А Санкара не соглашался с этим. Поэтому, когда после серии переворотов и контрпереворотов в августе 1983 года он был объявлен новым президентом Верхней Вольты, Франция и Соединенные Штаты были обеспокоены. Санкара встретился с ливийским президентом Муаммаром Каддафи. Он публично осудил неоколониализм долга. И он предложил, чтобы Верхняя Вольта, название которой он изменил на Буркина-Фасо, или «земля праведных людей», сосредоточилась на производстве собственных продуктов питания и потребительских товаров.
Склонность Санкары играть на противоречиях между различными партнерами по помощи и торговле была попыткой восстановить часть власти и автономии, которыми обладали африканские лидеры в XVIII веке. Франция и, в меньшей степени, Соединенные Штаты были обеспокоены привлекательностью Буркина-Фасо для социалистических стран, таких как Ливия, Куба и Китай.
Люди всегда хотят говорить о Китае, поэтому сейчас как раз подходящий момент, чтобы отвлечься от темы. Разве то, что Китай делает в Африке, не является формой колониализма? Разве они не заманивают африканские страны в долговую ловушку? Они хотят только получить доступ к ресурсам, у них нет благих намерений, конечно, инвестиции ЕС/Великобритании/США лучше для континента, потому что они сопровождаются доброй волей и «правильными» ценностями. Но для таких лидеров, как Санкара, наличие нескольких вариантов — даже тех, которые западные страны считали неприемлемыми — означало наличие влияния и власти. Иногда это может быть полезно для африканских экономик.
Конечно, то, что хорошо для африканских экономик, не всегда совпадает с тем, что хорошо для народов этих стран. Страны состоят из людей с самыми разными интересами — импортеров, экспортеров, представителей сферы услуг, родителей, фермеров- , технологических предпринимателей, политиков, религиозных деятелей. В сфере международных отношений, международного финансирования и помощи может возникнуть соблазн приравнять одну из этих групп к интересам нации. Плотина будет полезна для страны, даже если она вредна для людей, живущих в районе, который будет затоплен. Тарифы на импорт — это отлично для быстроразвивающейся промышленности, но, возможно, плохо для кошельков потребителей.
Вот почему люди беспокоятся о Китае. Существует опасение, что если африканские лидеры примут китайские инвестиции, то они будут чувствовать себя обязанными Китаю, и эта обязанность может быть востребована в любой момент. Запад обеспокоен тем, что услуги Китая выгодны для одной группы или одного коррумпированного лидера, но не для всех. Это старая проблема, которую выявили люди от аболиционистов до Т. Р. Баттена: необходимость защищать обычных африканских жертв от хищнических африканских элит. Не то чтобы Запад имел такой уж великолепный опыт выбора хороших парней.
И Западу не всегда нужно беспокоиться. Зимбабвийский политический экономист Годфри Каньензе показывает, что африканцы не бессильны перед лицом отношений своих правительств с китайскими услугами. В 2008 году зимбабвийский профсоюз и их «сеть профсоюзов и социальных движений» из Южной Африки, Мозамбика, Намибии и Анголы заблокировали китайское контейнерное судно, перевозившее 77 тонн оружия для зимбабвийского режима во время бурных выборов. Региональная солидарность, а не вмешательство Запада, помешала китайцам вооружить правительство. 2
Но в Буркина-Фасо западные послы также беспокоились о дружбе Санкары с лидером военной Ганы Джерри Роулингсом. Буркина-Фасо также была основным источником дешевой рабочей силы для быстро развивающейся какао-индустрии Кот-д'Ивуара, которая конкурировала с Ганой на мировом рынке. В некотором смысле Кот-д'Ивуар нуждался в том, чтобы Буркина-Фасо оставалась бедной страной. Как самый надежный союзник Франции в регионе, президент Кот-д'Ивуара Феликс Уфуэ-Буаньи начал выражать свою озабоченность по поводу Санкары. Для Франции было важно, чтобы Уфуэ-Буаньи, их друг и союзник, оставался на их стороне.
Санкара ставил других лидеров в неловкое положение. Если бы оказалось, что народу не нужно страдать от мер жесткой экономии, потому что министры и президенты могут взять удар на себя, то по всему континенту возникло бы давление с требованием сократить расходы на президентские самолеты и министерские льготы. А без президентских самолетов и министерских льгот возникали три потенциальные проблемы. Во-первых, существовал риск, что западные страны не будут воспринимать их всерьез как равных партнеров. Во-вторых, это означало бы сдвиг в сторону социализма. И в-третьих, могла бы усилиться тенденция к коррупции.
