Лугард оправдал завоевание Сокото, написав, что «сторонники примирения любой ценой, протестующие против военных операций в Северной Нигерии» — такие люди, как Эммотт ( ) и лобби хлопковой промышленности Ланкашира — «кажутся забывающими, что их нация взяла на себя перед Богом и цивилизованным миром ответственность за поддержание мира и порядка». Лугард видел свою роль в «предотвращении ежедневного кровопролития, которое уже лишило эту страну, вероятно, половины ее населения». Лугард был назначен верховным комиссаром протектората Северной Нигерии.
По иронии судьбы, позже Лугард пожалел о своем завоевании Сокото. К 1922 году он опубликовал одну из самых известных брошюр в истории британской колонизации, «Двойной мандат в британской Тропической Африке». В этой книге утверждалось, что для содействия экономическому развитию Великобритании необходимо восстановить авторитет местных элит. Хотя он прибыл в качестве спасителя порабощенных людей, живущих и работающих на плантациях Сокото, в конце концов он понял, что экономическая мощь Сокото была основана на эксплуатации этих людей. И хотя он не поддерживал возвращение к рабству, он сформулировал фундаментальную проблему британского экономического вмешательства в Африке: для кого оно было предназначено?
Лугард вернулся к вопросу сельского хозяйства и повторил убеждение Бакстона, что «проблема образования рабочей силы заключается в том, как более эффективно использовать предложенную рабочую силу». И, завершив свой разворот на 180 градусов в отношении халифата Сокото, Лугард предложил «план колонизации путем иммиграции из перенаселенных районов», чтобы «предоставить все стимулы для выращивания хлопка» — ту же модель, которая первоначально была реализована Мохаммедом Белло и той же группой аристократов, которые первоначально извлекли выгоду из планов Белло. 24
В 1842 году Томас Фауэлл Бакстон провел несколько беспокойных месяцев, пытаясь спасти репутацию Нигерской экспедиции. Он встречался со своими старыми союзниками, писал друзьям, пытался распространить как можно шире экземпляры книги «Африканская работорговля и ее исправление». Но это было бесполезно. У экспедиции уже были критики — как сторонники свободной торговли, которые опасались, что правительство может помешать их прибыли, так и британские рабочие, которые не хотели, чтобы 100 000 фунтов стерлингов (окончательная стоимость) были потрачены на Нигер. Но немногие возражали на том основании, что, на самом деле, сельскохозяйственный сектор Африки работал просто отлично, спасибо большое.
Проект провалился по целому ряду причин — неудачное время, болезни, нехватка персонала. Все это было учтено, когда британцы повторили попытку полвека спустя. Но настоящая причина провала осталась прежней, потому что «решение», предложенное Бакстоном, решало проблему, которой не существовало. В районе Нигера было много коммерческого сельского хозяйства и впечатляющий уровень экономического развития. Там также существовало резкое экономическое неравенство, и его развитие, как и в Великобритании, опиралось на рабский труд. Но когда Лугард прибыл в 1901 году, чтобы «цивилизовать» и улучшить регион, он обнаружил, что его планы экономического развития повторяли политику, которая уже проводилась.
OceanofPDF.com
Глава 3
Возвращение людей к работе
«
один не хочет больше работать» — эта фраза может показаться знакомой современному читателю. Но она была знакома и в 1846 году. В том году один поселенец в Южной Африке написал, что он разочарован рабочими, которых нанял на свою ферму. Он ожидал, что, наняв кого-то на работу «на определенный срок» и «за определенную денежную плату», он будет иметь «право на услуги этих людей до истечения срока». С отменой работорговли становилось все более очевидным, что проблема африканских экономик, с точки зрения европейцев, заключалась в рабочей силе. 1
Миссионеры, прибывшие в Африку для проповеди и обращения в веру, также приезжали с осознанием своей роли в экономическом развитии. Они надеялись помочь африканцам научиться быть трудолюбивыми работниками после того, как работорговля разрушила их производительную экономику. Они составляли полезные словари, чтобы работодатели и работники могли говорить на одном языке. Они создавали миссионерские школы для обучения следующего поколения работников. И они были разочарованы экономическими реалиями на каждом шагу.
Когда в 1830-1860-х годах рабство в Америке постепенно пришло к концу (в Бразилии оно было окончательно отменено в 1888 году), политические экономисты в Европе начали беспокоиться о том, как стимулировать бывших рабов. Многие умеренные аболиционисты утверждали, что экономическим обоснованием для отмены рабства было то, что рабский труд был дороже, чем труд свободных рабочих. Рабы были «бездельниками» в течение части года и нуждались в поддержке в детстве, болезни и старости, в то время как свободным рабочим можно было просто платить по рыночной ставке за труд, который они выполняли для своего работодателя. Было шоком, когда это оказалось неправдой. Рабский труд был намного дешевле.
