Но это стоило денег. Департамент освобожденных африканцев обошелся британским налогоплательщикам примерно в 240 000 фунтов стерлингов в период с 1818 по 1825 год, что звучит как большая сумма, но составляло лишь около 0,05% годового бюджета Великобритании, или около шестидесяти пенсов на человека в год — столько же, сколько шесть буханок хлеба. Так что это не было особенно обременительно, но люди осознавали, что они за это платят. В основном это вызывало чувство национальной гордости, но консервативные лоббисты из Вест-Индии, поддерживавшие рабство, отреагировали на растущие нападки со стороны либеральной антирабовладельческой прессы на субсидии налогоплательщиков для рабовладельцев, потребовав от правительства расследования помощи, направляемой в Сьерра-Леоне.
В 1825 году в Сьерра-Леоне была отправлена парламентская комиссия по расследованию. А в 1827 году члены комиссии — Джеймс Роуэн и Генри Веллингтон — представили свой отчет парламенту. Они хотели знать, что получали освобожденные африканцы за все эти деньги?
Ответ был, на самом деле, не таким уж и большим. Более половины денег было потрачено на здания для Департамента освобожденных африканцев и на оплату труда колониальных чиновников. Зарплаты администраторов съедали большую часть средств. А что оставалось?
«Обычная одежда, выдаваемая освобожденным африканцам по прибытии», состояла из клетчатой рубашки, брюк и подтяжек, ночной рубашки для мужчин и мальчиков и платья, нижней юбки и сорочки для женщин. Однако чиновник Департамента освобожденных африканцев, с которым беседовали комиссары, также сказал, что «многое зависит от вида одежды и ее количества в запасах». Этим беженцам от рабства также выдавали кастрюли для приготовления пищи, жестяные тарелки, ложки, кувшины, чайники или деревянные ведра, а «каждый взрослый мужчина также получал серп, мачете и мотыгу». Кроме того, новые поселенцы получали пайки пальмового масла и риса, а также немного мяса, и комиссары сообщили, что правительство приняло практику предоставления продовольственных пайков освобожденным африканцам «в течение как минимум двенадцати месяцев после их увольнения с государственной службы» — это подчеркнуто ими. 8
Комиссары были очень обеспокоены безудержными тратами. Более того, они были обеспокоены тем, что свободная доступность земли и щедрые пособия поддерживали освобожденных африканцев в состоянии счастливого довольства. Комиссары провели беседы с несколькими освобожденными африканцами и обнаружили, что для них «совершенно безразлично», какова их производительность. «Он может сказать, что съел одну часть своего урожая, посадил другую часть и продал остаток, но ни в коем случае не может сказать, в каких пропорциях, ни в целом, ни в деталях», — жаловались они. И они были обеспокоены тем, что такое положение дел будет продолжаться «до тех пор, пока он может бесплатно получать столько земли, сколько ему угодно, и менять ее так часто, как она становится непродуктивной». 9
Если это звучало как идеальный сценарий для освобожденных африканцев, Роуэн и Веллингтон, авторы отчета, знали, что мужчины, читающие отчет в парламенте, сочтут это проблемой. Не имея метода учета темпов улучшения или причин неурожая, как эти фермеры могли разработать свой план на будущее? Как правительство могло знать, что можно облагать налогом? Не зная базового уровня прожиточного минимума, как кто-либо мог рассчитать прибыль?
Как колониальные правительства в Африке пытались рассчитать минимальный прожиточный минимум? Они экспериментировали с прямой закупкой и распределением продовольствия. Они экспериментировали с передачей этих функций неправительственным организациям — миссионерам. В случае с продовольственным пайком 1827 года они экспериментировали с денежными выплатами, чтобы освобожденные африканцы сами отвечали за поиск продовольствия, а правительство не имело бы дело с колебаниями цен на продовольствие.
И они обратились к заключенным. Год за годом они экспериментировали с тем, на что могли прожить заключенные. В правительственном годовом статистическом отчете за 1890 год колониальное правительство Сьерра-Леоне зафиксировало, что полный паек состоял из полутора фунтов фуфу, одного фунта риса, двух унций говядины, четверти фунта соли, восьмой галлона пальмового масла и одной унции зеленой бамии. Когда африканские заключенные плохо себя вели, им давали половину пайка или, в крайних случаях, «низкий» паек из трех четвертей фунта фуфу, половины фунта риса, четверти унции соли и воды. В «Синих книгах» часто отмечалось, что «низкого» пайка было недостаточно, чтобы поддерживать жизнь заключенного в течение длительного времени.