Сейчас многие согласны с Санкарой. Во время холодной войны коррупция была довольно низким приоритетом. Но в конце холодной войны люди начали понимать, о чем говорил Санкара. Его планы по расширению прав и возможностей женщин, борьбе с детской смертностью, развитию общин были отвергнуты при его жизни, но сейчас его хвалят как «опередившего свое время».
Народная программа развития Санкары была запущена в октябре 1984 года. За пятнадцать месяцев существования программы было построено 351 школа и 314 центров материнского здоровья, а также колодцы и скважины. Буркинабе (население Буркина-Фасо) посадили более 10 миллионов деревьев во время его президентства. 3 Однако борьба с подарками и коррупцией стала его гибелью.
В конце концов, Санкара был уничтожен интересами старой элиты своей страны и внешними игроками — Кот-д'Ивуаром, Францией и США — в поддержании сильного антисоциалистического фронта. Речь Санкары о долгах, в которой он сослался на план Маршалла и заявил, что африканские страны должны объявить дефолт по своим долгам, была одной из его последних. Через несколько месяцев он был убит по приказу своего заместителя Блеза Компаоре при поддержке тех, кто предпочитал принимать подарки.
Люди, которые работали над решением проблем рабства, бедности и отсталости в Африке, сталкивались с постоянными препятствиями из-за своего неправильного понимания того, откуда берется богатство, как рабство связано с развитием и как сбалансировать создание богатства и экономический рост с развитием для всех. Они неправильно понимали, откуда берется их собственная экономическая мощь. Они неправильно понимали формы и варианты экономической мощи, с которыми сталкивались в Африке. И они делали это снова и снова.
Эта книга не ставит целью ответить на вопрос «Почему Африка бедна?». Вместо этого она задает вопрос о том, как меняются представления о труде, деньгах и ценностях: как мы измеряем богатство и бедность? Каковы критерии успеха? Является ли развитие процессом или целью? Какие предположения о том, как работает или должна работать экономика, мы делаем, отвечая на эти вопросы?
Эти вопросы я задавал своим студентам на протяжении последних пятнадцати лет преподавания. Эти вопросы лежат в основе научных исследований по экономической истории Африки и колониализму, и я надеюсь, что, донеся их до более широкой публики, мы сможем начать новые дискуссии о глобальном и национальном неравенстве, о расовых предрассудках и о том, как мы представляем себе экономику.
Мы можем обманывать себя, что богатство, которым наслаждаются в некоторых частях мира, каким-то образом не связано с проблемами, с которыми сталкиваются более бедные части, но все взаимосвязано. Богатство одной нации очень часто достигается за счет добычи ресурсов и отсутствия перераспределения в глобальном масштабе. Проблема попытки отделить экономическое развитие от работорговли заключается в том, что работорговля была основой экономического развития. Проблема попытки отделить накопление богатства от эксплуатации и выкачивания ресурсов заключается в том, что это две стороны одной медали.
Модели недопонимания, запущенные антирабовладельческими интервентами в начале XIX века, повторяются уже более двух столетий. Обнаруживается проблема. Делаются предположения о причинах этой проблемы, основанные на представлениях об отношениях Африки с Европой в истории «цивилизации» и развития. Предлагаются решения проблемы и, по мере того как глобальная власть переходит от Африки к Европе и европейским колониальным странам, навязываются.
Многие представления о том, как функционирует экономика как на микро-, так и на макроуровне, полностью переплетены с наблюдениями, экспериментами и вмешательствами, которые имели место в африканских государствах, колониях и странах по мере развития экономической науки параллельно с распространением колониального господства. К моменту ликвидации колониального господства в середине XX века идеи об истории бартера и денег, о взаимосвязи между рабством и долгами, о тарифах и свободной торговле, о стимулах для труда и роли женщин в семье или на рабочем месте стали фундаментально принятыми истинами о том, как люди взаимодействуют в экономической сфере.
Эта книга ставит под сомнение эти общепринятые истины. Она предлагает перестать подходить к африканским экономикам так, как будто они автоматически нуждаются в вмешательстве Запада. В ней утверждается, что неправильное понимание причин наблюдаемого экономического поведения может иметь глубоко негативные последствия, и поэтому истинное понимание этих наблюдений — в их культурном и историческом контексте — имеет жизненно важное значение, если мы хотим перестать повторять те же ошибки.
Экономический империализм — это не только эксплуатация. Это может быть и превосходство благих намерений. Если развитие исторически сталкивалось с проблемой доверия к людям, принимающим решения самостоятельно, то, возможно, пришло время дать шанс настоящей демократии. Возможно, пришло время довериться людям, чтобы они могли самостоятельно принимать решения.