Неудивительно, что люди предпочитали работать на себя, а не на требовательных и капризных начальников. Чтобы заманить их обратно на работу к кому-то другому, потребовались бы более высокие зарплаты, чем работодатели были готовы платить. Но вместо того, чтобы принять это как очевидный экономический факт, «никто больше не хочет работать» было представлено как моральный провал. Британские мыслители Томас Карлайл и Джон Стюарт Милль спорили о том, были ли африканские рабочие по своей природе ленивыми. 2 Британские и французские колониальные администраторы оправдывали использование принудительного труда в Африке, утверждая, что африканские рабочие были ленивыми или не желали работать за низкую заработную плату. Понимание, прогнозирование и правильная оценка производительности труда стали важной частью моделей управления и «улучшения» Африки.
В главе 1 мы рассмотрели аргументы о соотношении между землей и трудом. Часть этой модели была связана с идеей о том, что в натуральном хозяйстве нет стимулов для наемного труда ( ): у каждого есть земля, и каждый может прожить за счет того, что сам производит. Для стимулирования наемного труда необходимы долги или дефицит. Именно это заметил европейский историк-аграрник Фольке Довринг, когда указал, что в России, когда крепостные начинали повышать свой уровень жизни выше прожиточного минимума, помещики реагировали повышением арендной платы, чтобы получить дополнительный доход.
Но в местах, где существовало рабство, изобилие земли и дефицит рабочей силы — которые и вызвали экономическую «необходимость» рабства, чтобы извлечь прибыль — означали, что естественного дефицита земли как стимула не было. Конечно, монополизация земли небольшой элитой плантаторов могла выполнять ту же функцию, но это также могло обернуться просто владением непродуктивным активом, если была возможна миграция с этой земли. Низкая стоимость земли могла привести к высокой стоимости рабочей силы. Эта специфическая взаимосвязь между ценами на землю и рабочую силу позже стала известна как гипотеза Нибоера-Домара, по имени голландского этнографа и экономиста из Массачусетского технологического института, который позже усовершенствовал эту идею, но впервые она была сформулирована Эдвардом Гиббоном Уэйкфилдом в 1849 году.
Уэйкфилд — британский политический экономист, ярый сторонник колонизации, особенно в Австралии и Новой Зеландии, — был странным человеком. Он отчаянно хотел стать богатым, чего не могла обеспечить его работа государственного служащего среднего класса. Поэтому он сбежал с наследницей. Когда она умерла, а он не получил полную стоимость ее состояния, он попытался похитить другую несовершеннолетнюю наследницу.
Вспомните Анну Марию Фальконбридж и концепцию богатства в людях. Как это не было так однозначно, как «Европа: богатство в земле; Африка: богатство в людях»? Наш герой Эдвард Гиббон Уэйкфилд пытался улучшить свой статус, похищая девушек высокого положения. Он пытался получить доступ к богатству в статусе и богатству в вещах через людей, которых он привязывал к себе.
К счастью для наследницы, его план был сорван, и он провел следующие несколько лет в тюрьме. В это время он писал эссе в поддержку колонизации. Он считал, что отправка британских рабочих для колонизации других мест была необходимым предохранительным клапаном для опасно перенаселенной и, следовательно, низкооплачиваемой британской рабочей силы. После освобождения из тюрьмы за попытку похищения Уэйкфилд путешествовал по империи поселенцев и в конечном итоге стал членом парламента Новой Зеландии, где продолжал продвигать иммиграцию новых поселенцев.
Другие также заметили то, о чем говорил Уэйкфилд. Известный философ и специалист по Индийскому офису Джон Стюарт Милль считал работы Уэйкфилда важным вкладом в политическую экономию. Один южноафриканский поселенец сообщил, что, хотя земля не была особенно дорогой, «английские слуги получают заработную плату, немного превышающую ту, которую они могли бы получать в Англии», и он поощрял эмиграцию «домашних слуг и молодых, активных рабочих, занятых на открытом воздухе», а также «многих служанок, таких как кухарки, экономки и няни». 3 Высокая заработная плата была тем, что сделало колонизацию привлекательной для примерно 60 миллионов европейцев, покинувших континент в XIX веке.
