Во второй половине XVIII века открытие западноафриканской торговли рабами для конкуренции имело несколько последствий: оно привело к повышению цен на рабов на побережье, поскольку европейские торговцы конкурировали друг с другом за ограниченные поставки, и снизило стоимость покупки рабов в британских и французских колониях в Америке (торговцы по-прежнему были ограничены колониями своей страны). С снижением стоимости рабочей силы упали и цены на сахар, что сделало его покупку на внутренних рынках Великобритании и Франции дешевле и проще, и привело таких теоретиков, как Смит и его французский коллега Николя де Кондорсе, к выводу, что свободная торговля ( ) лучше способствует росту богатства наций, чем монополии, которые приносят выгоду только элите.

Свободная торговля, по сути, была предпочтительна для продавцов рабов в Африке. В таких портах, как Уида в Королевстве Дагомея (современный Бенин), трон обладал монополией — они были единственными продавцами рабов. Благодаря этой власти они отказывались подписывать эксклюзивные торговые соглашения с европейскими покупателями, предпочитая использовать конкуренцию для повышения цены, которую европейские торговцы платили за рабов на побережье.

Спрос на рабов рос. Цены на побережье взлетели до небес из-за конкуренции между покупателями. А все эти доходы означали больше общественных работ, больше развития и больше богатства для людей. В Дагомее

Когда необходимо выполнить какие-либо общественные работы, такие как строительство или ремонт королевских зданий, король созывает своих кобоцеров и распределяет между ними работу, оплачивая их труд. Таким образом, работа выполняется с большой оперативностью. Помимо таких необходимых расходов, король ежегодно выплачивает значительную дань в виде каури и товаров своему грозному соседу, королю Эйо [Ойо]: часть этой дани покрывается за счет взносов, взимаемых с государств, которые являются вассалами Дагомеи. Остаток королевской казны в различных случаях щедро распределяется между дагомейскими вельможами и даже между подданными из внутренних районов, так что поступления и расходы почти равны; и деньги, поступающие в королевскую казну от подданных и вассалов короля ( ), таким образом, снова циркулируют среди народа. 10

Рабы обеспечивали рабочую силу для строительства этих общественных сооружений. Они также были экспортным товаром, который позволял правительствам африканских стран в обмен импортировать капитал.

С ростом цен на рабов на побережье работорговцы поощряли покупателей рабов в Карибском бассейне, Северной и Южной Америке платить в кредит. Нет денег, чтобы купить все более дорогих людей, которые будут производить сахар? Нет проблем. Просто заплатите урожаем следующего сезона, который произведут те же самые рабы. А почему бы не вести текущий счет в торговом доме в Лондоне, Бристоле, Ливерпуле или Глазго? Тогда можно было бы покупать и другие товары в кредит. С ростом спроса на сахар цены постоянно росли. Кредиты было легко погашать, и можно было брать ссуды на более крупные суммы. А с появлением этих новых кредитных механизмов инвестиции и спекуляции стали обычным явлением. Началась революция в коммерческом финансировании. 11

Таким образом, условия в замке Кейп-Кост были динамичным ответом на рыночные условия на побережье. Казалось очевидным, что на растущем спросе на рабов можно было заработать деньги как на их продаже, так и в смежных отраслях, которые развивались вокруг рабства. Другими словами, рынок работал вполне нормально.

Когда Анна Мария Фальконбридж прибыла в Африку в разгар этого периода бума в качестве авангарда аболиционистского гуманитарного движения « », она и ее товарищи по кораблю были проникнуты идеями Адама Смита о взаимосвязи между экономикой и правительством. И Африка, казалось, предоставила им идеальный пример того, как именно коммерция пошла не так: короли, собирающие взятки, бартер вместо денег и зависимость от рабства. Очевидно, думали они, у Африки была проблема с торговлей. И поэтому они приступили к попыткам объяснить, как именно эта проблема сделала Африку бедной и отсталой.

В центре внимания этих первых кампаний против африканской работорговли была торговля. Компания «Сьерра-Леоне» надеялась, что предоставление новых возможностей для торговли отвлечет африканских торговцев от работорговли и привлечет их к другим видам торговли, чтобы они могли получить доступ к материальным благам, к которым они привыкли. Идея заключалась в том, что они могли бы найти другие товары для торговли. В конце концов, торговля из Африки начиналась с таких товаров, как золото и слоновая кость. Почему бы не вернуться к этому?

