Эти впечатляющие примеры являются лишь крайним проявлением более общей тенденции, наблюдаемой при президенте Эммануэле Макроне: приоритет отдан свидетельствам над научными исследованиями, практическому опыту над данными, чувствам над реальностью. Интеллектуальная строгость уступает место здравому смыслу. Политические речи больше не строятся на твердо обоснованных аргументах, а на удобных для утверждения очевидностях. Граждане получают подтверждение своих предрассудков, а не поощрение к переосмыслению своих убеждений. С тактической точки зрения этот маневр может показаться грозным: он льстит аудитории, использует очевидные факты, обходит противоречия. С этической точки зрения он подрывает сами основы демократической дискуссии. Дискредитируя легитимность научных работ, он отвергает фактическую основу, на которой строится наша публичная дискуссия. Здравый смысл, возведенный в ранг догмы, становится гробоведом здравого смысла.

Опустошение слов

Эпоха постправды не ограничивается тем, что нарушает отношение к реальности или науке: она нападает на сам язык. Мобилизующие концепции, которые накладывают приятные коннотации на исчезающее определение, как мы видели, притупили дискурсы своей намеренной неопределенностью. Но у них есть и симметричный э : концепции-пугала. Слова, лишенные смысла, но полные ярости, которые не стремятся привлекать и объединять, а исключать и стигматизировать. Они являются риторическим оружием, позволяющим бичевать политического противника или социальную группу: «система, фашисты, бобо... Иногда эти термины происходят от конкретных концепций, но их политическое использование в конечном итоге лишило их всякой сущности, и они стали универсальными понятиями: каждый может проецировать на них то, что он ненавидит, поместить в них свои страхи, кристаллизовать в них свои обиды. Таким образом, пугала позволяют указывать пальцем на презираемую группу, не давая возможности четко определить ее границы. Достаточно искусственно возвысить слово до уровня понятия, ухудшить его коннотации до такой степени, чтобы оно стало отталкивающим, а затем навесить его на противников, чтобы подвергнуть их осуждению. До недавнего времени эти приемы оставались прерогативой оппозиционных речей, которые, будучи свободными от любой ответственности, могли позволить себе перегибать палку. Переход в эпоху постправды нарушил этот баланс.

Правительства теперь беззастенчиво используют это оружие дискредитации. Дональд Трамп, в частности, превратил эту практику в систему, чтобы атаковать всех, кто осмеливается противостоять ему. По его словам, критически настроенная пресса сводится к статусу «фейковых новостных СМИ», любое протестное движение обязательно относится к «антифа», его собственные провалы объясняются влиянием «глубинного государства», а его политические противники систематически получают унизительные прозвища: «Крученая Хиллари», «Сонный Джо», «Crazy Kamabla» 21 ... Другие лидеры с удовольствием вступили в эту брешь: Борис Джонсон обвиняет противников Brexit в «сговоре с Брюсселем», Жаир Болсонару разоблачает заговор «культурного марксизма» и «гендерной идеологии», Хавьер Милей критикует сопротивление «касты»... К сожалению, Франция не смогла полностью избежать этой тенденции при президенте Эммануэле Макроне.

Гангрена «исламо-левизны»

Наиболее поучительный пример нам дает стремительное распространение слова «исламо-левица». Созданный в начале 2000-х годов для осуждения предполагаемой попустительской позиции части левых по отношению к политическому исламу, этот термин уже в себе нес зародыш всех своих отклонений. Сам Пьер-Андре Тагиев, один из неоконсервативных интеллектуалов, способствовавших его появлению, с самого начала предупреждал: «его значение становится все более расплывчатым по мере того, как он превращается в полемический термин ». И действительно, независимо от того, какое содержание (уже само по себе спорное) этот термин мог иметь изначально в интеллектуальной дискуссии, крайне правая пресса и консервативные обозреватели сразу же превратили его в пугало, лишив его всякого содержания и оставив ему только одну функцию: дискредитировать одновременно французскую левую и французских мусульман.