Нехватка рабочей силы может привести к различным результатам. Как позднее предположили Герман Нибоер и Эвсей Домар, соотношение земли и рабочей силы не является ни необходимым, ни достаточным условием для появления рабства в определенном месте или в определенное время. 4 Европейские колонисты надеялись на один из этих результатов: высокую заработную плату. Другие результаты в других местах и в другое время включали культурное удаление определенных форм труда с рынка. Домашний труд во многих контекстах не оплачивается просто потому, что вес затрат разрушил бы рыночную потребительскую экономику. Уход за детьми, предоставляемый через рынок, также страдает от этой проблемы. А в других контекстах нехватка рабочей силы может побудить богатых и влиятельных людей к формам принуждения и порабощения труда.
Другая группа ученых, работавшая гораздо позже, использовала обширный набор данных для понимания уровня жизни в ряде британских колоний в Африке в этот период. Марлоус ван Вайенбург и Эвут Франкема работали с набором ежегодных источников, созданных колониальными администраторами. Эти так называемые «Синие книги» были формальными административными инструментами, предназначенными для того, чтобы Колониальный офис мог отслеживать экономическое развитие по всей империи. Они состоят из целого ряда категорий, включая заработную плату. Именно заработную плату эти ученые использовали, чтобы понять, где африканские рабочие находились в глобальном рейтинге уровня жизни. Они создали индекс потребительских цен, состоящий из стандартизированной корзины товаров, отражающей минимальный набор, необходимый для выживания рабочих, чтобы определить реальную заработную плату неквалифицированных городских рабочих-мужчин с 1880 по 1965 год. То, что они обнаружили, не удивило бы никого, кто пытался нанять рабочую силу в Африке в то время. Они обнаружили, что заработная плата была «значительно выше прожиточного минимума, со временем значительно выросла и в некоторых местах была значительно выше, чем в крупных азиатских городах». 5 Их исследования подтверждают аргумент Уэйкфилда: обилие земли и дефицит рабочей силы делали оплату труда рабочих в Африке дорогостоящей.
Для белых поселенцев в Южной Африке, столкнувшихся с высокими требованиями по заработной плате со стороны рабочих, которые на самом деле не нуждались в их предложениях о трудоустройстве, более строгие и жестокие способы принуждения к труду путем лишения доступа к земле казались хорошим решением.
Но помимо практических экономических причин высокой заработной платы, существовали и более неожиданные проблемы, которые повлияли на формирование аргументов о «лени» и наемном труде в колониальной Африке. Южноафриканский фермер в начале этой главы излагает проблему, которую историк Келетсо Аткинс рассматривает в своей книге (возможно, с лучшим названием в истории издательского дела) «Луна мертва! Отдайте нам наши деньги!». Проблема, как излагает Аткинс, заключалась в том, что в основе контракта лежали разные и противоречивые представления о времени, что привело к конфликту, который подпитывал и поддерживал стереотип о «ленивых» африканских мужчинах. В языке исизулу иньянга был лунным месяцем, состоящим из двадцати восьми дней. В английском и африкаанс месяц или maand составлял от двадцати восьми до тридцати одного дня. Итак, в 1855 году разочарованный миссионер отметил, что работники приходили до конца месяца, чтобы потребовать свою заработную плату, потому что «они не могут понять, что в месяце может быть больше 28 дней. Невозможно заставить их поверить, что их 31». 6 Как и во многих других случаях, это было недопонимание экономического контекста. В Южной Африке, где промышленники и фермеры были раздражены тем, что их работники бросали работу до конца месяца, они не осознавали, что контракты на «месяц» означают разные вещи для работников, которые руководствуются лунным календарем, и работодателей, которые используют солнечный календарь.
Между тем, на сахарных плантациях в Натале, Южная Африка, менеджеры жаловались, что не могут найти рабочих, которые бы работали столько часов, сколько необходимо для переработки сахарного тростника во время сбора урожая. Рабочие-зулусы были привыкли работать с часа после восхода солнца до часа перед закатом, но «трудно побудить или заставить [их] работать до или после этого». Это создавало проблему для производства сахара, поскольку оно требовало непрерывной работы в зимние месяцы, когда рабочий день зулусов составлял около восьми с половиной часов (в отличие от двенадцати часов летом). Но опять же, это не было проблемой дисциплины или лени. Это была проблема, связанная с внедрением определенного товара, который был разработан для мировых рынков в условиях рабского труда, когда рабочих силой заставляли работать всю ночь. Свободные рабочие не могли с этим конкурировать.