Но есть одно важное отличие: металлы, которые в конечном итоге попадают в электромобили, подлежат вторичной переработке, что со временем может привести к появлению «сырья» из восстановленных материалов, которое заменит добычу. Топливо, которое питает автомобиль, можно использовать только один раз. 113 Однако на данный момент обещание «циркулярной экономики» остается именно обещанием. Для реализации потенциала повторного использования электромобилей потребуются строгие меры политики и massive new investments in recycling capacity.

Конечно, есть еще одна важная переменная, которую необходимо учитывать: выбросы. 114 Это также не так просто измерить, как может показаться на первый взгляд. Электромобили не производят выхлопных газов (хотя, как и любые дорожные транспортные средства, они создают локальное загрязнение от шин и тормозов). И если они работают на безуглеродной энергии, электромобили вообще не влияют на изменение климата во время движения. Но ситуация усложняется, когда мы понимаем, что энергетические системы далеко не полностью декарбонизированы: электроэнергия, питающая аккумулятор, может вырабатываться из грязных ископаемых видов топлива, а также существуют выбросы на протяжении всего жизненного цикла производства электромобиля, от шахты до завода. Добыча и переработка металлов, в том числе используемых для производства электромобилей и зарядной инфраструктуры, вносят существенный вклад в глобальные выбросы парниковых газов, которые нагревают атмосферу, составляя 10 процентов. 115

Последние исследования показывают, что даже с учетом обоих этих источников выбросов, автомобили с ДВС вносят гораздо больший вклад в глобальное потепление , чем электромобили. 116 Разница между выбросами каждого из них увеличивается по мере того, как источники энергии становятся чище, и, соответственно, уменьшается по мере того, как сеть, питающая аккумулятор, и источники энергии, питающие производство аккумуляторов, становятся более загрязненными. Фактически, если 100 % электроэнергии, используемой для производства аккумуляторов и зарядки автомобилей, поступает от угольных электростанций, выбросы за весь жизненный цикл электромобилей и традиционных автомобилей сопоставимы. 117 (Как следствие, чем больше прогресса достигнуто в декарбонизации энергетической системы, тем меньше углерода будет выбрасываться за весь жизненный цикл электромобиля). Чем больше электромобиль, тем выше его материальные затраты, выбросы за весь жизненный цикл от производства и выбросы, связанные с электроэнергией. Большой электромобиль-внедорожник, работающий на типичном американском энергетическом миксе, лишь незначительно менее интенсивен с точки зрения выбросов, чем компактный, экономичный традиционный автомобиль. Некоторые ученые даже высказывают предположение, что такие модели, как громоздкий электромобиль Hummer, могут фактически негативно повлиять на усилия по смягчению последствий изменения климата, поскольку для их производства используется огромное количество сырья, которое в противном случае помогло бы производить больше электромобилей для массового рынка, что задерживает электрификацию всего автопарка страны в целом. 118

Тем не менее, можно с уверенностью сказать, что с точки зрения борьбы с климатическим кризисом электромобили превосходят автомобили с ДВС. Однако электромобили не являются панацеей, 119 и должны быть частью более широкого набора инструментов, включающего более экологичные, менее интенсивные с точки зрения добычи полезных ископаемых и более справедливые варианты транспорта. Основным фактором, определяющим спрос на литий, являются пассажирские электромобили. Таким образом, снижение роли индивидуальных электромобилей в стремлении к нулевым выбросам уменьшило бы давление на рынки лития — и, конечно же, на ландшафты и сообщества. Это означало бы больше общественного транспорта, более удобные для пешеходов (и велосипедистов) города и пригороды, а также более высокую плотность застройки.

Борьба с любовью американцев к личным автомобилям сопряжена с множеством очевидных проблем, от мощных заинтересованных групп до потребительских привычек, настолько укоренившихся, что мы можем считать их неотъемлемой частью американской национальной идентичности. Но то же самое касается и преобладающего пути вперед. Огромным подвигом будет не только производство как минимум 200 миллионов новых электромобилей к 2030 году, 120 но и вывод из эксплуатации всех традиционных автомобилей. Это отражает более общую проблему основных подходов к энергетическому переходу. В экономике, основанной на росте и прибыли, гораздо приемлемее говорить о производстве новых технологий и использовании новых источников энергии, чем предлагать запретить существующие технологии или источники энергии, которые и являются причиной климатического кризиса.

