. Я стал обладателем приличного пакета принадлежавших ей акций, а она продолжила работать в кресле директора.

Мы с княжной усаживаемся за столиком у окна, заказываем тортики и кофе. Кушаем, беседуем. Вкусно, уютно, но сейчас мы и до серьезных разговоров дойдем. А так не хочется.

— В обще, Даня, — начинает Маша, грустно взглянув на меняя. — Ты навсегда останешься моим мальчиком, но между нами, ты должен понимать, огромная пропасть.

— Сословная пропасть, — вторю я ей.

— Что? Ах, да, — кивает княжна. — Именно она. В каждую нашу встречу с тобой мне было безумно хорошо. Ты умный, добрый веселый, но…

— Не беспокойся, Маша, — улыбаюсь с облегчением. Это признание мне по душе. — Я и не питал надежду на что-то большее, чем дружба с княжной Морозовой. Мы же не в любовном романе.

— А так бы хотелось в нем быть, — грустно вздыхает девушка. — Но ты прав. Я не хочу портить тебе жизнь.

— Думай, в первую очередь, о себе и о роде, — пожимаю плечами. — Я отлично понимаю реалии нашего мира и полностью их одобряю.

— Понятно, — вздыхает княжна, шерудя ложкой в чае.

— Даниил? — вдруг слышу я над ухом и подняв взгляд на натыкаюсь на княжну Зину Паскевич в бежевом плаще. От нее еще веет прохладой, да и щеки у девушки по-свежему розовые, значит, только что с улицы. — Что ты здесь делаешь? — она бросает взгляд на Машу. — Княжна Морозова? Я не обозналась?

Маша пораженно смотрит на Зину, видимо, удивляясь факту нашего с ней знакомству.

— Нет. А вы… княжна Зинаида? Вы, кажется, были в Японии.

— Да, недавно прилетела, — кивает вторая девушка.

Обе девушки глазеют друг на друга, а потом дружно смотрят на меня. Ну а я что? Я ем малиновый чизкейк. Он ведь, правда, очень вкусный.