Как мы видим, логократия не может быть сведена к простому способу коммуникации. Она представляет собой гораздо больше: практику власти, которая срывает ограды языка, нейтрализует дамбы табу и тем самым делает возможным незаметное, но неумолимое отклонение от демократических принципов. Тихо и незаметно логократия уже начала подтачивать наши свободы.

OceanofPDF.com

Глава 6

Суверенитет против народа

Мы еще только в начале пути к цинизму. Ведь если правовое государство можно было поставить под сомнение только во имя воли народа, то не придется долго ждать, пока последняя не подвергнется той же участи. Когда исчезает требование отвечать за свои поступки, можно совершать то, о чем никогда не осмелился бы сказать. Пренебрегать требованиями граждан, притворяясь, что их слушают. Игнорировать выборы, притворяясь, что их уважают. Нападать на институты, притворяясь, что их защищают. Когда правители переходят в постправду, сам народный суверенитет в конце концов начинает шататься.

Вернемся к нашему методу и пойдем по пути, уже пройденному в предыдущей главе. Начнем с рассмотрения двух мрачных эпизодов, которые произошли в недавней истории США и Бразилии, а затем шаг за шагом проанализируем, как они соотносятся с практиками, существующими здесь, во Франции Эммануэля Макрона.

Два авторитарных восстания

Дональд Трамп и Жаир Болсонару не просто атаковали верховенство закона: оба они пытались удержать власть после проигрыша на выборах. Эти две попытки мятежа имеют одну и ту же причину: распространение дезинформации в таких масштабах, что часть граждан, убежденных в том, что у них украли победу, предприняла попытку свергнуть законно избранную власть. Этот обход через Атлантику снова необходим. Он показывает нам, как низко может пасть демократия, погрузившись в эпоху постправды.

Отравление колодца

Дональд Трамп и Жаир Болсонару показали нам, как риторика, построенная на лжи, может не только замаскировать атаку на суверенитет народа, но и создать условия для ее осуществления.

В Соединенных Штатах сомнения, посеянные Дональдом Трампом, начались задолго до его официального вступления в политику. Еще в 2012 году, разгневанный переизбранием Барака Обамы, он утверждал, что уходящий президент на самом деле проиграл народное голосование, то есть получил большинство голосов выборщиков, но меньше голосов, чем его противник, что является искажением, допускаемым американской избирательной системой. Это чистая выдумка, не подкрепленная никакими доказательствами, но это не имеет значения: Дональд Трамп разразился на Twitter серией гневных сообщений, назвав выборы «маскарадом», объявив, что Соединенные Штаты «не являются демократией», осудив «отвратительную несправедливость» и даже призвав своих сторонников «пойти на Вашингтон» 1 . Уже возникла угроза насилия.

В 2016 году Дональд Трамп, в свою очередь, становится кандидатом, и история с жестокой иронией повторяется: он выигрывает президентские выборы у Хиллари Клинтон, но при этом проигрывает по количеству голосов избирателей. Неспособный принять это, он утверждает — по-прежнему без доказательств — что «миллионы бюллетеней» были незаконно отнесены к его сопернице. Эта одержимость не нова: несколькими месяцами ранее он уже обвинял Теда Круза в «фальсификации» результатов республиканских праймериз в Айове. ABC News отмечает, что в том году слово «rigged» («сфальсифицированный») было чрезмерно употреблено Дональдом Трампом, будь то в отношении выборов, освещения в СМИ или, в более общем плане, всей «системы» в целом 2 .

Именно выборы 2020 года превратили эту параноидальную риторику в официальную стратегию. Уже в июне, когда предвыборная кампания велась под его руководством, Дональд Трамп распространил слух о том, что «миллионы бюллетеней» незаконно печатаются за границей. В августе он настойчиво повторяет, что только массовые фальсификации могут привести к его поражению, тем самым методично готовя своих сторонников к отказу признать любой неблагоприятный результат 3 . С течением месяцев его главной мишенью становится заочное голосование. Дональд Трамп представляет его как серьезный недостаток избирательной системы, и это не случайно: давно установлено, что избиратели-демократы чаще прибегают к нему, чем республиканцы 4 . В 2020 году пандемия только усилила эту тенденцию. Президент регулярно преуменьшал серьезность вируса: было предсказуемо, что его сторонники будут менее склонны выходить из дома, чем его противники. Уже в конце лета опросы подтвердили эту интуицию, которая впоследствии была подтверждена аналитическими данными: 58 % избирателей-демократов проголосуют по почте, против только 29 % республиканцев 5 . Дональд Трамп использует эту асимметрию. Коварно создается атмосфера подозрительности, сознательно направленная против бюллетеней, которые могут привести к его поражению на выборах.