Проблема заключалась в самой компании «Сьерра-Леоне», по мнению Анны Марии Фальконбридж. Несмотря на их филантропические заслуги, она жаловалась, что они, по-видимому, посылали некачественные товары или вещи, которые были бесполезны. И они действительно не хотели посылать то, что было наиболее востребовано — оружие и алкоголь — потому что у них были моральные сомнения по поводу этого. Аболиционисты опасались, что торговля оружием и алкоголем будет способствовать росту числа грабительских государств, которые затем перейдут к работорговле. Они не доверяли африканским торговцам и лидерам, с которыми вели переговоры. Они не могли поверить, что те не будут злоупотреблять своей властью.

Аболиционисты считали, что небольшой кнут в дополнение к прянику в виде новой торговли подтолкнет дела в нужном направлении. В разгар наполеоновских войн британское колониальное правительство было более чем готово использовать свое военное превосходство. Итак, британское колониальное правительство в Сьерра-Леоне приступило к подписанию договоров с как можно большим количеством африканских лидеров. Идея договоров заключалась в том, что существовал некий механизм принуждения: если подписавшая договор сторона не защищала свой народ, запретив работорговлю, то британцы могли вмешаться.

Однако, как обнаружили США в ходе войны с наркотиками в Латинской Америке в 1990-х годах, такой подход не особенно эффективен, особенно если нет большого рынка для других товаров, которые можно было бы продавать вместо них. Запрет работорговли лишил рабов их ценности как товара, по крайней мере в Атлантическом океане, где торговля была легальной. А поскольку растущий спрос на сахар в Европе сделал спрос на рабский труд настолько высоким, цены на рабов, которых африканцы продавали в конце XVIII века, достигли пика: ни один другой товар не имел такой покупательной способности.

Тогда аболиционисты также предложили купить землю, чтобы создать новые образцовые фермы и показать африканцам, как выращивать товары, которые были востребованы в то время, особенно сахар. И здесь они снова столкнулись с проблемой земли и рабочей силы. Да, земля казалась довольно дешевой (хотя и сопровождалась неожиданными сложностями, которые пытался устранить Александр Фальконбридж), но рабочая сила — нет. Рабочая сила, необходимая для производства товаров, востребованных на мировом рынке, просто перенаправлялась из работорговли. И вскоре внутренние цены на рабов снова выросли — что порадовало людей, инвестировавших в богатство в виде людей, но означало, что рабство само по себе набирало обороты в самой Африке.

Книги, подобные книге Анны Марии Фальконбридж, становились все более популярными, поскольку жители Великобритании все больше интересовались Африкой как континентом, нуждающимся в их помощи. Работорговля была плохой — как с моральной точки зрения, так и, по мнению Смита и его последователей, с экономической — и читатели считали, что это привело к моральной и экономической отсталости, отсутствию экономического роста, низкому уровню инвестиций и нестабильному существованию многих людей. Другими словами, к бедности. Но, как и понятие богатства, бедность на самом деле не является однозначным понятием.

Несмотря на свои проницательные наблюдения, Фальконбридж попала в классическую туристическую ловушку, не сумев осмысленно отразить свое собственное общество. Да, материальное богатство было основой, на которой она рассчитывала оценить общество темне. Но, как может сказать любой поклонник Джейн Остин, богатство в Британии того времени было связано скорее с богатством людей, чем признавала Анна Мария.

Например, брачный рынок был распространенным экономическим институтом в Англии конца XVIII века. Легко понять, как выгодный брак способствовал накоплению «богатства» — в основном в виде земли и доходов от нее. Также можно понять, как это богатство использовалось для накопления людей. Примечательно, что, например, в романах Джейн Остин часть расчета богатства заключалась в том, сколько слуг может иметь семья при определенном годовом доходе. В романе «Разум и чувства» Марианна Дэшвуд говорит, что ей нужно выйти замуж за человека с годовым доходом в 2000 фунтов, чтобы содержать домашнее хозяйство и обеспечить «надлежащее обслуживание слугами». Другими словами, деньги предназначались для накопления людей, и не только в британской работорговой экономике Карибского бассейна.

Как записала Фалконбридж в одном из писем своей подруге, сами темне понимали, как работает британская экономика, основанная на богатстве в виде людей. Советник Па Банки из племени темне предупредил его, что внезапная щедрость британцев во Фритауне объясняется тем, что «они считают, что ваши услуги скоро будут им необходимы». Имея двенадцатимесячный опыт проживания в поселении, советник из племени темне заметил: «Достаточно ли хорошо вы знаете белых людей, чтобы быть уверенным, что они никогда не раздают свои деньги, не ожидая многократной отдачи?». Но Па Банки ответил, что он знает все об экономике подарков: «Я знаю, что они чего-то хотят», но он все равно примет подарок. «Я ни в коем случае не буду считать этот подарок обязательным для себя». Всего пятнадцать дней назад король Наймбана послал колонистам в подарок «замечательного прекрасного быка». Богатство в виде вещей и денег можно было использовать для покупки лояльности людей и их благосклонности — денежной или иной.