Часть тирании экономического мышления об Африке проистекает из ощущения, что каждая информация, каждая история, которая поступает с этого континента, должна быть окрашена трагизмом. Новые данные сразу же интерпретируются в контексте того, подтверждают ли они ощущение, что африканцы эксплуатируются и лишены возможности действовать самостоятельно, или же они являются эксплуататорами и подлыми агентами. Это то, что нигерийская писательница Чимаманда Нгози Адичи описала как «опасность одной истории», а нигерийский лауреат Нобелевской премии Чинуа Ачебе назвал проблемой «образа Африки»: «Запад, похоже, испытывает глубокую тревогу по поводу неустойчивости своей цивилизации ( ) и нуждается в постоянном успокоении путем сравнения с Африкой». 4
Основой для стольких экономических вмешательств, начиная с окончания работорговли и до наших дней, было предположение, что «мы знаем лучше». Я надеюсь, что эта книга показала, что люди, которые пытались «исправить» экономику Африки, не знают лучше, чем люди, которые там живут и работают, растят семьи и сводят концы с концами. Мы всегда имеем лишь частичное представление о том, как на самом деле взаимодействуют изменения в мировой торговле, денежных системах, спросе и предложении рабочей силы и государственном регулировании. Притворство, что мы знаем, что новая рецессия будет похожа на рецессию 1931 года, а не 1873 или 1973 года; предположение, что деньги имеют только одно значение для людей; непонимание причин, по которым люди выбирают ту или иную работу — все это происходит в экономиках стран Северного полушария на ежедневной основе. И все же, сталкиваясь с африканскими экономиками, отдельные лица, учреждения и иностранные правительства удобно вытесняют из своих умов экономическую культуру, чтобы предписать научные средства исправления ситуации, ceteris paribus.
Эта краткая история западной экономической мысли об Африке не призвана suggerire, что африканская экономическая мысль основана на культуре и поэтому экзотична и непознаваема. Напротив, мы должны понимать, что вся экономическая мысль основана на культуре. Предположения, которые люди делают о том, что является нормальным и рациональным экономическим поведением в одну эпоху или в одном географическом контексте, могут внезапно оказаться очевидными для своего времени или места. Другими словами, вера в то, что экономики Запада являются «современными» и «развитыми», а экономики 54 стран Африки ( ) — «традиционными» или «неразвитыми», является вопросом точки зрения.
Имеет ли Север больше денег, чтобы тратить их на общественную инфраструктуру, здравоохранение, образование и социальные услуги? Да. Знает ли он, почему это так? Частично. Но поскольку большая часть ответа заключается в «интеграции глобальной экономической системы», кажется сложным рассматривать, например, экономику Америки, Великобритании или Франции в изоляции и обращаться к Африке с советами по денежно-кредитной политике, образованию или управлению долгом. Бедные люди не бедны потому, что они глупы; они бедны, потому что у них нет денег. Бедность — это технический термин, обозначающий отсутствие денег. В некоторых африканских контекстах он также подразумевает отсутствие связей. А среди богатых и благонамеренных людей он подразумевает отсутствие знаний.
Итак, вооруженные невежеством и благими намерениями, поколение за поколением прибывали в Африку, готовые поделиться своими предположениями о том, почему некоторые страны богаты и развиты, а африканские — нет.
OceanofPDF.com
Благодарности
T
благодарю своих студентов за то, что они помогали мне формулировать эту историю на протяжении многих лет (и за то, что присматривали за детьми!). Это было бы невозможно без невероятного интеллектуального сообщества Кембриджского семинара по экономической истории Африки. Гарет Остин был замечательным и поддерживающим коллегой, и нам повезло иметь таких талантливых магистров и докторов наук, постоянный поток постдоков и приглашенных научных сотрудников, передовых докладчиков семинаров и верных участников, таких как Тони Хопкинс и Лора Чаннинг. Джонни, Брайони, Харриет и Фелисити всегда были верными участниками этих семинаров по вторникам вечером («себидары»). Спасибо всем сотрудникам Кембриджского центра африканских исследований, и особенно за помощь его невероятным библиотекарям, Дженни Скиннер и Бену Карсону. Майкл Уэллс и сотрудники Harvey's снабжали меня кофеином. Спасибо всем коллегам и друзьям в Нигерии, Сьерра-Леоне, Либерии, Сенегале, Гамбии, Кении, Египте, Марокко, Зимбабве и Южной Африке, которые делились своим гостеприимством и опытом, терпеливо отвечали на мои бесконечные вопросы и поддерживали мое исследование. Я благодарен своему агенту Джеймсу Пуллену и Шоаибу Рокадия из издательства « » за то, что они с самого начала поверили в этот проект, Марго Тюдор за вдохновение к названию, которое так и не было использовано, моим редакторам Розалинд Динин, Еве Ходкин и Арабелле Пайк, а также команде издательства «William Collins».