Например, весной 2019 года Великобритания запустила глобальный фонд, чтобы «помочь покончить с «менструальной бедностью» к 2050 году». Это была не просто инициатива правительства; на самом деле они реагировали на волну интереса в богатых странах. Всемирный экономический форум пояснил, что «бедность, связанная с менструацией, является реальностью для многих женщин и девочек в странах с низким и средним уровнем дохода», в том числе в Африке, где «обсуждение вопросов, связанных с половым созреванием, по-прежнему считается табу» по «культурным или религиозным» причинам. Всемирный экономический форум высоко оценил проект в Абудже, Нигерия, «обучающий девочек изготовлению многоразовых гигиенических прокладок», и отметил, что «навык изготовления этих продуктов может быть коммерциализирован и стать источником дохода». 30 Это не могло быть просто хорошим само по себе, чем-то, что улучшает жизнь женщин. Это должно было быть экономически выгодным и, в частности, коммерциализируемым. Чем-то, что повысит ВВП и/или сократит бедность.

По сути, ни один из этих подходов не решает главную проблему: проблему попытки количественно оценить работу по дому в обществе, где только труд вне дома считается «работой». Многие благонамеренные способы решения проблемы «тяжелого труда» по дому предполагают, что люди обретают чувство собственного достоинства и самосознания в своей работе благодаря специализации, а не контролю над производственной средой. Хочу ли я весь день убирать свой дом? Нет. Нужно ли убирать мой дом? Вероятно, да. Лучше ли для «экономики», если я найму кого-то для уборки моего дома, или если я буду делать это сама? А если мы с мужем будем делить эту работу? Как «экономика» это узнает? Как вообще измерить экономический эффект от четкого разделения труда?

Книга Полли Хилл «Экономика развития на суде» стала важным текстом, который бросил вызов многим предположениям, сделанным теоретиками модернизации в их планах развития в послевоенную и постколониальную эпоху. Теоретики модернизации были поглощены дебатами между марксистскими и капиталистическими идеями о прогрессе развития. Эта озабоченность привела их к тому, что они сосредоточились на идеях промышленного труда, домохозяйств, в которых кормильцем является мужчина ( ), и роли экспортной экономики в содействии росту. Но Хилл и другие экономические антропологи начали отмечать важность домашней экономики, недооценку внутренних рынков и предположения о том, как распределяется труд в домохозяйствах, которые не выдерживают критики в контексте сельских районов (особенно Западной) Африки.

По ее мнению, показатели экономического развития исходили из того, что работники — рабочие, крестьяне, торговцы — были мужчинами, в то время как «само слово «работа» серьезно предвзято по отношению к женщинам, хотя бы потому, что обычно исключает домашний труд, выполняемый в семье». 31

Но это не проблема только для экономики развития, как отмечает Полли Хилл: «Это, кстати, статистическая проблема как для первого, так и для третьего мира, где, например, растущее участие женщин в оплачиваемой неполной занятости иногда приводит, как в современной [1970] Великобритании, к одновременному и запутанному росту как уровня безработицы, так и уровня занятости». 32

Экономисты не придумали, как учесть экономическую ценность домашней работы, если только труд для ее выполнения не был куплен на рынке. И предполагается, что, «освободив» женщин от домашней работы, они могут повысить благосостояние страны, монетизировав свой экономический вклад. Однако «5–6 триллионов долларов», которые могут быть добавлены к экономике за счет улучшения образования девочек, по-видимому, компенсируются другими «6 триллионами долларов», которые были бы добавлены, если бы учитывались часы, затраченные на смену подгузников, стирку, приготовление ужина и другие виды домашней работы, которые обычно не передаются на аутсорсинг. 33

При расчете социальных и культурных благ в экономических терминах происходит апелляция к универсальности и нейтральности, которую признал бы Адам Смит ( ). Это нейтральность «экономического мышления» Поппа Бермана. В эпоху поляризации морали, когда кажется невозможным добиться согласия между людьми, экономика, по-видимому, предлагает чистый, математический показатель того, что является хорошим. Но идея о том, что экономика оторвана от социальных норм и культурных ценностей, является ложной надеждой.

