В этом отношении Жаир Болсонару не был безупречен. Федеральная полиция подтверждает, что в период с 2019 по 2022 год из президентского дворца действовала сеть. Этот «кабинет ненависти» использует ресурсы официального разведывательного агентства для шпионажа за судьями, парламентариями и оппонентами, а затем наводняет социальные сети ложной информацией 26 . Речь идет о беспрецедентном маневре запугивания, организованном из самого сердца власти с использованием возможностей самого государства.

Однако такие злоупотребления не идут ни в какое сравнение с жестокостью наступления, проводимого в США против федерального государства. С первой минуты своего второго срока Дональд Трамп освобождается от институциональных правил и напрямую атакует противостоящие ему силы. Он попирает бюджетные полномочия Конгресса, отказываясь тратить средства, выделенные на программы, которые он не одобряет, в частности на международную помощь 27 . В нарушение всех процедур он увольняет семнадцать генеральных инспекторов, которые именно и отвечают за соблюдение правил и борьбу с коррупцией 28 .

Но именно Департамент по вопросам эффективности государственного управления (DOGE), созданный сразу после выборов и подчиненный Илону Маску без какого-либо мандата Конгресса, олицетворяет этот фронтальный удар по институтам власти. Его миссия: сократить на 1 триллион долларов «растраты» администрации, «коррумпированной» «радикальными элементами» 29 . Шесть месяцев спустя, по истечении отведенного срока, итоги оказались очень далеки от заявленных амбиций. Согласно официальным подсчетам, которые, мягко говоря, вызывают сомнения, было сэкономлено всего 175 миллиардов долларов. Тем не менее, разрушительные последствия остаются серьезными. Более двухсот тысяч государственных служащих лишились работы, что ослабило стратегические секторы федеральной инфраструктуры, такие как авиационная безопасность и регулирование энергетики. Правила были отменены на ходу, без какой-либо оценки последствий. Команды Илона Маска получили доступ к сверхсекретным данным социального обеспечения, включая медицинские карты, банковские выписки и платежные ведомости миллионов американцев, и никто не знает, что они с ними сделали — или собираются сделать. Одним из самых символичных решений DOGE стало расформирование USAID, Агентства США по международному развитию, которое Илон Маск назвал «преступной организацией». Однако это важнейший инструмент американского влияния, деятельность которого буквально означает жизнь или смерть для миллионов людей по всему миру. Многие насмехались над разрывом между громкими заявлениями Илона Маска и его скудными бюджетными результатами. Однако его действия имели трагические последствия, поскольку не подлежали реальному контролю со стороны Конгресса и явно нарушали правила американской демократии 30 .

Конец верховенства закона?

Из этой картины регресса в США и Бразилии можно извлечь важный урок: прежде чем нападать на институты, начинают с слов. Прежде чем разрушить верховенство закона, коррумпируют язык, который позволяет о нем думать. Постправда — это не просто ухудшение качества публичной дискуссии: это условие, позволяющее демократию быть разрушенной.

Как в США, так и в Бразилии журналистов обвиняют в распространении фейковых новостей; исследователей — в том, что они стали идеологами, отказавшимися от науки ( ); НПО — в том, что они являются врагами экологии; судей — в том, что они виновны; а государство — в том, что оно является центром коррупции. Что касается меньшинств, то они якобы ответственны за большинство бедствий общества. Такой механизм систематического переворачивания фактов не является случайным. Напротив, он подчиняется намеренной стратегии: подрывать в сознании граждан легитимность институтов, которые готовятся атаковать.

Раньше такие манипуляции еще сталкивались с сопротивлением реальности. Факты в конечном итоге могли опровергнуть даже самые очевидные выдумки. Но в эпоху постправды эта дамба прорвалась. Ложь накапливается быстрее, чем ее можно опровергнуть. Вековые институты сгибаются под натиском неправды, до такой степени, что кажутся полной противоположностью ценностей, которые они воплощают. Жестокая ирония заключается в том, что первыми, кто подвергается дискредитации, являются именно те, кто мог бы сдержать распространение лжи: пресса, университеты, НПО. Именно постправда в наших и без того ослабленных представительных демократиях делает возможным такое подвергание сомнению прав и свобод.