Ни один аспект энергетического перехода не иллюстрирует дилеммы добычи энергии лучше, чем электрическая мобильность. По мере декарбонизации общества большая часть спроса — от 50 до 60 процентов — на минералы, необходимые для энергетического перехода, будет исходить именно из этого сектора. 121 Для горнодобывающей промышленности это знаменует собой «важное изменение» и несет «хорошие новости» о «новом источнике ценности» и «эре переосмысления» для добывающих компаний. 122 Для затронутых сообществ этот момент менее благоприятен: в период с 2010 по 2024 год было зарегистрировано 835 заявлений о нарушениях прав человека в восьми важных секторах переходных минералов (бокситы, кобальт, медь, железная руда, литий, марганец, никель и цинк). 123

В отличие от мнения руководителей крупных горнодобывающих компаний, добыча полезных ископаемых — это не просто набор прибыльных активов или новых рынков сбыта. Это гораздо больше, чем совокупность горнодобывающих предприятий в мире или часть экономической деятельности. Добыча полезных ископаемых — это, по сути, политический вопрос и арена конфликтов между странами Северного и Южного полушарий, между государствами и компаниями, между сообществами и корпорациями, между работниками и их начальниками. И трудно найти страну, которая бы больше, чем Чили, подвергалась влиянию этих конфликтов.

Глава 4

.

Литий для Чили

16 июля 1972 года Сальвадор Альенде, президент Чили и первый демократически избранный социалистический лидер Латинской Америки, выступил перед большой толпой чилийской молодежи перед элегантным низким зданием, украшенным одной минималистской башней. Несколькими месяцами ранее в этом здании кипела оживленная беседа высокопоставленных лиц из 131 страны, собравшихся на третью международную встречу Комиссии Организации Объединенных Наций по торговле и развитию (ЮНКТАД). 1 По своей форме и функциям здание воплощало обещания латиноамериканского модернизма. Это обещание нашло свое выражение во всем: от участия рабочих в принятии архитектурных решений до использования отечественных строительных материалов, что было стратегическим выбором в условиях удушающих экономических санкций и блокады, поддерживаемых США. 2

Это событие было приурочено к годовщине национализации медного сектора страны, празднику под названием «День национального достоинства». Как объяснил Альенде, вековое иностранное господство над «жизненно важными» природными ресурсами страны имело глубокие последствия, лишая «чилийские массы... возможности чувствовать себя по-настоящему людьми». 3 В своей в остальном высокопарной речи Аленде стал говорить очень эмоционально, когда описывал долгое господство транснационального капитала , который правил, «впиваясь своими безжалостными когтями в нашу землю», «накапливая ... богатства, добытые из недр нашей земли», и в процессе этого получая не только экономическую прибыль и политическое влияние, но и контроль над самой «совестью» чилийцев. 4 Для Альенде национализация медных месторождений страны была гораздо больше, чем экономическая политика. Владение природными ресурсами, которые колониальные державы так долго использовали для эксплуатации народа Чили, обеспечило новую материальную основу для власти рабочего класса: «Мы не купили наше достоинство, мы завоевали его народной борьбой. Они не смогут нас подавить».

Так же как медь занимала центральное место в концепции демократического социализма Альенде, она также сыграла ключевую роль в перевороте, который сверг его 11 сентября 1973 года. Национализация рудников привела к прямому конфликту чилийского правительства с иностранными владельцами рудников. До национализации американские компании контролировали 80 процентов чилийского производства меди. Эти экспортные поставки, в свою очередь, составляли такую же долю в доходах страны от иностранной валюты. 5 Вскоре после победы Альенде на выборах в 1970 году президент Никсон пообещал «заставить экономику кричать». 6 Когда Альенде конфисковал собственность американских горнодобывающих компаний, Никсон получил повод для действий. Вдобавок ко всему, правительство Альенде взыскало с компаний 774 миллиона долларов в качестве компенсации за «избыточную прибыль», что более чем компенсировало стоимость их активов. 7 Наказание было быстрым и суровым. В ответ на оскорбление со стороны Альенде правительство США приостановило двустороннюю помощь, понизило кредитный рейтинг страны, оказало влияние на переговоры по долгам с многосторонними банками и косвенно предоставило средства для забастовки дальнобойщиков, которая привела к остановке чилийской экономики. 8

