Хуже того, методы, применяемые работодателями для обеспечения дисциплины, в конечном итоге привели к тому, что рабочая сила ушла с рынка. Люди, что вполне понятно, предпочитали работать на себя, а не на менеджеров, которые избивали их за несоблюдение европейских представлений о времени. Но были ли это действительно «европейские» представления о времени или просто навязывание работодателей?
В классической статье о времени и его связи с индустриализацией в Великобритании историк Э. П. Томпсон приводит несколько этнографических примеров, взятых из работ антропологов, занимавшихся исследованиями в Африке и Тихоокеанском регионе в середине XX века, чтобы показать, что современные представления о «времени» навязываются старым способам подсчета и измерения хода времени. В одном из примеров антрополог объясняет, что ежедневное время у нуэров в Судане измеряется по последовательности ежедневных сельскохозяйственных работ. 7 И, как следует из названия книги Аткинса, « » (Когда луна умирает), когда «луна умирает» (т. е. месяц заканчивается), южноафриканские рабочие ожидали оплаты за время, которое, по их мнению, они согласились отработать, независимо от произвольного количества дней в месяце их работодателей.
Но представления о времени были устойчивыми, и не только в Африке. Томпсон объясняет, что в начале ХХ века другой этнограф посетил Аранские острова у побережья Голуэя, Ирландия, и «когда я говорю им, который час по моим часам, они не удовлетворяются этим и спрашивают, сколько времени осталось до сумерек».
Конечно, оценка труда зависит не только от времени, но и от места. Условности, касающиеся распределения времени, чрезвычайно устойчивы. В постиндустриальных экономиках большинство видов работы оплачивается почасово, а расчет заработной платы на месячной основе применяется только к наемным работникам. Минимальная заработная плата в Канаде варьируется в зависимости от провинции и составляет от 11,81 до 16 канадских долларов в час. А в Великобритании минимальная заработная плата зависит от четырех возрастных групп и составляет от 6,40 фунтов стерлингов в час для лиц моложе 18 лет до 11,44 фунтов стерлингов для лиц старше 23 лет. Но в других странах месяц по-прежнему остается единицей измерения трудового договора. Минимальная заработная плата в Анголе измеряется в месяцах — эквивалент 61 доллара США в месяц — и выплачивается тринадцать раз в год. Гвинея-Бисау законодательно закрепила эквивалент 30 долларов США в месяц плюс мешок риса. А в Южной Африке во второй половине XIX века дневная ставка конкурировала с месячной, причем ни один из этих временных показателей не вполне соответствовал тому, что имели в виду обе стороны договора.
В понятии «доиндустриального» понимания времени заложено ценностное суждение, согласно которому некоторые способы понимания «времени» лучше других, а доиндустриальное «время» было примитивным и отсталым. И в обоих формулировках подразумевается, что современное индустриальное время связано с взлетом западных экономик. Идея «протестантской трудовой этики» связана с религией не без причины: отношения между деньгами и временем связаны через мораль.
Хотя католические миссионеры на протяжении веков отправлялись в Африку вместе с португальскими колониальными чиновниками, работавшими в Анголе, только с движением за отмену рабства в Африку стали прибывать новые независимые протестантские миссии: Церковное миссионерское общество, Базельская (Швейцария) миссия, немецкие моравские миссионеры, Лондонское миссионерское общество, баптистские миссионеры, Веслианское миссионерское общество, многоконфессиональный Американский совет уполномоченных по зарубежным миссиям. С самого начала в их состав входили люди, которые глубоко неоднозначно относились к роли Европы в Африке. Они испытывали сильное чувство вины и ответственности за работорговлю. Они чувствовали себя обязанными помогать жертвам работорговли, потому что считали свои правительства отчасти ответственными за ухудшение положения в Африке. И в этом они не ошибались.
Но они пришли, чтобы делать больше, чем просто проповедовать Евангелие. Они хотели также преподавать протестантскую трудовую этику. В 1885 году в романе Энн Изабеллы Тэккерей Ричи «Миссис Даймонд» впервые появилась пословица «Дай человеку рыбу, и он будет сыт один день, научи его ловить рыбу, и он будет сыт всю жизнь». Ритчи, автор пословицы о рыбе, не была экономистом. Ее роман, публиковавшийся в журнале «The Cornhill Magazine», вряд ли был первым местом, где появилась эта фраза — она воспринимается как само собой разумеющаяся в диалогах, что позволяет предположить, что она была широко распространена. И, как и эта фраза, взгляды автора и ее аудитория в целом отражали популярные среди среднего класса представления об экономике, бытовавшие во время «борьбы за Африку».