Правительство обеспечивало минимальный уровень социального обеспечения для переселяемых беженцев и заключенных, по крайней мере в течение короткого времени. Но оно не хотело тратить столько, чтобы стимулировать нежелательное поведение в Африке или, в случае с законами о бедных, в Великобритании.
Последствия этого эксперимента стали очевидны для бизнеса, когда доходность капиталовложений в первые дни бума любого конкретного бизнеса начала снижаться: сколько владелец бизнеса мог выжать из рабочей силы? Что, помимо «прожиточного минимума», было прибылью для рабочих?
Знание ответов на эти вопросы позволило бы экономистам рассчитать такие показатели, как темпы роста. Это позволило бы владельцам предприятий учитывать прибыль, вычислять объем извлечения и добавленную стоимость. Другими словами, значительная часть теоретической основы политической экономии основывалась на знании того, как выглядит «прожиточный минимум».
Адам Смит опасался, что если спрос и предложение не будут развиваться естественным образом, люди могут потреблять слишком много. Или, говоря более прямо, не те люди могут потреблять слишком много. В Африке в первой половине XIX века колониальные чиновники беспокоились, что люди, которым они выдавали государственные пайки, не были мотивированы работать. Но в то же время наблюдатели в других частях побережья жаловались на «лень» людей, с которыми они сталкивались, указывая на то, что естественное изобилие сельского хозяйства приводит к стагнации и отсутствию трудовой этики — те же слова они использовали, наблюдая за работающими бедняками в британской деревне или ткачами, наслаждающимися «святым понедельником» после приятных выходных.
Политические экономисты стали уделять пристальное внимание тому, какой вклад цена труда вносит в цену товаров, а цена продовольствия — в цену труда. Был ли способ удержать заработную плату на низком уровне, удерживая цены на продовольствие? Был ли способ избежать спирали цен и заработной платы, приводящей к росту затрат для работодателей? Бакстон был особенно заинтересован в этом вопросе, потому что он понимал, что увеличение затрат работодателей означало увольнения, а увольнения означали большую потребность в благотворительности.
Когда Бакстон завоевал репутацию филантропа, он получил второй шанс в политике. В 1818 году он вошел в парламент в качестве депутата от Уэймута и Мелкомб-Региса. Он участвовал в реформе тюремной системы как в Великобритании, так и в колониях. И он привнес с собой свой растущий интерес к зарубежным филантропическим кампаниям.
Однако он не забыл о ткачах из Спиталфилдса. В 1823 году, когда производители подали в парламент петицию с просьбой отменить законы Спиталфилдса, защищавшие заработную плату ткачей, Бакстон высказал свое мнение. В парламентском протоколе отмечается, что «г-н Ф. Бакстон решительно поддержал петицию, будучи убежденным, что выполнение ее просьбы приведет к улучшению положения всех, кто связан с этой отраслью, и в первую очередь рабочих». 10
Трудно не думать, что на него повлияло не только его собственное положение директора фабрики, но и членство в новой «Alliance Marine Assurance Company». Эта страховая компания продавала полисы «против опасностей и рисков на море и всех других морских рисков», а также предоставляла ссуды на ремонт и модернизацию судов. В петиции об отмене законов о Спиталфилдс, которую поддержал Бакстон, указывалось, что благодаря возможности Великобритании импортировать сырой шелк из своих колоний в Индии у этой отрасли было огромное поле для роста. Импорт индийского сырого шелка вырос с 100 000 фунтов в 1770 году до 1 миллиона фунтов в 1820 году. Логика была очевидна: «доступ к неограниченным запасам шелка из восточных владений, неограниченное распоряжение капиталом и оборудованием, а также мастера, чьи навыки и трудолюбие не имеют себе равных», приведут к тому, что Великобритания обойдет Францию и станет крупнейшим производителем шелка в мире, если только правительство не будет мешать и позволит заработной плате упасть до «естественного» уровня.
Отец теории сравнительных преимуществ был первым, кто поддержал петицию в парламенте. Дэвид Рикардо с «изумлением» отметил, что законы о Спиталфилдс «не только ограничивали свободу торговли, но и ущемляли саму свободу труда». Торговля, труд и капитал должны были быть «свободными», чтобы экономика могла расти.
