Но когда в конце 1870-х годов пришел новый директор, школа снова изменила направление. Новый директор и его жена переориентировали учебную программу в соответствии с моделью промышленной школы, с более широким подтекстом, что африканские женщины должны быть обучены для обслуживания, а не для того, чтобы быть домохозяйками и женами среднего класса. Они должны были стирать свою одежду и готовить себе еду, а не изучать языки, искусство и другие «навыки», которые должны были знать дамы.

Это было частью ранее обсуждаемого сдвига в сторону промышленного и «практического» образования, который происходил в Великобритании в то же время, как реакция на то, что представители низшего среднего класса и рабочего класса превышали свои возможности, требуя судьбы, соответствующей их образованию. Экономисты и социологи утверждали, что странам нужны люди с промышленными и сельскохозяйственными навыками.

Особым проявлением этого аргумента в колонизированной Африке было то, что африканские рабочие нуждались в навыках, ценных для колониальной экономики. Эта ценность исходила из двух источников: они могли быть ценными как потребители и как рабочая сила. Эти изменения проникли в экономику неожиданными путями. Одним из примеров изменения моделей труда было появление ткани аквете в юго-восточной Нигерии. Ученые считают, что появление этой ткани в конце XIX века было ответом на массовый импорт дешевой британской ткани. Ткань аквете была высококачественной и предназначалась для особых случаев. Она была дорогой — предметом роскоши, а не предметом первой необходимости. Ее производили исключительно женщины на более широких ткацких станках, чем те, которые традиционно использовались мужчинами, которые были ткачами до колониального правления. Кроме того, ткань аквете изготавливалась из импортных нитей, что было инновацией, позволявшей сэкономить трудовые ресурсы. В прежних традициях производства ткани в этом регионе женщины занимались прядением нитей, и импорт нитей никогда не требовался. Но поскольку мужчины работали наемными рабочими или занимались коммерческим сельским хозяйством, а женщины занимались ткачеством в качестве полной занятости, прядение нитей было фактически передано на аутсорсинг в Великобританию. 20

Как мы видели в предыдущих главах, в колониальный период мужчины все чаще подвергались давлению, вынуждающему их устраиваться на наемную работу в сельском хозяйстве, уезжать в большие города или работать в шахтах, чтобы заработать деньги для уплаты новых колониальных налогов. Домашний труд женщин позволял мужчинам устраиваться на наемную работу. Этот переход к более патриархальной модели организации труда, основанной на наемной работе, а не на домашнем производстве, означал, что мужчины, которые зарабатывали больше, чем женщины, были более ценными, в то время как женщины, которые либо не зарабатывали за пределами дома, либо зарабатывали меньше, были менее ценными. В обоих случаях колониальное правление стремилось подавить заработную плату африканских рабочих, чтобы обеспечить прибыльность европейских компаний. От мужчин ожидалось, что они будут зарабатывать, но им платили недостаточно, чтобы компенсировать потерю их труда в домашнем хозяйстве или улучшить уровень жизни их семей. Итак, несмотря на сдерживающие меры правительства и аргументы миссионеров, бедность означала, что большинство женщин также были нужны для наемного труда.

Расчет, согласно которому большие семьи обеспечивали людям богатство, начал давать сбой. Дочери стали новым бременем для семейных ресурсов, поскольку не приносили заработной платы. Семьи, которые не могли выжить без заработной платы женщин, отправляли своих дочерей в города, где те занимались неформальной занятостью, получая наличные деньги — обеспечивая питанием мигрантов, занимаясь проституцией или варя пиво. Но эти виды деятельности были низкооплачиваемыми, а в случае проституции — и не уважаемыми. Некоторые становились домашней прислугой у европейских экспатриантов, колониальных чиновников и поселенцев, где их содержание было передано на аутсорсинг их работодателю, а заработная плата могла отправляться домой. Образование стало менее приоритетным, и в тех местах, где девочки все же ходили в школу, образование, необходимое им для вклада в экономику, в основном состояло из навыков, связанных с работой домашней прислуги: глажка, стирка, починка одежды, приготовление пищи, уборка. 21