Ричи была дочерью Уильяма Мейкписа Теккерея, известного автора романа «Ярмарка тщеславия» и бывшего кандидата в парламент от Либеральной партии. Ее семья имела тесные связи с империей, в частности с Индией, а также с движением за отмену рабства. Ее зять и редактор журнала «The Cornhill Magazine» был Лесли Стивен, сын борца за отмену рабства Джеймса Стивена. Джеймс Стивен сыграл ключевую роль в разработке законопроекта об отмене рабства 1833 года в качестве колониального секретаря. Затем он стал профессором истории в Кембридже и занял кафедру экономики Томаса Мальтуса в колледже Ост-Индской компании. Матерью Лесли Стивена была Джейн Кэтрин Венн, дочь основателя Церковного миссионерского общества. Эти гуманисты считали, что миссия Великобритании в мире заключается в распространении экономического и нравственного образования, которое позволит другим людям стать такими же, как они. Появление рыбацкой пословицы в популярной литературе хорошо отражало представления этой группы о своей миссии в мире. Это не было высокой интеллектуальной экономической мыслью, но было широко распространено и имело большое влияние.
Например, писательница Мэри Кингсли пронесла дух пословицы Энн Ричи с собой в свою первую поездку в Западную Африку в 1893 году, в возрасте тридцати одного года. После второй поездки в 1895 году она опубликовала две книги — «Путешествия по Западной Африке» (1897) и «Исследования Западной Африки» (1899) — которые были популярны и сделали ее постоянной участницей лекционных туров по Великобритании.
Мэри Кингсли была продуктом индустриальной эпохи. Европейские экономисты разработали лучшие и наиболее эффективные способы организации общества, и Европа была обязана передать эти знания африканцам. Однако технический прогресс и подготовка к современной экономике не заключались в том, чтобы подготовить африканских рабочих к экономике знаний или разделению труда, прославляемому Смитом. Речь шла о выполнении обещания Дэвида Рикардо о «сравнительном преимуществе». Африканцы, которые участвовали в миссионерском образовании, должны были понимать, что они находятся на пути постепенного совершенствования, но не должны ожидать, что смогут бежать, не научившись ходить. Кингсли и другие наблюдатели считали появление ганских юристов, нигерийских епископов, либерийских государственных деятелей и сьерралеонских интеллектуалов странным, поскольку многие их соотечественники все еще жили «отсталой» жизнью. Поскольку это неравенство было создано вмешательством извне, то, вероятно, исправлять его тоже должны были посторонние. Миссионерское образование было хорошим делом, но было ли оно практичным? Как сетовал Кингсли: «Увы! Ни одна из миссий, кроме римско-католической, не учит тому, что для них наиболее важно», а именно: «улучшенным методам ведения сельского хозяйства и работы на плантациях».
Но почему это неравенство было проблемой в Африке, если аналогичные показатели неравенства существовали и в Великобритании? Распространение индустриализации и повышение уровня жизни, которое принесли с собой более дешевые потребительские товары, создали новую проблему, которую политические экономисты должны были объяснить и решить: кто будет выполнять работу в рамках современной экономики? Неквалифицированная рабочая сила быстро перемещалась в другие регионы мира, но не хватало людей, чтобы удовлетворить спрос на полуквалифицированную рабочую силу, которая оставалась. Между тем, несмотря на спрос на полуквалифицированную рабочую силу, были люди, жившие в бедности и страдавшие от неполной занятости. Появление технических школ было политическим решением, направленным на решение этих проблем.
Все это может показаться знакомым: академии программирования, ориентированные на школы в центральных районах городов, давление на университеты с целью сосредоточиться на подготовке выпускников в области STEM, обеспокоенность тем, что «люди» получают бесполезные дипломы по гендерным исследованиям или литературе. В конце XIX и начале XX веков политики беспокоились о том, что слишком много людей имеют элементарное миссионерское образование (грамотность, счет, а также философия, этика и аргументация) и недостаточно людей с образованием в области современных сельскохозяйственных технологий или ремонта машин. В Великобритании это совпало с растущей обеспокоенностью тем, что многие квалифицированные и компетентные мужчины, составлявшие нижний средний класс, уезжали — как советовал Уэйкфилд — в такие страны, как Австралия, Канада, Южная Африка и США, где у них было бы больше возможностей возделывать свою землю или вести собственное дело, чем работать на фабричных боссов или в качестве квалифицированных сельскохозяйственных рабочих в Великобритании.
Но эти конкретные опасения по поводу образования были также связаны с проблемами социальной мобильности, созданными экономическим прогрессом. Одно дело, когда сын графа изучал теологию и становился епископом. Но если то же самое делал сын богатого предпринимателя, не нарушало ли это социальный порядок? Социальная мобильность подразумевала улучшение положения, но если не были введены социальные правила, удерживающие каждого в своем классе , то экономический прогресс для рабочего класса мог означать социальный упадок для высшего класса.