Однако в то время этот концепт оставался относительно малоизвестным. Только после терактов 2015 года он вышел из тени и распространился по колонкам национальной прессы, от Figaro, который осуждает «коллаборационистов исламо-левизны», до Libération, который анализирует «дебаты, которые уже много лет противопоставляют лаиков и исламо-левиков». Экономист и социолог Микаэль Лене, который тщательно изучил этот корпус статей, делает неутешительный вывод: ни одна из них не уда , а в большинстве случаев даже не пытается определить это понятие. «Они раздувают угрозу мощного внутреннего врага с неясными очертаниями. К сожалению, эти категоричные утверждения не подкреплены никаким анализом текстов, речей или полевых исследований 23 . » Это не мешает политикам правого и крайне правого толка вооружиться этим удобным оружием для критиков своих противников. Удивление вызывает, однако, то, что этот термин проник в речи правительства.

Одним из самых ретивых поборников этого термина был министр национального образования Жан-Мишель Бланке: «То, что называется исламо-левизной, наносит огромный ущерб. Оно наносит огромный ущерб университетам. […] Эти люди продвигают идеологию, которая в конечном итоге приводит к худшему 24 .» Фредерик Видаль, министр высшего образования, несколько месяцев спустя добавил в своем заявлении, которое войдет в историю: «Исламо-левица разъедает общество в целом, и университеты не являются исключением. […] Поэтому я попрошу CNRS провести исследование всех направлений исследований по этим темам в университетах, чтобы мы могли отличить академические исследования от активизма и мнения 25 .»

Полемика внезапно приобрела несравненный размах. Речь идет уже не только об использовании уничижительного термина для дискредитации политических противников, но и об использовании государственной власти для приведения в соответствие части университетских исследований. Немедленно начинает циркулировать петиция с требованием отставки Фредерик Видаль: ее подписывают более 23 000 преподавателей-исследователей. Национальный центр научных исследований ( , CNRS), которому было предложено высказать свое мнение, действительно занялся этим вопросом и вынес четкий вердикт:

Исламо-левизм, политический лозунг, используемый в публичной дискуссии, не соответствует никакой научной реальности. Этот термин с нечетко очерченными границами является предметом многочисленных, часто страстных публичных заявлений, выступлений и петиций. CNRS решительно осуждает тех, кто пытается воспользоваться этим, чтобы поставить под сомнение академическую свободу , необходимую для научного подхода и прогресса знаний, или стигматизировать определенные научные сообщества 26 .

Конференция президентов университетов (CPU), со своей стороны, резко заявляет:

Исламо-левица — это не концепция. Это псевдопонятие, научное определение которого тщетно искать, и которое следует оставить, если не ведущим CNews, то, в более широком смысле, крайне правым, которые его популяризировали 27 .

Сила реакции достаточна, чтобы погасить полемику. Фредерик Видаль отказывается от требования «расследования» со стороны CNRS. Концепция исчезает из лексикона правительства, чтобы вернуться в свою естественную среду обитания: колонки Valeurs actuelles и студии CNews — по крайней мере, на время.

Но вред уже нанесен. Хотя термин «исламо-левица» до сих пор оставался ограниченным узкой сферой, его использование членами правительства придает ему огромную видимость и видимость легитимности. Запросы в Google , связанные с этим словом, взлетели в момент, когда Жан-Мишель Бланке сделал его своим коньком. «Исламо-левица» внезапно становится предметом обсуждения в публичной дискуссии 28 . Хуже того, этот термин, похоже, убедил часть граждан. Согласно опросу, проведенному сразу после заявлений Фредерика Видаля — то есть до того, как университетские учреждения успели отреагировать — 58 % респондентов считают, что «исламо-левица» — это распространенное во Франции течение мысли 29 . Таким образом, правительству удалось навязать общественному обсуждению «концепцию», которая, по мнению самих исследователей, не имеет никакого определения.

Хуже того: некоторые министры будут способствовать его распространению. В июле 2025 года, отвечая депутатам правых и крайне правых партий, которые продолжают вопреки всему использовать этот термин, министр высшего образования Филипп Баптист напоминает об академическом консенсусе: «Этот термин не существует в академическом языке, он даже не имеет четкого определения, поэтому это понятие не существует». Однако его резко опровергает... его начальница в правительстве, Элизабет Борн, министр национального образования и бывший премьер-министр, которая заявляет: «Я говорю, что это течение существует в обществе, а значит, и в университете 30 .» Это, дословно, тот же аргумент, за который Фредерик Видаль была подвергнута критике со стороны всех французских университетских властей. В то время это еще можно было списать на неосторожность, оплошность или заблуждение. Однако после разъяснений со стороны CNRS и Конференции ректоров университетов трудно говорить об этом иначе, как о сознательном желании дезинформировать.

Разрушительные последствия «вокизма»

С апреля 2021 года количество запросов в Google по слову «исламо-левица» резко сократилось, что свидетельствует о том, что реакция университетов все-таки принесла свои плоды. Но в тот момент, когда это слово вернулось в небытие, из которого оно появилось, в поисковых запросах интернет-пользователей таинственным образом возникло другое слово: «вокизм». Его популярность растет с головокружительной скоростью. До этого момента количество запросов по этому термину во Франции было настолько незначительным, что его было невозможно измерить 31 . В ноябре 2021 года оно превысило в десять раз пиковый показатель по запросу «исламо-левица» в разгар полемики Видаля. Одно слово явно заняло место другого. На бумаге эти два понятия не являются строго взаимозаменяемыми. Критики «вокизма» утверждают, что прежде всего они осуждают излишества активизма, который под предлогом борьбы с дискриминацией перешел в крайности, непримиримость и попытки ограничить свободу. Но за этой фасадой на самом деле скрывается механизм, очень похожий на тот, который характеризовал борьбу с так называемым «исламо-левизной». И вновь не было дано никакого строгого определения. И здесь термин используется для дискредитации левого крыла политического спектра под прикрытием одного и того же страшилки. Кроме того, и в этом случае никто не заявляет о своей принадлежности к этому осмеянному движению, разве что в насмешку или для того, чтобы перевернуть стигму: «вокизм» — это чистое оружие дискредитации. Более того, динамика его использования следует известной схеме: если изначально он используется против политических деятелей, то очень быстро его начинают использовать для критики академических исследований. Наконец, и что наиболее важно: вновь именно массовое использование этого слова правительством в СМИ способствовало его легитимизации и распространению: «Республика находится на противоположном конце спектра от вокизма»; «Я считаю, что вокизм стал политикой цензуры»; «Я против woke culture» 32 .

Следует отметить, что в отличие от дискуссии об «исламо-левизме», которая была в значительной степени разрешена позицией CNRS, а затем и CPU, существование «wokisme» по-прежнему остается спорным вопросом в академической среде. Напротив многочисленных работ, направленных на то, чтобы доказать, что этот термин является не чем иным, как орудием дискредитации 33 , несколько ученых опубликовали труды, в которых защищают актуальность этого понятия и предупреждают о влиянии, которое оно приобрело в университетах 34 . Не претендуя на окончательное разрешение этого спора, ограничимся замечанием, что эти «анти-woke» работы основаны на доказательствах, которые в академической среде обычно считаются слабыми: накопление анекдотов или свидетельств, аналогии и метафоры, чрезвычайно пластичные определения, намерения, приписываемые без обоснования 35 . Время появления этого термина также вызывает у нас вопросы. Появившись в публичной дискуссии всего через несколько недель после того, как концепция исламо-левизны была широко дискредитирована, трудно не увидеть в этом удобный отход от темы, призванный продолжить подрывную работу, лишенную какого-либо основания. Наконец, невозможно не заметить диспропорцию, принятую этой дискуссией. Многие статьи, некоторые из которых датируются началом 2022 года, говорят о «угрозе woke», «опасности для науки» и даже «опасности для цивилизации» 36 . Однако в начале 2021 года этот термин еще был неизвестен, и почти все статьи, опубликованные на по этому поводу, ограничивались тщетными попытками найти его определение 37 . Странная экзистенциальная угроза, эта «теоретическая тенденция», которую никто не замечал шесть месяцев назад...

Будем снисходительны и на время этого абзаца согласимся рассматривать «вокизм» как спорное понятие, а не как чистое интеллектуальное мошенничество: это не изменит вывод. Очень жаль, что правительство без малейшей осторожности подхватило эту идею, участвуя в распространении и легитимизации термина, используемого для дискредитации политических противников и, что еще хуже, целых областей академических исследований. Результат оказался катастрофическим: вот уже несколько лет французы обсуждают влияние «вокистов», даже не зная, существуют ли они на самом деле.