Влияние наемного труда было сложным. Например, в регионе Нигерии вокруг Абеокуты женщины всегда «перерабатывали пальмовое масло из плодов пальмы, а также доминировали в его розничной продаже». 22 С расширением торговли пальмовым маслом в колониальный период женщины получали прибыль и «также доминировали в розничной торговле тканями и продуктами питания на рынках города». 23 Затем, с постепенным прекращением рабства, наступила (как мы уже видели) общая нехватка рабочей силы и введение налогов на труд. На этом этапе брак (и потомство) стали важным альтернативным источником рабочей силы. Цены на невест резко выросли, и семьи были заинтересованы в том, чтобы выдать своих дочерей замуж, а не отправлять их в школу. Но в то же время вырос уровень разводов, поскольку государство поощряло моногамию. Один из способов сохранить большую семью и богатство для людей, не практикующих полигамию, — это вступать в последовательные браки, а не одновременные. Британские колониальные чиновники жаловались, что «семейная система разрушается», потому что мужья не имели того, что один чиновник считал их «абсолютной властью над женами, как это было раньше». 24

Эти смешанные чувства по поводу экономической эмансипации женщин и ее социальных последствий привели колониальных политиков к различным способам поощрения европейских моделей домашнего хозяйства для женщин. Например, в Нигерии штрафы за нарушение санитарных норм налагались только на женщин, которых колониальное правительство считало ответственными за поддержание чистоты и порядка в районах. Позднее колониальное налогообложение включало жен в оценку стоимости домохозяйства, причем первая жена включалась в годовую налоговую ставку в размере 1 фунта стерлингов с «дополнительным налогом в размере 10 шиллингов в год за каждую дополнительную жену», чтобы попытаться препятствовать полигамии. 25 Но в то же время женщины эгба облагались налогом независимо, на основании прецедента йоруба и потому, что многие женщины эгба были собственными владелицами.

Другими словами, склонность рассматривать деятельность женщин в первую очередь через призму их вклада в экономику (который можно облагать налогом) или вклад в домашнее хозяйство (который имел репродуктивную ценность) была проблемой, которая сохранялась с момента отмены рабства и далее. Неравенство власти было структурной особенностью рабства. Сложность сожительства и использование рабства для «воспроизводства» как семейной рабочей силы, так и богатства патриарха делали экономическую власть женщин постоянно проблематичной областью вмешательства в экономическую жизнь Африки. Но именно европейские представления о браке смешали рабынь и жен, а не стандартная интерпретация, вытекающая из африканских представлений.

Именно эта позиция привела к восстанию женщин Эгба против налогов в 1947 году. Объединившись, чтобы протестовать против несправедливого обращения с женщинами в рамках налогового законодательства, члены Союза женщин Абеокуты, возглавляемого местным школьным директором Фунмилайо Рэнсом-Кути, собрались, среди прочего, для «сотрудничества со всеми организациями, искренне и бескорыстно борющимися за экономическую и политическую свободу и независимость народа». 26 Возражая против интрузивной политики сбора налогов, в том числе против того, что девушек-торговцев раздевали, чтобы определить, достигли ли они возраста, когда они должны платить налоги, которые платят женщины, они также требовали представительства в качестве налогоплательщиков. В Нигерии Ассоциация женщин рынка Лагоса и Женский союз Абеокуты были в авангарде борьбы за экономическую эмансипацию женщин. Налоговые беспорядки женщин Эгба были направлены против предположения, что заработная плата является правильной экономической сферой для мужчин, а женщины-торговцы – это отклонение от нормы. В частности, женщины были разочарованы тем, что с них взимали налоги, не предоставляя им представительства в правительстве. Эти протесты сыграли важную роль в формировании более общей аргументации в пользу представительного правительства и национального самоопределения.

Когда в 1960-х годах к власти пришли национальные правительства, одним из признаков экономической и социальной современности и повышения уровня жизни, которые они провозгласили, была способность одного мужчины-наемного работника обеспечивать семью. «Кормилец» позволил бы современной женщине отказаться от изнурительного и деморализующего труда, навязанного ей неравенством колониального правления.