Мэри Кингсли взяла с собой эти внутренние дебаты об уровне жизни и классовой идентичности и смотрела на Западную Африку через эту призму. Хотя определенный уровень богатства и накопления средств казался Кингсли неуместным, она считала, что цель цивилизационной миссии должна заключаться в том, чтобы привести различные классы в соответствие с их британскими аналогами. Другими словами, экономическое вмешательство должно было улучшить качество жизни, но не нарушать классовую систему. Экономическое улучшение отличалось от социальной мобильности.
Итак, в то время как европейцев поощряли переезжать в Африку в поисках высокой заработной платы, африканцев учили ожидать низкой заработной платы. Экономический историк Пим де Зварт провел исследование, которое показало, что в Южной Африке в период с 1835 по 1910 год уровень жизни белых жителей повысился, в то время как для чернокожих и цветных людей он остался на прежнем уровне. Квалифицированная работа была зарезервирована для белых, а неквалифицированная — для чернокожих и цветных. 8
Миссионеры не были слепы к этим событиям. Они участвовали в разоблачении бездушных и чрезмерно произвольных форм трудового насилия со стороны недобросовестных европейских купцов.
На Берлинской конференции, которая положила начало «борьбе за Африку» в 1885 году, король Бельгии Леопольд II предложил создать «свободное государство» вдоль реки Конго. Другие колониальные державы согласились с этим по нескольким причинам. Эта новая территория обещала постоянный доступ для их собственных компаний , поскольку она должна была функционировать по принципам свободной торговли. Кроме того, это могло бы ослабить напряженность между Францией и Великобританией, которая нарастала в 1870-х годах по мере того, как они соревновались за новые территориальные приобретения и эксклюзивные торговые права. Вмешательство Леопольда было приветствовано как средство сохранения свободного доступа к Конго и всему, что оно обещало, при одновременном дипломатическом урегулировании англо-французского соперничества.
Леопольд также провел Брюссельскую конференцию в 1890 году, о которой говорилось в предыдущей главе, на которой была объявлена новая кампания против работорговли в Центральной Африке. Она оправдывала колониальную экспансию на основании окончательного прекращения работорговли и улучшения «моральных и материальных условий» африканских народов.
Миссионеры прибыли в Конго, чтобы обеспечить «моральное» улучшение, сопровождающее материальное улучшение, которое, по их мнению, принесет торговля. Вскоре они стали беспокоиться о том, что они видели на месте. Драконовская политика европейских каучуковых компаний раскрыла эксплуататорский характер европейской колонизации. Оказалось, что добыча обильного дикого каучука, растущего по всей Центральной Африке, была особенно трудоемкой. Это делало его более дорогим и менее продуктивным, чем каучук, выращиваемый на плантациях в Азии. Леопольд решил создать Force Publique, чтобы повысить эффективность труда путем угроз негуманного обращения с конголезским населением. Они пытали, калечили и убивали конголезских мужчин, женщин и детей в погоне за каучуком. 9
Миссионеры были в авангарде документирования и обнародования происходящих зверств. Однако основные возражения против правления короля Леопольда в Свободном государстве Конго на рубеже веков были сосредоточены на качестве европейцев , а не на конечном проекте, в котором они все участвовали. Было общее согласие, что часть морального и материального подъема колониального проекта заключалась в том, чтобы помочь африканцам «понять» рациональное экономическое поведение. Очевидно, что целью колониализма была прибыль. Просто обычно была и другая цель: улучшение положения Африки и развитие ее экономики. Примечательно, что против других проектов принудительного труда в Африке было высказано очень мало возражений.
Аргументы против правления Леопольда в Конго не формулировались как антиимперская крестовая кампания. Напротив, многие люди — от чернокожего американского миссионера преподобного Уильяма Шепарда до ирландского солдата Роджера Кейсмента и английского судового клерка Э. Д. Мореля — стремились лишить Леопольда власти и передать ее в руки бельгийского правительства. Но они не остановились на этом; они пошли дальше, стремясь реформировать имперское управление и использовать инструменты транснационального имперского сотрудничества для сдерживания алчных порывов безудержного капитализма. Имперская власть не должна была быть отвергнута, утверждали они, она просто должна была быть сосредоточена на улучшении, а не на эксплуатации. И хотя миссионеры сыграли решающую роль в прекращении террора Леопольда, результат — передача Свободного государства Конго под управление Бельгии — не сулил конголезскому народу больших улучшений. Но для борцов против правления Леопольда это был лучший из возможных исходов. Бельгийское государство теперь могло сделать Конго прибыльной инвестицией, а не просто разграблять его активы.