Тем не менее, существует существенная разница между «иногда навязываться против социального движения» и «никогда не уступать народу». И действительно: все президенты Пятой Республики в тот или иной момент соглашались отступить перед явной оппозицией граждан. В 1984 году Франсуа Миттеран отозвал законопроект Савари о частных школах. При президенте Жаке Шираке Ален Жюппе отступил в вопросе пенсий в 1995 году, Доминик де Вильпен — в вопросе контракта первого найма в 2006 году. Николя Саркози отказался от углеродного налога в 2010 году, а затем отменил непопулярный налоговый щит в 2011 году. Сам Франсуа Олланд, хотя и устоял в вопросе браков для всех, в конце концов уступил в вопросе закона о труде Мириам Эль-Хомри в 2016 году — закон был принят, но лишен основной части своего содержания. По сравнению с этим президентство Эммануэля Макрона выглядит аномалией.
Начало 2018 года. Над Елисейским дворцом сгущаются тучи. Дело Беналлы омрачило лето. Три министра подали в отставку: Лора Флессель, замешанная в налоговом скандале; Николя Юло, ушедший из-за политических разногласий; и, прежде всего, Жерар Колломб, министр внутренних дел и сторонник Макрона с самого начала. Железнодорожная реформа, принятая перед летними каникулами, по-прежнему вызывает споры. Грядет день общенациональной забастовки, и никто не знает, приведет ли она к масштабному движению. Несмотря на такую обстановку, на выставке Mondial de l'Auto мы видим сияющего Эммануэля Макрона ( ), явно восхищенного последними инновациями. На вопрос журналиста о нарастающих трудностях он ответил: «Если хотите, делайте свои выводы, а я буду продолжать вести машину. […] Руль дают французы, и они дают его на пять лет одному человеку. Курс держится 20 .»
Эта фраза может показаться безобидной. Однако она раскрывает всю философию власти. По мнению Эммануэля Макрона, он был избран не для того, чтобы воплощать волю французов, а для того, чтобы ими управлять. Его решения черпают свою легитимность не из какой-то соответствия народным чаяниям, а из его суверенного права принимать решения. В одной метафоре — пусть и избитой — президент раскрывает свое понимание демократии: это не режим, при котором народ решает свою судьбу через голоса своих представителей, а режим, при котором он назначает лидера, который будет решать за него.
Делать такой вывод из фразы, произнесенной на автосалоне, может показаться рискованным. Однако последующие годы только подтвердили первоначальную оценку. Это стало его визитной карточкой: Эммануэль Макрон не сдается. Ни в вопросе статуса железнодорожников, несмотря на 37 дней забастовки. Ни в вопросе отмены налога на недвижимость, несмотря на отсутствие доказанных последствий для экономики. Ни в вопросе закона о программировании научных исследований, несмотря на открытое противодействие 800 лабораторий, 150 научных журналов и 39 академических дисциплин 21 . Три эпизода, в частности, ярко иллюстрируют это упорное неприятие принципа реагирования: движение «Желтые жилеты» и Гражданская конвенция по климату во время первого пятилетнего срока, реформа пенсионной системы во время второго.
Большая национальная дискуссия: слушать, не принимая во внимание
17 ноября 2018 года: граждане выходят из своих домов, блокируют дороги и занимают круговые развязки, что становится началом движения «Желтых жилетов». Очень быстро правительство оказывается перегруженным масштабом и беспрецедентным характером протеста. 5 декабря, когда еженедельные митинги стали местом острой напряженности с силами правопорядка, Эммануэль Макрон согласился с первоначальным требованием движения: он отказался от запланированного повышения углеродного налога на топливо 22 . Отказ, значит? Не совсем. Для президента эта мера на самом деле не была его собственной:
Мы допустили ошибку с углеродным налогом. Эта ошибка заключается в том, что, по сути, он был принят до моего прихода. Он был «в планах», как говорится. Таким образом, углеродный налог существовал, он был принят законодательным органом до моего избрания. Просто, даже если налог принят, пока он не вступил в силу, люди его не ощущают. Как ни странно, они начали его ощущать 23 .
Этот аргумент, скажем так, смелый. Конечно, траектория углеродного налога была одобрена при Франсуа Олланде. Но именно правительство Эдуара Филиппа в 2018 году сознательно решило увеличить его, вызвав гнев «желтых жилетов» 24 . Эта ложь — еще одна — служит именно для того, чтобы скрыть реальность отступления, доказательство того, что Эммануэль Макрон готов на все, чтобы сохранить свой имидж неуступчивого политика.