Итак, викторианская цель освободить женщин от «тяжкого труда» вновь появилась в качестве проекта позднеколониального развития и зарождающейся области экономики развития. Артур Льюис, обосновывая необходимость экономического роста, утверждал, что

В большинстве слаборазвитых стран женщина является рабыней, выполняя домашние обязанности, которые в более развитых обществах выполняются с помощью механической силы — часами перемалывая зерно ( ), проходя километры, чтобы принести ведра с водой, и так далее. Экономический рост переносит эти и многие другие задачи — прядение и ткачество, обучение детей, уход за больными — во внешние учреждения, где они выполняются с большей специализацией и большим капиталом, а также со всеми преимуществами крупномасштабного производства. В этом процессе женщина освобождается от тяжкого труда, эмансипируется от уединения в домашнем хозяйстве и, наконец, получает шанс стать полноценным человеком. 27

Многие из улучшенных условий, на которые указал Льюис, на самом деле зависели от государства. Например, инвестиции в инфраструктуру: строительство систем водоснабжения и канализации и их подключение к домам.

Полли Хилл объяснила, что в 1970-х годах в экономике развития существовала «женская проблема» из-за предположений, сделанных при сборе данных о том, где происходит экономическая деятельность, как ее учитывать при понимании благосостояния домохозяйств и при расчете ВВП. Например, «особенно в своей торговой деятельности женщины иногда богаче своих мужей, которым они часто предоставляют ссуды». А «во многих обществах Западной Африки жены обычно получают только частичное содержание, поскольку от них ожидается, что они будут сами добывать часть необходимой для них и их детей пищи, особенно в определенные сезоны». Предположение 1960-х и 1970-х годов о том, что мужчины были основными кормильцами и что их заработная плата составляла основную часть благосостояния домохозяйств, было ошибочным. Как объясняет Хилл, участие сельских женщин в сельском хозяйстве и сбыте продукции делало «вполне возможным, что женщины... отвечают за большую долю валового внутреннего продукта, чем мужчины». 28

В 1960-х годах в новых независимых государствах женщины из нижнего среднего класса, возможно, стремились оставаться дома и наполнять свои дома бытовой техникой, рекламируемой американскими и европейскими производителями. Благодаря крупным государственным инвестициям в проекты по электрификации, холодильники, электрические плиты, стиральные машины и пылесосы, казалось, были готовы взять на себя бремя домашнего хозяйства среднего класса. Однако для подавляющего большинства работа вне дома, на рынке, была частью комплекса видов деятельности, которыми они вносили вклад в домашнюю экономику. Семья из нижнего среднего класса могла по-прежнему посылать детей до и после школы продавать еду, приготовленную домохозяйкой, чтобы помочь пополнить семейный доход.

А когда в 1980-х годах африканские экономики поразил экономический спад и электроснабжение стало прерывистым, доля женщин, которые могли позволить себе полностью отказаться от домашнего труда, уменьшилась. Казалось, что они будут нести бремя домашнего труда бесконечно. Технологии, позволяющие экономить трудовые ресурсы, которые позволили женщинам в богатых странах выйти на рынок труда, не изменив гендерных представлений о ведении домашнего хозяйства как «женской работе», не были так широко доступны в африканском контексте, где электрификация становилась все более спорадической, а импорт бытовой техники был нестабильным. Итак, способ «освободить» женщин среднего класса от «тяжелой работы» заключался просто в том, чтобы нанять других женщин, которые делали бы это за них.

Интересно, что смещение внимания экономистов-разработчиков к роли женщин совпадает с тенденцией к объяснению всех ценностей с экономической точки зрения. В кругах специалистов по развитию утверждается, что культурные традиции в «менее развитых странах» сдерживают развитие девочек; что увеличение инвестиций в образование девочек и расширение прав и возможностей женщин принесет экономическую выгоду «в размере 5–6 триллионов долларов»; и что для «устранения гендерного неравенства и расширения прав и возможностей девочек и женщин» необходимо «амбициозное и общее обязательство». 29

Гендерное равенство — это не нейтральная идея. Это идея, специфичная с культурной и исторической точки зрения. Я с ней согласен. Но признание того, что она специфична с исторической и культурной точки зрения, означает, что навязывание ее кому-то другому имеет оттенки империализма. На самом деле это не универсальная ценность, даже если мы считаем, что она должна быть таковой. Поэтому, чтобы не рисковать вновь оказаться втянутыми в имперскую игру под названием «твой подход к гендеру неправильный», люди с благими намерениями решили найти неопровержимое, измеримое, материалистическое обоснование гендерного равенства: оно полезно для экономики. Вместо того чтобы сосредоточиться на правах человека или равенстве, экономическая концепция расширения прав и возможностей женщин и девочек делает акцент на росте ВВП, который можно достичь за счет «выхода женщин на рынок».