Недавняя тенденция «переводить» мальчиков в американских школах на следующий учебный год и политические дебаты о том, чтобы мальчики начинали школу на год позже, чем девочки, частично исходят из предположения, что мальчики биологически отличаются по темпам развития. 34 Исследования, показывающие, что мальчики, родившиеся в начале учебного года, лучше успевают в спорте, нашли применение и в других областях. Судя по разговорам на детских площадках и у школьных ворот в Великобритании, родители считают, что более быстрое развитие девочек — это просто научный факт. Но вместо того, чтобы признать это явление социальным и культурным развитием, вызванным изменением ожиданий, мер и результатов, предполагается, что плохие экономические результаты для определенной демографической группы мальчиков, покидающих школу, являются биологическими: мальчикам нужно больше времени; девочки для них слишком быстры; нам нужно выровнять игровое поле.

В странах, где девочки превзошли мальчиков по школьным результатам (хотя и не по карьерному росту или среднему заработку), существует консенсус, что расширение прав и возможностей девочек было хорошим шагом, но теперь необходимо расширить права и возможности мальчиков. Кризис маскулинности был признан как левыми, так и правыми как одна из потенциальных причин роста популярности крайне правых политических сил в таких странах, как США и Великобритания. 35 Существует множество исследований, которые показывают, что ожидания, связанные с гендерной спецификой определенных профессий, затрудняют для многих молодых мужчин переход от промышленного труда к экономике услуг. Им трудно найти для себя роль в экономике, которая позволила бы им быть кормильцами, улучшить уровень жизни своей семьи и оправдать все гендерные ожидания, которые на них возлагают родители, друзья, жены и культура в целом. Это также стало причиной сдвига в сторону того, что молодым женщинам говорят, что от них ожидают, что они будут делать все то же, что и молодые мужчины на работе, а также будут матерями, хозяйками и оправдывать все гендерные ожидания, которые предъявляются к женщинам.

В основе этих экономических изменений лежат образовательные и культурные проблемы, в основном связанные с ожиданиями относительно того, что является «мужской работой», а что «женской». Однако очень немногие люди в богатых странах, похоже, верят в то, что простое освобождение женщин для работы в формальной экономике и просвещение людей об экономических выгодах, которые их заработная плата приносит ВВП, «решили» проблемы гендерного разрыва в заработной плате, неравного распределения домашнего труда или кризиса сокращения промышленного сектора.

Все это говорит о том, что обращение к Африке с утверждением, что «их экономическая проблема заключается в том, что им нужно раскрыть потенциал своих девочек и женщин», не является таким простым предложением, как могут надеяться многие западные благодетели. Как и в случае с благонамеренными экономическими интервенциями на протяжении двух столетий, проблема, которую богатые страны считают решенной и объясняющей их богатство, затем выявляется в Африке. И люди, слишком желающие помочь, предлагают готовые решения.

Женщины в Африке определенно работают, и они работают вне дома. Отчет Программы развития ООН и Всемирного банка по показателям развития Африки в 1980-х годах показал, что около 40 процентов рабочей силы в странах Африки к югу от Сахары составляли женщины. Этот показатель варьировался от 50% в Танзании до 40% в Кении и 17% в Мали. 36 В 2021 году общий уровень участия в рабочей силе в Гане составлял 71%. Участие мужчин составляло 70%, а женщин — 65%.

Безработица среди женщин является проблемой, но безработица среди мужчин также является проблемой. И хотя теоретически идея привлечения более продуктивного человеческого капитала в формальную экономику с оплачиваемым трудом может расширить потребительскую способность и увеличить рост ВВП, это наиболее полезно в тех местах, где рабочая сила дорогая, а не там, где она дешевая из-за высокого уровня безработицы. Отсутствие измерений неформального сектора и домашнего труда создает впечатление непродуктивной рабочей силы — вновь возникает миф о «лени» — вместо того, чтобы признать отсутствие рабочих мест в формальном секторе для мужчин и женщин проблемой глобального распределения капитала.

В одном из недавних исследований долгосрочных тенденций историки показали, что в странах Африки к югу от Сахары «если гендерные разрывы в основном динамичны, то это означает, что их можно лучше всего устранить путем инвестиций в общее расширение образования». 37 В тех местах и в те времена, когда семьи были вынуждены сократить посещение школы своими дочерьми , это не потому, что им не привили ценность женщин. Это происходит из-за нехватки финансирования. Там, где больше людей ходят в школу, больше девочек ходят в школу. Там, где больше рабочих мест в формальном секторе, больше женщин работают в формальном секторе. Там, где меньше неравенства, меньше неравенства между мужчинами и женщинами. Это проблема обоих полов.

Но это также обратное «экономическому мышлению»: дело не в том, что образование девочек будет способствовать росту экономики, и не в том, что быстрое изменение политики или культуры будет стимулировать экономику и решит проблемы бедности и неравенства, а в том, что расходы на образование, государственные услуги и рабочие места в целом улучшат положение девочек и положение всех людей.