Адам Смит, возможно, отвергал покровительство как устаревшую и иррациональную систему межличностных отношений, но в реальности люди по-прежнему были источником власти, семейные связи имели значение, а личные долги и экономика подарков были решающими факторами для экономического развития его собственной страны.

Возьмем, к примеру, связи с империей поселенцев. Историки Эндрю Томпсон и Гэри Маги изучили тысячи записей о денежных переводах почтового отделения — деньгах, отправленных семьям в Великобританию, как сегодня Western Union или (Transfer) Wise. Они обнаружили, что семейные связи обеспечивали деньгами тех, кто остался дома, и рекламировали инвестиционные возможности в колониях. 12

И достаточно всего нескольких минут, чтобы пролистать документы из архивов купцов конца XVIII века и понять, что наличие родственников на высоких постах — в Колониальном министерстве, парламенте или двоюродных братьев по браку, которые были лордами — считалось спасательным кругом в периоды экономических трудностей. Сама Джейн Остин принадлежала к «псевдодворянству», которое было связано с землевладельческой аристократией, но вынуждено было работать, чтобы заработать на жизнь. Ее вымышленные персонажи более чем осознавали важность брака для обеспечения — или разрушения — благополучия всей семьи.

Фактически, это стало важным уроком для Анны Марии Фальконбридж. Хотя она проигнорировала советы своих родственников и вышла замуж за Александра, для него этот брак был, безусловно, выгодным союзом. Оба супруга были родом из Бристоля, и в то время как Александр публично выступил против процветающей в городе работорговли, семья Анны Марии, Хорвуды, по-прежнему была вовлечена в этот бизнес и извлекала из него прибыль. Если отношения Александра с аболиционистом Томасом Кларксоном помогли ему сделать карьеру, то отношения Александра с семьей Хорвудов, занимавшейся работорговлей, принесли ему деньги.

В декабре 1793 года, во время своего второго путешествия, Анна Мария написала подруге, что Александр умер. Но вместо того, чтобы остаться незамужней вдовой, она через две недели вышла замуж за другого чиновника Компании Сьерра-Леоне. Вместе они обратились в Компанию Сьерра-Леоне с просьбой выплатить деньги, которые были должны Александру за его службу. Однако Анна Мария высказывала язвительные замечания о некомпетентности компании, и из-за ее связей с продолжавшейся работорговлей их кампания была обречена на провал. Они так и не увидели ни пенни.

Анна Мария Фальконбридж не собиралась писать экономический трактат о Сьерра-Леоне. Но в своих наблюдениях она сделала классические предположения и недоразумения, которые все больше подпитывали веру в отсталую и принципиально иную африканскую экономику. Вместо того, чтобы признать сходство в сложных способах, которыми общества темне и англичан обменивались богатством в виде людей, денег, услуг, вещей и земли, она предположила, что король с дырявыми чулками жил в бедности.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 2

Учимся быть фермерами

Т

Томас Фауэлл Бакстон никогда не был в Африке. В 1839 году, в возрасте пятидесяти трех лет, он понимал, что вряд ли туда поедет, хотя в письме, написанном несколькими годами позже, он выразил желание посетить реку Нигер. Его карьера — в качестве члена парламента, ответственного за принятие Закона об отмене рабства в 1833 году — вступала в новую фазу.

Сев в своем кабинете в Норфолке, чтобы приступить к работе над книгой «Африканская работорговля и способы ее преодоления», Бакстон был уверен, что знает, в чем заключалась основная проблема Африки. В частности, работорговля «подавила всю остальную торговлю» и «непосредственно препятствовала развитию сельского хозяйства». По его мнению, сельское хозяйство было ключом к решению проблем Африки. 1

Букстон видел доказательства этой необходимости повсюду, когда читал об Африке. А он читал много. Как только он посвящал себя какому-то делу, он вкладывался в него с головой, не спал до поздней ночи, работая и планируя. Именно эта преданность делу привела его к победе в борьбе за отмену рабского труда в Вест-Индии в 1833 году, по крайней мере, так считал его будущий зять: «он не щадил сил, чтобы достичь своей цели». 2 Его жена беспокоилась, что ему нужен перерыв от всех его других обязанностей , чтобы он мог сосредоточиться на этом плане для Африки.