Экономический хаос открыл путь к диктатуре. Придя к власти, генерал Аугусто Пиночет реквизировал здание ЮНКТАД в качестве штаб-квартиры своего режима, превратив памятник солидарности третьего мира в штаб-квартиру неолиберальной реакции. 9 С этой позиции диктатура продала сотни государственных компаний и вернула экспроприированные предприятия американских транснациональных корпораций, таких как Dow Chemicals и Firestone, их прежним владельцам . 10 В случае с медью Пиночет оставил ранее национализированные рудники под контролем государства, но позаботился о том, чтобы возместить убытки горнодобывающим компаниям, которые Аленде изгнал из страны. 11 Такая компенсация была одним из многих инструментов, призванных привлечь иностранный капитал обратно в добывающие предприятия. Ряд указов и законов создал чрезвычайно благоприятные условия для иностранных инвесторов в медном секторе, включая резкое снижение налогов и роялти, а также новые меры защиты для частных владельцев рудников. 12

В рамках своей миссии по привлечению инвесторов в Чили Пиночет также подрезал крылья шахтерам. 19 октября 1973 года, в тот же день, когда военная хунта объявила о своих планах по реприватизации значительной части чилийской экономики, «Караван смерти» остановился в Каламе, горнодобывающем городе в пустыне Атакама. 13 Солдаты этого ужасающего подразделения, патрулировавшего страну на вертолетах, задержали и впоследствии убили двадцать шесть человек. Большинство погибших были рабочими огромной шахты Чукикамата.

Резня в Каламе была результатом холодного политического расчета. Организованные рабочие представляли угрозу для политического проекта Пиночета. Когда генерал пришел к власти, чилийские рабочие чаще, чем в любой другой стране региона, вступали в профсоюзы и участвовали в забастовках. 14 Когда Аленде еще был у власти, рядовые шахтеры агитировали за контроль рабочих над производством, вступая в конфликт не только с назначенными государством менеджерами, но и с руководством своих профсоюзов. 15

Под репрессивным режимом Пиночета горняки-металлурги сохранили свой радикальный энтузиазм. В 1983 году Конфедерация работников медной промышленности, насчитывающая 26 000 членов, объявила забастовку, несмотря на то, что их профсоюзные федерации и профсоюзные собрания были объявлены незаконными. 16 Забастовка горняков-металлургов стала первой общенациональной забастовкой при правлении Пиночета. Она привела к закрытию трех из четырех государственных рудников в северной пустыне, которые в совокупности производили миллион метрических тонн меди. 17 Как отметил чилийский историк Томас Миллер Клубок, забастовка 1983 года продемонстрировала «центральную роль медных шахтеров в возрождении гражданской оппозиции» режиму Пиночета. 18 Возможно, это было связано с тем, что на карту было поставлено их достоинство.

Защита частной собственности. Привлечение иностранного капитала. Атаки на профсоюзы. Во всех этих аспектах вмешательство Пиночета в горнодобывающую промышленность соответствует классическим определениям неолиберализма. На базовом уровне неолиберализм — это убеждение, что рынки должны быть свободны от вмешательства. Из этого следует, что ключевые экономические решения должны приниматься инвесторами, предпринимателями и потребителями, а не правительствами, работниками или сообществами. Как сторонники, так и критики свободного рынка указывают на Чили как на яркий пример. То, что эти политики были реализованы жестокой диктатурой, является либо неудобным фактом, либо осуждающим доказательством.

Детали подхода Пиночета к добыче ресурсов подрывают это простое представление о Чили как о неолиберальном рае. 19 Правительства стран с большими запасами нефти или полезных ископаемых, как правило, проявляют большой интерес к этим секторам, даже если их лидеры заявляют о приверженности принципу laissez-faire. Доходы от природных ресурсов, будь то в форме аренды, роялти или прямых продаж, приносят доход государству. Некоторые природные ресурсы также часто рассматриваются как стратегические с точки зрения национальной безопасности. В случае Чили режим Пиночета не только сохранил, но и фактически расширил роль государства в горнодобывающем секторе. Он просто сделал это таким образом, который стимулировал больше частных инвестиций.

Со временем реформы, впервые принятые при Пиночете, резко расширили присутствие иностранных транснациональных корпораций в горнодобывающем секторе Чили. Сегодня на долю государственной компании Codelco приходится лишь четверть производства меди в Чили. 20 Но, пожалуй, более примечательно то, что Пиночет вообще создал Codelco, даже несмотря на то, что приватизировал почти все остальное. Вместо того чтобы реприватизировать медные рудники, национализированные Альенде, Пиночет объединил их в одно государственное предприятие. Он сделал это, чтобы успокоить более националистическое крыло военных, которое с подозрением относилось к продаже такого стратегически важного сектора, как медь. 21 Военное руководство также имело прямой материальный интерес в рудниках: доходы от продажи меди финансировали около четверти военного бюджета. 22