OceanofPDF.com

Эпилог

Как по-другому смотреть на экономику Африки

Т

Томас Санкара родился в 1949 году в семье полицейского во французской колонии, известной тогда как Верхняя Вольта (Буркина-Фасо). Он был хорошим учеником в школе, и когда правительство недавно обретшей независимость Верхней Вольты в рамках ряда инвестиций в государство и образование ввело военные академии, Санкара решил поступить в одну из них. Его учитель истории и географии, Адама Туре, был членом Африканской партии независимости (PAI). Он учил Санкару социализму и давал ему книги об империализме. Когда в 1969 году Санкара отправили за тысячи километров, на Мадагаскар, для обучения на офицера, он смог увидеть некоторые принципы экономики развития в действии. Он изучал сельское хозяйство и экономику, а также более традиционные методы военного руководства. По окончании обучения он остался там работать с «зелеными беретами», корпусом общественных служб, занимающимся проектами развития. Он увез эти идеи с собой в столицу Верхней Вольты, Уагадугу, где его направили в инженерный корпус армии для надзора за строительством и другими проектами развития.

В течение 1970-х годов — десятилетия, которое положило конец надеждам на независимость как политический и экономический проект — Санкара продвигался по служебной лестнице в армии, впечатляя своих начальников и зарабатывая себе репутацию социалиста, заинтересованного в местных проектах развития.

В 1980 году полковник Сайе Зербо организовал переворот против президента Сангуле Ламизана, который находился у власти с 1966 года. Зербо дал Санкаре его первую государственную должность — министра информации. Правительство Зербо должно было бороться с коррупцией. Санкара отнесся к этому серьезно, предоставив прессе свободу расследовать коррумпированных чиновников. Это прошло как проverbial lead balloon. Санкара покинул правительство и сохранил свой антикоррупционный имидж.

На протяжении всей своей карьеры Санкара боролся с антиимпериализмом, считая опасными подарки — понимая, что подарки обычно являются взаимными, о чем темне знали, как мы видели в главе 1. Он считал, что подарки в виде помощи обязывали африканские правительства следовать международным приоритетам. Условия помощи подрывали независимость Африки.

Санкара также указал на то, что обычно упускается из виду в истории международного списания долгов: роль Африки в восстановлении Европы после Второй мировой войны.

План Маршалла – план восстановления экономики – реализованный Соединенными Штатами в 1948 году, предусматривал выделение 13,3 миллиарда долларов Франции, Великобритании, Западной Германии, Португалии, Италии, Греции, Турции, Ирландии, Исландии, Швеции, Норвегии, Дании, Нидерландам, Швейцарии (почему? Нет, но серьезно, почему?), Австрии, Бельгии и Люксембургу (действительно?!). Идея заключалась в том, что план Маршалла поможет Европе увеличить производство, обеспечит новые потребительские рынки и торговых партнеров для Соединенных Штатов и сдержит советскую угрозу. Развитие сделает людей счастливыми, что удержит их от коммунизма.

Санкара посмотрел на план Маршалла и увидел пример кредитования, который был полностью совместим с расходами на социальное обеспечение, с автономией в отношении того, где и как тратятся деньги, и с приоритетами народа. Но это не соответствовало опыту Африки в области международной помощи после войны. Санкара выступил в Организации африканского единства в 1987 году, заявив: «Мы слышим о плане Маршалла, который восстановил экономику Европы. Но мы никогда не слышим об африканском плане, который позволил Европе противостоять гитлеровским ордам, когда их экономика и стабильность были под угрозой. Кто спас Европу? Африка». 1 «Подарок» африканской помощи, отправленный в Европу — в виде сырья и солдат континента — помог Европе погасить свои долги перед Соединенными Штатами.

Но, по мнению Санкары, вместо того, чтобы признать свои долги перед Африкой, европейцы вели себя так, как будто это они дарили подарок. Деньги — в виде помощи — предназначены для того, чтобы сохранить дарителя в положении силы: это хорошо для «стабильности», что хорошо для кредитования, что хорошо для долгосрочного развития инфраструктуры. Но, как показали 1970-е и 1980-е годы, такой подход к помощи как к личному подарку был катастрофой для народов Западной Африки, которые, как и Санкара, считали, что личная задолженность, сопровождающая деньги, означает, что политики обязаны оказать услуги тем, кто их дал. Вместо того чтобы работать на благо народа своей страны, они работают на тех, кто дает им подарки.