И это было горячее убеждение Бакстона в 1839 году, после успешной карьеры в парламенте, когда он возглавил кампанию за отмену рабства в Британской империи и компенсацию британским рабовладельцам за их неудобства. Когда он взялся за перо, чтобы написать книгу «Африканская работорговля и ее исправление», он верил, что хорошая экономика является естественным результатом хорошей морали. Открытие Африки для коммерческих инвестиций, сельскохозяйственного производства и использования свободного труда устранило бы стимулы для работорговли, подорвало бы власть деспотических правителей, которые эксплуатировали своих граждан, и вывело бы континент из бедности. Описав неудачи отмены работорговли в деле фактического прекращения рабства — после 1808 года работорговля сократилась примерно до 40 000 человек, но в 1837 году через Атлантику было перевезено более 103 000 человек — Бакстон приступил к разработке своего решения. Он спросил: «Есть ли у Африки то скрытое богатство и те неисследованные ресурсы, которые, если бы они были полностью разработаны, с лихвой компенсировали бы потерю торговли людьми?».
Но почему этот увлеченный промышленник делал акцент на сельском хозяйстве? Почему Бакстон не взглянул на свой собственный успех во внедрении паровой энергии на пивоварне Truman и не подумал: «Ага! Западной Африке нужна механизация!»?
Он открывает вторую главу своей книги двумя цитатами. Вторая цитата принадлежит чернокожему основателю британского движения против рабства Густаву Вассе (ныне более известному под своим дорабским именем Олауда Экьяно): «Торговые связи Африки открывают неисчерпаемый источник богатства для производственных интересов Великобритании». Именно африканские потребители больше всего интересовали европейских экспортеров.
Бакстон предвидел рынок сбыта для британских товаров. И его видение экономического развития заключалось в том, что Африка станет огромным потребительским рынком. Но «эта страна [sic], которая должна быть одним из наших главных клиентов, закупает у нас товары только на сумму 312 938 фунтов стерлингов». Это составляло лишь 7 % от того, что Великобритания продавала Азии, и только 2 % от того, что она продавала Америке.
Букстон, возможно, хотел лишь намекнуть, что это была новая ситуация. До отмены работорговли рост британского импорта в Африку был на одном уровне с другими регионами мира за пределами колоний — Африка была «второй после американских колоний» импортером британского кованого железа. 11 Экспорт хлопчатобумажной ткани в Западную Африку вырос в 12 раз в период с 1750 по 1769 год, когда работорговля быстро расширялась. В отношении некоторых отраслей, таких как производство оружия, Африка была основным рынком для британского экспорта в XVIII веке, составляя почти 50 процентов покупателей этих конкретных товаров.
Чтобы догнать Великобританию, Африке явно нужно было найти что-то новое для торговли — что-то, кроме рабов — в обмен на потребительские товары, которые Великобритания хотела ей продавать. Бакстон предположил (исходя из своих чтений, а не из опыта на местах), что африканская почва особенно плодородна, и поэтому замена работорговли «возделыванием ее почвы» была очевидным решением, не в последнюю очередь потому, что это предполагало хорошую, честную работу; тот вид работы, который формировал привычки предусмотрительности и трудолюбия, которых, по его мнению, африканцам не хватало из-за нестабильности работорговли. Африка была полна «огромных участков земли, отличающихся высокой плодородностью, которые требуют лишь рук трудящихся и коммерческих предприятий, чтобы превратить их в неиссякаемые источники богатства». Страница за страницей описывалось огромное богатство Африки, которое только и ждало, чтобы его освоили трудолюбивые рабочие. Чего же ждали эти рабочие?
Права собственности. Именно такое решение предлагал Бакстон. Он утверждал, что «необходимо лишь обеспечить безопасность и дать ощущение безопасности». А кто лучше, чем могущественная Королевская флота, мог обеспечить это?
Бакстон хотел не только написать книгу о своих идеях. Он хотел действовать. И поэтому он решил убедить своих бывших коллег по парламенту поддержать его план. Британское правительство должно было отправить экспедицию вверх по реке Нигер, чтобы создать там образцовую ферму. Ферма должна была производить хлопок на экспорт, чтобы продемонстрировать местным жителям, что они могут торговать с Великобританией, приобретая потребительские товары, которые сделают их «цивилизованными».
Бакстон обратился к лорду Джону Расселу, союзнику в борьбе против рабства, который все еще заседал в парламенте. Рассел стал его представителем в переговорах с правительством, встречаясь с премьер-министром лордом Мельбурном и министром иностранных дел лордом Палмерстоном. Бакстон очень хотел, чтобы план был реализован как можно скорее — он опасался, что импульс, который он создал с помощью кампании за отмену рабства, ослабевает, и люди теряют интерес. К счастью для него, все сложилось удачно. Когда Бакстон встретился с Расселом в сентябре 1839 года, правительство поддержало его, высказавшись «в самых высоких выражениях о плане Бакстона». 12