В риторике этот прием называется «отравлением колодца»: заранее посеять семена сомнения, чтобы в случае необходимости пожать плоды недоверия. Конспирологическая версия Дональда Трампа действует как своего рода самореализующееся пророчество, заранее подготавливающее его сторонников к отклонению любого неблагоприятного результата выборов 6 . Спустя всего два года Жаир Болсонару применит точно такую же тактику. Его целью будут не бюллетени для заочного голосования, а электронное голосование.

Однако Бразилия была пионером в этой области. В 2000 году она стала первой страной в мире, которая повсеместно внедрила электронные машины для голосования на национальных выборах. Двадцать лет спустя система доказала свою эффективность: биометрическая идентификация избирателей и отсутствие подключения к интернету резко ограничивают любую возможность фальсификаций. Конституционалист Жан-Филипп Дерозье, официальный наблюдатель на выборах 2022 года, подтверждает: машины надежны, безопасны и пользуются популярностью у бразильцев 7 . Однако именно эту проверенную инфраструктуру Жаир Болсонару решил атаковать в 2021 году. Его президентство ослаблено, заражено скандалами и подвергается критике за катастрофическое управление пандемией. Согласно опросам, переизбрание бразильского президента становится все более неопределенным. Очевидно предвидя возможное поражение , Жаир Болсонару внезапно заявляет, без каких-либо доказательств, что система электронного голосования подвергается массовым манипуляциям. На публичном митинге, организованном по его собственной инициативе, он открыто атакует Верховный федеральный суд и Высший избирательный суд: «Я не могу участвовать в такой фарсе 8 !» Маневр прозрачен: за этой фантазией о фальсификации голосования скрывается та же стратегия «отравления колодца». И в США, и в Бразилии были посеяны подозрения в мошенничестве. Оставалось только собрать урожай протестов.

Большая ложь

Американские граждане пришли на избирательные участки 3 ноября 2020 года. Вечером в день выборов сценарий разворачивался так, как и предсказывали аналитики: частичные результаты, сначала благоприятные для действующего президента, постепенно склонялись в пользу Джо Байдена по мере подсчета голосов, отправленных по почте. Дональд Трамп тогда ввел в оборот два лозунга, которые стали печально известными: «Stop the count!» » («Прекратите подсчет!»), а затем, когда его поражение стало очевидным, «Stop the steal!» («Прекратите кражу!»). Шестьдесят поданных апелляций ничего не изменили: Дональд Трамп действительно проиграл выборы. Тем не менее, он продолжает повторять, что победа была у него украдена 9 .

19 декабря проигравший президент зажигает фитиль. Он призывает своих сторонников собраться в Вашингтоне 6 января, когда Конгресс должен официально утвердить избрание Джо Байдена. Он обещает, что это событие будет «диким» (wild). В назначенный день тысячи сторонников Трампа стекаются в столицу. Дональд Трамп выходит перед толпой и произносит речь: «Парламентарии незаконно пытаются захватить контроль над нашей страной. Мы остановим это ограбление. Я знаю, что все здесь присутствующие скоро направятся к зданию Капитолия, чтобы мирно и патриотично заявить о своем мнении!» Речь интерпретируется как прямой приказ к действию. Толпа устремляется к Конгрессу. Несколько тысяч бунтовщиков прорывают ограждение, решив помешать сертификации. Восстание длится четыре часа. 140 полицейских получают ранения. Один из них гибнет, как и четверо бунтовщиков. В этот день американская демократия шатается на глазах всего мира 10 .

Почти идентичный сценарий разворачивается в Бразилии. Во втором туре президентских выборов 2022 года Лула побеждает, набрав 50,9 % голосов. Жаир Болсонару отказывается признать свое поражение, ссылаясь на мнимую неисправность избирательных машин. Это отрицание, усиленное социальными сетями, взрывает страну. Вспыхивают спонтанные демонстрации. Блокируются несколько дорог. Сторонники Болсонару даже собираются перед штабом армии, призывая ее «спасти» страну. Повсюду демонстранты скандируют лозунг «Stop the steal!» (Остановите кражу!). Жаир Болсонару молчит и не вмешивается 11 .

Взрыв происходит 8 января 2023 года. Через несколько дней после принесения присяги Лулой тысячи повстанцев захватывают площадь Трех властей в Бразилиа. Тщательно скоординированная атака направлена на самое сердце республики: президентский дворец, Конгресс, Верховный суд. Еще более тревожным является то, что этот мятеж стал возможен только благодаря соучастию части сил, которые должны были защищать институты власти, в частности военной полиции, в значительной степени поддерживающей Жаира Болсонару 12 . Материальный ущерб оказался значительным: были разграблены произведения искусства, уничтожена мебель, осквернены символы республики. Однако мятеж не имел никаких институциональных последствий. После четырех часов хаоса полиции удалось восстановить контроль над зданиями. Жаир Болсонару, который в момент событий находился в удобном изгнании за границей, дождался, пока ситуация успокоится и бунтовщики будут арестованы, прежде чем выйти из молчания и осудить насилие 13 .