Однако отказ от налога не достаточно, чтобы потушить пожар. Между тем движение значительно политизировалось и теперь требует глубоких изменений в организации институтов. 10 декабря состоялось новое обращение президента. В том, что похоже на серию импровизированных заявлений, Эммануэль Макрон объявляет «чрезвычайное экономическое и социальное положение 25 ». Главное, он объявляет о начале «большой национальной дискуссии», которая должна вернуть французам право голоса:
Мы не будем согласны во всем, это нормально, это демократия. Но, по крайней мере, мы покажем, что мы — народ, который не боится говорить, обмениваться мнениями, дискутировать. И, возможно, мы обнаружим, что можем договориться, в большинстве случаев, несмотря на наши предпочтения, чаще, чем мы думаем 26 .
По всей стране организовано более десяти тысяч местных собраний. На платформе для участия собрано почти два миллиона комментариев. В мэриях заполнено двадцать тысяч тетрадей с жалобами. Сам Эммануэль Макрон участвует в шестнадцати крупных публичных встречах, в общей сложности проведя почти сто часов в диалоге с французами. Такого еще не было в истории Пятой Республики.
25 апреля, после восьмидесяти дней консультаций, глава государства организует большую пресс-конференцию, чтобы подвести итоги этого масштабного обсуждения. Объявлены некоторые меры: новая не облагаемая налогом премия, автоматический взыскание неуплаченных алиментов 27 . Но ожидания были другими. За эти месяцы дебатов выкристаллизовались два основных стремления: с одной стороны, углубление демократии с помощью референдума по инициативе граждан или признание пустых бюллетеней; с другой стороны, налоговая справедливость, которая в основном сводится к восстановлению налога на состояние (ISF). Эти требования высказывались на всех собраниях, на всех площадках с замечательной последовательностью. Вопреки всем ожиданиям, Эммануэль Макрон признает ясность и постоянство этих предложений. Его ответ тем более поразителен. Он спокойно отмахивается от них:
Наши граждане хотят больше участвовать в политической жизни, и возникло несколько вопросов, которые необходимо рассмотреть. Во-первых, вопрос об обязательном голосовании, который часто поднимался. Я не буду рассматривать этот вариант. […] Я в это не верю. Затем, есть вопрос о пустых бюллетенях. […] Я много думал об этом и не буду его рассматривать. […] Наконец, был вопрос о референдуме по инициативе граждан. В том виде, в котором он предлагается, он, как мне кажется, ставит под сомнение представительную демократию. […] Я также слышал, насколько реформа налога на состояние, проведенная в начале пятилетнего срока, воспринималась как подарок самым богатым и как настоящая налоговая несправедливость. Это правда, об этом говорят повсюду и широко. […] Но я говорю очень четко: это реформа для производства, а не подарок самым богатым.
Послание ясно: да, я услышал ваши просьбы; да, я знаю, что они широко разделяются; нет, я не буду их учитывать. Эммануэль Макрон прямо заявляет, что он попирает принцип реагирования. Еще более поразительно то, что в той же речи он продолжает восхвалять достоинства дебатов. «Мы прежде всего дети Просвещения; именно из этого дебата, из этих обсуждений, из этой способности высказываться и противоречить могут родиться правильные решения и ре ы для страны», — провозглашает он в тот самый момент, когда берет на себя ответственность похоронить предложения, выдвинутые в ходе большого дебата.
В течение нескольких месяцев Эммануэль Макрон демонстрировал свою готовность слушать, восхвалял достоинства диалога, хвалил возможность достижения консенсуса, чтобы, когда этот консенсус действительно возник, без суда и следствия отвергнуть его. Он организует консультации, чтобы потом их полностью игнорировать. Восхваляет обсуждение, но презирает то, что было обсуждено. Редко разрыв между словами и делами был столь ошеломляющим.
Национальный конвент по климату:
фильтровать, не признавая этого
Эта схема не является случайностью: напротив, она является визитной карточкой президентства Макрона. 25 апреля, в тот самый момент, когда глава государства похоронил предложения, выдвинутые в ходе большой дискуссии, он дал новое обещание: созвать Гражданскую конвенцию по климату, которой будет поручено «более радикально ответить» на ожидания в области охраны окружающей среды. Обязательство, сопровождающее это объявление, поражает своей демократической амбициозностью: «Результаты этой конвенции будут без фильтров представлены на голосование в парламенте, на референдум или на прямое применение в нормативных актах».