В Бразилии Жаир Болсонару оставил правовой государство шатким, но все еще стоящим на ногах. В Соединенных Штатах Дональд Трамп вполне может довести его до полного краха. На момент написания этих строк его второй срок только начался, а ущерб уже значителен. Если верить мрачному предупреждению консервативного судьи Майкла Луттига, то всего за несколько месяцев мы уже стали свидетелями конца верховенства закона в США 31 .

Законы, ущемляющие свободу

По сравнению с тем, что пережили Бразилия и США, Франция выглядит как остров, сохранивший свою независимость: она, похоже, не подвергалась такому серьезному ущемлению прав и свобод. Каким бы глубоким ни было влияние постправды на публичные высказывания, она, по крайней мере пока, не подрывает сами основы верховенства закона. По крайней мере, так можно было бы думать, если бы некоторые факты не нарушали эту умиротворенную картину. Ведь при президенте Эммануэле Макроне несколько законов продемонстрировали склонность власти к мерам, ограничивающим свободу. Эти положения были настолько серьезными, что Конституционный совет был вынужден их отклонить. Необходимо вспомнить эти эпизоды, которые мы уже успели забыть, хотя они вызывали серьезные споры.

Закон «против хулиганов» против права на демонстрации

В январе 2019 года президентство Макрона пошатнулось под давлением движения «Желтых жилетов». Премьер-министр Эдуард Филипп, решивший бороться с «теми, кто пользуется этими демонстрациями, чтобы выходить за рамки, ломать, жечь 32 », объявил, что правительство возьмет на себя инициативу по законопроекту, представленному председателем группы «Республиканцы» в Сенате – неким Бруно Ретайо. Этот текст, быстро получивший название «закон против хулиганов», предусматривает беспрецедентный арсенал репрессивных мер для регулирования демонстраций. Среди рассматриваемых мер одна вызывает особую критику: возможность регистрировать предполагаемых «хулиганов» в целях превентивного лишения их права на участие в демонстрациях.

Необходимо оценить весь масштаб такого положения. Префекты — прямые представители правительства, напомним — могли бы выносить «индивидуальные запреты на участие в демонстрациях» в отношении лиц, подозреваемых в возможном совершении противоправных действий. Без суда и без права на опровержение: решение будет приниматься исключительно исполнительной властью. Более того, для того, чтобы подпасть под действие этой меры, будет достаточно просто «принадлежать к группе» или «вступать в контакт с лицами», совершившими или даже просто подстрекавшими к совершению насилия или порчи имущества. Заинтересованные лица будут вынуждены являться в полицейский участок во время демонстрации, чтобы доказать, что они в ней не участвуют, даже если на самом деле у них не было такого намерения. В ходе парламентских дебатов некоторые даже предполагают, что запрет может действовать в течение месяца на всей территории страны. Такая мера обязывала бы заинтересованных лиц являться в полицейский участок каждый раз, когда где-либо во Франции в течение всего этого периода проводится демонстрация, с предсказуемыми последствиями для их личной и профессиональной жизни.

Это вызвало немедленный протест. Омбудсмен по правам человека считает, что эта мера «отрицает фундаментальный характер свободы демонстраций». Национальная консультативная комиссия по правам человека осуждает «серьезное посягательство на свободу выражения мнения и свободу передвижения». Совет адвокатской коллегии Парижа говорит о «значительном отступлении от демократии». Коллектив НПО осуждает «закон, принятый по обстоятельствам, который несет в себе серьезный риск произвола». Сам Совет Европы через своего комиссара по правам человека выражает тревогу по поводу «угрозы правам человека и основным свободам». 33

В ответ на эти протесты министры обвиняют «насилие со стороны демонстрантов» и настойчиво заявляют о необходимости «восстановить порядок», при этом прибегая к эмоциональным призывам: «Каждую неделю происходят акты насилия. Каждую неделю летят булыжники. Каждую неделю взрываются витрины, раздаются выстрелы. Каждую неделю небольшая группа хулиганов угрожает, целит, нападает. Эти хулиганы бесчинствуют в Париже, где они разрушают даже символы Республики. Они бесчинствуют по всей Франции, следуя только своей жажде хаоса 34 . Но помимо этой вызывающей беспокойство риторики у министров появляется и более неожиданный аргумент. В ходе выступлений прослеживается идея, что закон против хулиганов будет направлен на... защиту свобод. Министр внутренних дел Кристоф Кастанер заявляет, что хочет «защитить самих демонстрантов 35 ». Николь Беллубе, министр юстиции, добавляет: «Чтобы защитить свободу демонстраций, мы должны регулировать условия их проведения 36 .» Лаэтиция Авиа, пресс-секретарь президентской партии « », даже осмеливается заявить: «Отправной точкой является защита свободы демонстраций 37 .»