Историк Тимоти Снайдер, специалист по нацизму, вернулся к теме штурма Капитолия. По его мнению, упорство Трампа в провозглашении себя победителем проигранных выборов является «большой ложью» (big lie): «Это большая ложь, потому что, чтобы в нее поверить, нужно отвергнуть всевозможные доказательства. Это большая ложь, потому что, чтобы в нее поверить, нужно принять идею огромного заговора. И это большая ложь, потому что, если вы в нее верите, это требует от вас принятия радикальных мер 14 . Эти слова не случайно появились под его пером: они напрямую отсылают к пропагандистской технике (große Lüge), упомянутой самим Адольфом Гитлером на страницах «Майн кампф» 15 .

Как в США, так и в Бразилии эти попытки государственного переворота стали возможными только потому, что миллионы граждан были заранее убеждены в том, что они живут в альтернативной реальности ( ), сформированной повторяющимися ложными утверждениями. Методично создавая нарратив о фальсифицированных выборах, Дональд Трамп и Жаир Болсонару сумели убедить своих сторонников в том, что они выполняют патриотическую миссию, оправдывающую применение насилия. В этом заключается извращенность этих двух восстаний: многие из тех, кто напал на демократию, верили, что защищают ее. Мы находимся в самом центре механизмов постправды. Когда слова правителей освобождаются от всякой связи с реальностью, они могут создать условия, позволяющие совершить немыслимое. Штурмовать институты — значит вести себя как мятежник. За исключением, конечно, случаев, когда человек убежден, что институты коррумпированы. Тогда это значит действовать как герой.

Управлять, не уступая

Вашингтон, Бразилиа: две столицы, захваченные штурмом, две демократии, потрясенные ложью, возведенной в систему. Франция же пока избежала такого мятежа. Следует ли из этого сделать вывод, что народный суверенитет вышел невредимым из восьми лет президентства Макрона? Это было бы поспешным заключением. Ведь если французская постправда и не привела к восстанию, она тем не менее позволила несколько раз обойти явно выраженную волю граждан. От ложных аргументов до бесстыдной лжи – эрозия действительно имела место.

Необходимость реагировать

Как мы видели, народный суверенитет не является монолитным понятием. В зависимости от того, какую концепцию демократии мы принимаем, он охватывает требования различной степени важности. Так, с точки зрения партиципаторной демократии, суверенный народ должен иметь возможность непосредственно участвовать в разработке и принятии решений, которые его касаются. Как бы привлекательна ни была эта концепция, она все же остается весьма далекой от того режима, который мы называем «демократией». Последний в первую очередь вписывается в представительную структуру, где выборы остаются привилегированным воплощением принципа суверенитета ( ). Назначая представителей, ответственных за отстаивание своих ценностей и устремлений, граждане могут считать, что они сами принимают решения о своей общей судьбе. Это не означает, однако, — по крайней мере, не обязательно — что народ лишен всякого влияния между двумя выборами. По мнению Пьера Розанваллона, представительная демократия предполагает, что правители соглашаются подчиняться тому, что он называет «принципом отзывчивости 16 ».

Идея, лежащая в основе этого принципа, может быть сформулирована в нескольких словах: демократическое правительство не может оставаться полностью глухим к желаниям своих подданных. Оно должно уметь их слышать и, в определенной степени, реагировать на них. Естественно, вся сложность заключается в том, чтобы определить правильную меру этого ответа. Совершенно общепризнанно, что представительное правительство располагает свободой действий, позволяющей ему — если оно сочтет это необходимым, и в силу легитимности, предоставленной всеобщим избирательным правом — навязывать решения, не пользующиеся консенсусом. В ноябре 2012 года Франсуа Олланд представил закон, открывающий однополым парам доступ к браку. Этот текст вызвал очень острую оппозицию как на улицах, так и в парламенте. Тем не менее, президент довел свое намерение до конца, опираясь на веские аргументы: эта мера фигурировала в его предвыборной программе, что давало ему четкий мандат; опросы общественного мнения показывали значительную поддержку текста, несмотря на протесты 17 ; наконец, президент мог законно считать, что такое расширение прав соответствует ходу истории. Десять лет спустя широкое признание «брака для всех», в том числе со стороны многих парламентариев, которые когда-то боролись против него, доказало его правоту 18 . Есть и другие примеры, подтверждающие эту точку зрения . Так, реформы пенсионной системы, проведенные Франсуа Фийоном в 2003 году и Эриком Вёртом в 2010 году, были приняты несмотря на массовые протесты. Принцип реагирования никогда не навязывается представителям власти как обязательство: сама природа представительной демократии всегда оставляет им возможность от него отказаться 19 .