10 января 2020 года Эммануэль Макрон встретился со 150 гражданами, выбранными случайным образом. Перед ними он повторил свое обещание: «То, что вы вынесете на обсуждение, не останется без внимания, напротив. Я беру на себя обязательство, что на основе вашей работы будут приняты важные решения». Чтобы развеять любые недоразумения по поводу выражения «без фильтра», он уточнил : «Если по итогам вашей работы вы представите тексты законов, конкретные вещи, я обязуюсь, что они будут переданы либо парламенту, либо французскому народу в том виде, в котором вы их предложите». 28 Ясность этого обязательства не оставляет места для двусмысленности.
Шесть месяцев спустя, 29 июня, Конвент представил свой отчет: 149 конкретных, четких предложений, которые можно сразу же преобразовать в законы или декреты. Перед участниками Эммануэль Макрон вновь подтвердил свою приверженность, но уже с оговоркой: «Сегодня утром я подтверждаю, что выполню этот моральный договор, который нас связывает, и передам все ваши предложения, за исключением трех — тех трех «джокеров», о которых мы говорили в январе 29 . » Последнее утверждение является приблизительным: никогда не упоминалось о трех «джокерах», но он действительно рассматривал возможность того, что он может не согласиться с некоторыми предложениями Конвенции.
10 февраля 2021 года: надежды рушатся. Законопроект «Климат и устойчивость» в конечном итоге является лишь бледной и смягченной копией работы Конвенции. По подсчетам Le Monde, только восемнадцать из ста сорока девяти предложений были приняты «без изменений». Вопреки многократно подтвержденным обещаниям, большинство мер, предложенных гражданами, были переданы в парламент лишь в очень частичном виде, лишенные части своих амбициозных целей или даже лишенные всякого обязательного характера. Двадцать три предложения исчезли без следа — в дополнение к трем «вето», наложенным президентом 30 .
Горькое разочарование участников Конвента проявилось во время их последнего заседания. Оценка, которую они дали предложениям правительства по сравнению с амбициозными целями своей собственной работы, говорит сама за себя: 3,3 из 10 31 . Исследователи, которые тщательно изучили этот опыт от начала до конца, высказываются столь же резко. Некоторые диагностируют «неудачу механизма в связи с его неспособностью привести к реальному политическому воплощению мер, разработанных в ходе всего процесса 32 ». Другие отмечают, что «граждане оказались уязвимыми и беспомощными перед лицом сопротивления правительства и приоритетов экономических секторов 33 ». Эммануэль Макрон в очередной раз продемонстрировал, что не намерен позволять гражданам влиять на свои действия, даже если они выражают свое мнение в рамках инициативы, которую он сам инициировал.
Однако только после этого политический маневр проявился во всей своей циничности. Несмотря на явное разочарование участников, Эммануэль Макрон не колеблется представлять Конвенцию как триумф гражданского обсуждения. 2 апреля 2022 года, в единственной речи, которую он произнес перед первым туром президентских выборов, он осмелился заявить: «Я считаю, что этот новый метод соответствует чаяниям всех наших соотечественников. Мы испытали это во время кризиса «желтых жилетов», когда вместе пришли к инновационным решениям, от больших дебатов до гражданских конвенций и крупных реформ. Существует желание быть вовлеченным, участвовать, действовать».
Он хвастается этим еще несколько месяцев спустя, 3 октября, при запуске своего знаменитого Национального совета по переустройству: «Мы создали эту Гражданскую конвенцию по климату, которая позволила нам не только провести эту беспрецедентную демократическую работу, продвинуть общественную дискуссию, но и прийти к беспрецедентному тексту закона».
От большой национальной дискуссии до Гражданской конвенции по климату повторяется одна и та же схема: прославлять важность обсуждения, пренебрегая его выводами, воспевать участие граждан, стремясь его нейтрализовать, ссылаться на волю народа, навязывая свои собственные предпочтения. Постправда стирает реальность за речами, а демократия становится театром теней, где имитируют слушание, чтобы лучше организовать собственную глухоту.
Реформа пенсионной системы: вести переговоры, не идя на уступки
Если и есть событие, которое больше всего других кристаллизует пренебрежение президентства Макрона принципом реагирования, то это реформа пенсионной системы 2023 года. Редко какой текст был настолько отвергнут народной волей, независимо от того, какую меру из него выбрать.