Давайте попробуем понять глубину этого риторического переворачивания. Члены правительства не ограничиваются обычным дилеммой между безопасностью и свободой — идеей, представленной как болезненной, но необходимой, что для лучшей защиты нужно согласиться на более строгий контроль. Напротив: министры утверждают, что их реформа укрепит свободу демонстраций, хотя она осуждается многими общественными, административными и юридическими органами как посягательство на эту свободу.

4 апреля 2019 года Конституционный совет вынес окончательное решение. По запросу оппозиции он полностью отменил индивидуальный запрет на участие в демонстрациях. Мудрецы, как их принято называть, считают, что эта мера основана на слишком расплывчатых критериях и дает префектам «чрезмерную свободу действий», тем самым «нарушая право на коллективное выражение идей и мнений ». 38 Для Конституционного совета, гаранта основных прав и свобод граждан, эта мера действительно является посягательством на свободу. Риторика, используемая правительством, предстает тогда в своем истинном свете: чистой антикатастазой, полным искажением реальности, настолько наглой ложью, что она может заставить усомниться.

Эта серия событий с безжалостной ясностью показывает последствия постправды. Как исполнительная власть могла нанести такой удар по такой фундаментальной свободе, как право на демонстрации? Притворяясь, что защищает ее. И почему она позволила себе сделать столь явно ложное заявление? Потому что публичные высказывания теперь могут бесстыдно противоречить реальности. Постправда здесь проявляет себя в самой пагубной форме: позволяя авторитарным предложениям продвигаться под маской свободы, она дает зеленый свет на прямые атаки на то, что считалось неприкосновенным.

Закон «о глобальной безопасности» против свободы информации

Последствия движения «Желтых жилетов» продолжаются и после того, как демонстранты перестали выходить на улицы каждую субботу. В ноябре 2020 года новый министр внутренних дел Жераль Дарманен намерен оставить свой след в системе поддержания правопорядка с помощью закона о «глобальной безопасности».

Несколько положений текста сразу вызвали критику: использование дронов во время демонстраций, смягчение условий применения оружия военнослужащими, развернутыми на территории страны, расширение использования частных охранных компаний. Но именно статья 24, предусматривающая наказание за «злонамеренное» распространение изображений сотрудников правоохранительных органов, разжигает публичную дискуссию. Это положение предусматривает, что распространение «лица или любого другого элемента идентификации» полицейского или жандарма, участвующего в операции , может повлечь за собой тюремное заключение, если эти изображения имеют целью «нанести ущерб его физической или психической неприкосновенности». 39 Правительство уверяет, что эта мера никоим образом не помешает документированию операций по поддержанию правопорядка, включая их возможные злоупотребления: она направлена исключительно на наказание призывов к ненависти, направленных лично против полицейских или жандармов.

Статья 24, напрямую изменяющая закон 1881 года о свободе прессы, тем не менее вызывает опасения по поводу серьезного сдерживающего эффекта. Граждане и репортеры могут отказаться снимать реальность поддержания правопорядка из-за опасений, что их изображения будут сочтены «злонамеренными». Эти опасения усугубляются тем фактом, что два месяца назад Министерство внутренних дел опубликовало новый «национальный план поддержания правопорядка». В нем теперь оговаривается, что «преступление, состоящее в нахождении в толпе после предупреждения, не допускает никаких исключений, в том числе для журналистов». Таким образом, даже для прессы стало незаконным документировать наиболее деликатную фазу операций по поддержанию правопорядка: штурм и задержания 40 . В этом контексте статья 24 закона «о глобальной безопасности» вызывает опасения по поводу серьезного ухудшения свободы информации, особенно в условиях, когда все чаще появляются изображения насилия со стороны полицейских и жандармов.

В совместном заявлении 28 журналистских организаций считают, что этот текст «не может не ущемить свободу информации». Их обвинение не допускает никакой двусмысленности: