Во время моих поездок на север страны перед моими глазами сложились противоречивые представления о литиевой границе. После моего первого захватывающего дух знакомства с солончаком Атакама я стал свидетелем жарких публичных дебатов, связанных с изменением позиции местного совета коренных народов по отношению к этому сектору. Группа недавно радикализировала свою позицию по вопросу добычи полезных ископаемых, пообещав противостоять всем новым проектам. В ту же неделю необычайно сильный ливень, который теперь стал более частым явлением из-за изменения климата, временно затопил пустыню, погрузив под воду выносливую траву паха-брава и сделав непроходимыми все дороги к югу от красивой деревни Токонао. Дожди помешали мне посетить горнодобывающие объекты и напомнили мне, что все более неуправляемая природа может помешать не только полевым работам, но и добыче полезных ископаемых. Эти события были обрамлены пыльными часовыми поездками между аэропортом Каламы и Сан-Педро. Эти поездки пролегали мимо ветряных турбин, воплотивших в жизнь мечту о «зеленой добыче»: идею о том, что добыча лития и меди может осуществляться с минимальным воздействием на окружающую среду и полностью питаться от возобновляемых источников энергии, прежде чем поступить в цепочки поставок, простирающиеся до Европы, Китая и Соединенных Штатов.

Именно в Чили я впервые увидел, как коренные общины и экологи, профсоюзы и левые партии, глобально связанные элиты и транснациональные корпорации, ученые, юристы и регуляторы создают разные варианты «зеленого» будущего. Именно в Чили «стратегический» статус лития был впервые закреплен в законе, и именно здесь политики и корпорации провозгласили этот сектор авангардом «устойчивой» добычи. И именно в Чили я впервые столкнулся с дилеммами, лежащими в основе этой книги: конфликтами между возобновляемой энергией и правами коренных народов; между борьбой с изменением климата и сохранением биоразнообразия; между «зелеными» зонами жертвоприношения и «зеленым» спекулированием.

Хотя Чили и вдохновила меня на написание этой книги, именно случайная поездка в штаб-квартиру Европейского союза дала мне первое представление о мировых исторических масштабах борьбы за стратегические минералы зеленой экономики XXI века. То, что я узнал во время этой поездки, перевернуло мои представления, сформированные за более чем десятилетие исследований в области добычи полезных ископаемых и нефти в Латинской Америке. Я приступил к этому проекту, предполагая, что добывающие фронты зеленого капитализма повторят гнусную историю глобального неравенства и несправедливости: пять веков, в течение которых великие державы грабили медь, серебро, золото, олово, нефть, древесину, каучук, хлопок, сахар, табак, опиум и многое другое из мест, которые они доминировали. 21 По-прежнему капитал извлекает максимальную выгоду из природных ресурсов и труда рабочих в бывших колониях на Юге, а природные ресурсы продолжают перетекать с юга на север. Однако, как я вскоре обнаружил, доминирующие мировые державы начали пересматривать свои холодные расчеты.

Добыча полезных ископаемых продолжается быстрыми темпами в обширных добывающих зонах на периферии планеты, но правительства самых могущественных стран теперь также стремятся к утешительной безопасности сырья, добываемого ближе к дому. В Брюсселе я был удивлен, узнав, что политики стремятся к «самообеспеченности» Европы «критически важными минералами» — смелой и, возможно, недостижимой цели для континента, почти полностью зависящего от металлов, импортируемых из-за рубежа. Это было в конце 2019 года, всего за несколько месяцев до того, как COVID-19 был обнаружен в Италии, что вызвало череду событий, которые только усилили новый интерес чиновников ЕС к безопасности цепочки поставок.

На другом берегу Атлантики аналогичные идеи укоренялись в Вашингтоне, округ Колумбия. Это был первый срок Трампа, и он проводил предвыборную кампанию под лозунгами экономического национализма: ностальгия по ушедшей эпохе американского производства в сочетании с ксенофобией по отношению к Китаю, иммигрантам или любому, кого можно было сделать козлом отпущения за упадке отечественной промышленности. Байден также поддержал идею отечественного производства зеленых технологий от шахты до завода, а высокопоставленные чиновники открыто критиковали прежнюю парадигму свободной торговли и глобализации. 22 Это движение только набирает обороты. В день своего вступления в должность на второй президентский срок Трамп подписал указ, направленный на «восстановление» «минерального доминирования» Америки. 23 Как в Европейском союзе, так и в Соединенных Штатах политики особо подчеркивают стратегическую важность переноса производства «критически важных минералов» на территорию страны, причем в центре внимания находятся электромобили, их аккумуляторы и необходимый для их производства литий.

Я задался вопросом: если очень богатые страны, которые долгое время извлекали выгоду из далеких ресурсных фронтиров, действительно начнут добывать ресурсы у себя дома, изменится ли резкое экономическое и экологическое неравенство в мировом порядке? Другими словами, станет ли перенос добычи на территорию страны шагом к более равномерному распределению вреда и выгод от добычи? Но, как я узнал во время своих поездок в Неваду и Португалию — два места, где планируется увеличить добычу лития в результате политики США и ЕС — добыча полезных ископаемых распределена неравномерно не только между регионами мира или между бедными и богатыми странами. Она также различается внутри регионов и стран. Расширение добычи лития на юго-западе США, где переплетаются наследие лишения коренных народов их земель, токсичная добыча полезных ископаемых и ядерные испытания, не устраняет ущерб, нанесенный Чили, и не способствует делу глобальной справедливости.

Несмотря на то, что важно лучше регулировать добычу и более равномерно распределять ее затраты и выгоды, я пришел к выводу, что также жизненно важно сократить добычу в целом. Я не уверен, следует ли называть такое изменение «деростом». Но одно ясно: гонка за новыми рубежами подпитывается неустанным спросом на сырье для заводов глобального капитализма, которые обеспечивают потребительский образ жизни, особенно для богатых.

Обсуждения зеленого капитализма все чаще сосредотачиваются на цепочках поставок. Но что именно представляет собой цепочка поставок? Этот термин вызывает в воображении линейный процесс, который начинается с добычи или сбора сырья и заканчивается покупкой потребителем готового продукта (или, точнее, его утилизацией или переработкой). Однако, как мы увидим в этой книге, хотя добыча полезных ископаемых хронологически предшествует производству, именно жадный аппетит производства к сырью вынуждает добывать ресурсы в первую очередь. Чтобы донести эту мысль, некоторые ученые называют зоны, где ведется крупномасштабная добыча полезных ископаемых и сельское хозяйство, «товарными рубежами», подчеркивая тесную связь между добычей и производством товаров. 24

Каучук является отличным примером этой динамики. 25 На протяжении веков коренные народы бразильской Амазонки собирали дикий каучук. Они делали это в небольших масштабах, периодически и без признания прав собственности. Только в середине XIX века рост производства шин в Великобритании, США и Европе (сначала для велосипедов, а затем и в более массовом порядке для автомобилей) привел к буму бразильского каучука. К началу XX века экспорт каучука из Бразилии занимал второе место после экспорта кофе. Неуклонный спрос со стороны этих перерабатывающих отраслей трансформировал процесс добычи каучука. Корпорации порабощали и иным образом принуждали бразильских рабочих добывать каучук с деревьев на огромных плантациях. Производство шин на «конце» цепочки поставок стимулировало добычу и эксплуатацию на «начальном этапе».

За последние пятьсот лет мировые границы сырьевых рынков многократно менялись. С конца XV до середины XX века колониальные и имперские державы часто закупали сырье непосредственно на завоеванных территориях. Например, Бразилия утратила статус крупнейшего производителя каучука, когда Британская империя начала закупать каучук из своих колоний в Шри-Ланке и Малайзии.

С началом развития промышленного капитализма крупные корпорации стали ключевыми игроками в глобальной гонке за ресурсами. В эпоху фордизма (примерно 1913–1973 гг.) промышленные гиганты пытались создать свои собственные мини-империи. 26 С целью вертикальной интеграции крупные корпорации интернализировали различные этапы производства, включая сырье и энергию. Завод Ford в Ривер-Руж, построенный в 1927 году, не только интегрировал производство компонентов автомобилей, но и производил необходимую сталь на месте, используя железную руду и уголь из собственных шахт Ford. Через год после ввода в эксплуатацию завода в Ривер-Руж Ford попытался интегрировать в свою деятельность и производство резины, создав плантацию на севере Бразилии. Эта попытка, в отличие от угольных шахт, в конечном итоге провалилась. 27

Экономический кризис 1970-х годов положил конец фордизму, что привело к реорганизации глобальных цепочек поставок. Инновации в области финансов, контейнерных перевозок и логистики позволили корпорациям дезинтегрироваться, перенести свои операции за границу и передать их на аутсорсинг не только другим компаниям, но и по всему миру. 28 Результатом стали сложные, пространственно рассредоточенные, «разделенные на кусочки» цепочки поставок, которые мы знаем сегодня. 29 Эти корпоративные стратегии соответствовали государственной политике, которая поощряла перемещение капитала, сырья и готовой продукции через границы с минимальным регулированием, и были возможны благодаря ей. Эта логика экономической эффективности распространилась на добывающие отрасли: добыча полезных ископаемых велась там, где это было проще и дешевле всего, в странах с низким уровнем доходов, богатыми месторождениями и податливыми правительствами.

Сегодня кажется, что история идет в обратном направлении. Ни политики, ни компании, работающие в сфере переработки и сбыта, не доверяют лозунгам глобализации, «свободной торговле» и «открытым рынкам» в обеспечении надежного доступа к цепочкам поставок литиевых батарей. Вместо этого мировые державы, такие как Китай, США и Европейский союз, активно поощряют добычу лития на своей территории. «Оншоринг» дополняется «френдшорингом», когда страны подписывают соглашения с союзными государствами для обеспечения поставок минерального сырья. А после десятилетий офшоринга и аутсорсинга автопроизводители напрямую инвестируют в вертикально интегрированные литиевые рудники, нефтеперерабатывающие заводы и заводы по производству батарей. Так же как двигатели внутреннего сгорания определили историю более ранней эпохи, литиевые батареи раскрывают фундаментальные преобразования современной мировой экономики, проходящей через тройное испытание: изменение климата, энергетический переход и геополитический конфликт.

Издалека Риолит-Ридж выглядел как меловой белый холм, чьи мягкие изгибы оттенялись кобальтово-голубым небом. По мере приближения форма и цвет разбивались на беспорядочную смесь неровных многоугольников, оттенки которых охватывали весь спектр серого. И у этой пестрой группы камней была компания. Группа зеленых листьев в форме слезы, каждый из которых был покрыт крошечными бледными волосками, уютно устроилась среди неровных краев. Из их центра выросли три крепких стебля, увенчанных шаром из нежных кремовых лепестков.

Пустынное полевое цветок было здесь ради того же, что и я, ради того же, что привело австралийскую горнодобывающую компанию и ее буровое оборудование в горный хребет Силвер-Пик в юго-западной Неваде. Гречиха Тима (Eriogonum tiehmii), как и другие виды этого рода, эволюционировала, чтобы процветать в суровых условиях, включая сильную жару и засуху. Это чрезвычайно редкое растение живет только в почве, богатой литием и бором, и поэтому растет только на хребте Риолит, одном из двух таких месторождений в мире. 30 Эти каменистые 10 акров государственной земли — единственное место, где когда-либо росла гречиха Тима. 31

Риолит-Ридж, единственное место обитания этого исчезающего вида, также является местом планируемого открытого карьера. Между этими двумя возможностями стоят противоречивые решения регулирующих органов, сотни миллионов долларов внешних инвестиций и ссуд правительства США, разрешения штата и федеральные разрешения, а также упорная кампания по спасению гречихи Тима от исчезновения. Судьба этого цветка и будущее энергетического перехода неразрывно связаны.

За день до посещения Риолит-Ридж я ехал на запад по шоссе US-95 из Лас-Вегаса, где провел неделю на корпоративной конференции по литию, в город-призрак Голдфилд. Как следует из названия, Голдфилд когда-то был процветающим центром добычи золота. Параллели между прошлым и настоящим было невозможно игнорировать, и они придавали надвигающейся литиевой лихорадке призрачный характер. В 1906 году население Голдфилда составляло двадцать тысяч человек. Всего четыре года спустя три четверти города исчезли. В промежуточный период правительство штата вступило в сговор с владельцами шахт, чтобы жестоко подавить воинственную организацию рабочих, даже убедив президента Теодора Рузвельта направить сотни федеральных войск. 32 В последующие годы горнодобывающие компании покинули город. Источники связывают отток капитала со стоимостью добычи золота в Голдфилде, где подземные рассолы могли затопить шахты и их приходилось откачивать. 33 Возможно, свою роль сыграл и острый классовый конфликт. В любом случае, серия катастрофических пожаров окончательно решила судьбу города. 34

Глядя на то, что осталось от Голдфилда, я не мог не задаться вопросом, повторятся ли циклы подъема и спада и государственное насилие в добывающих отраслях в условиях энергетического перехода. История может оказать сильное влияние на настоящее и будущее. Она может вызывать кошмары. Но она также может принимать форму несбывшихся мечтаний: мечтаний о справедливости, самоопределении, глобальном сотрудничестве; мечтаний о хорошей жизни на нашей единственной планете.