Эта кампания была частью более широкой инициативы секторов помощи и развития, направленной на привлечение внимания к проблемам, с которыми столкнулись страны Африки после окончания периода роста, наступившего после обретения независимости. 1980-е и 1990-е годы были особенно тяжелыми десятилетиями для континента. Во-первых, ограничения, наложенные холодной войной на демократию, позволили «представительным» правительствам в Африке уделять приоритетное внимание обслуживанию долга и сопутствующим ему ограничениям структурной перестройки МВФ. Затем, когда холодная война закончилась, поддержка этих режимов исчезла в одночасье, вместе с теми прямыми иностранными инвестициями, которые еще оставались ( ). Массовая распродажа государственных активов Восточного блока была гораздо более выгодной для частных капиталовложений. Нестабильность, вызванная окончанием холодной войны, привела к гражданским войнам в двадцати шести странах Африки в 1980-х и 1990-х годах. К 2005 году большинство этих гражданских войн закончилось. Но скептицизм по отношению к правительству и государственным институтам был глубоким. И не только среди граждан этих государств.

В 1995 году Oxfam опубликовала годовой отчет, в котором критиковала учреждения Бреттон-Вудской системы за их предпочтение политики «лаissez-faire», способствующей экономике «просачивания». Организация была возмущена идеей, что рыночные решения могут решить проблему бедности в системе, где государственный долг делает инвестиции в бедные слои населения невозможными. Но к 2005 году, продолжая кампанию за списание долгов, Oxfam стала одной из многих гуманитарных организаций, которые перешли к микроэкономическим, рыночным решениям проблемы бедности. Идея заключалась в том, что если удастся изменить поведение отдельных людей, если удастся правильно стимулировать их, то даже небольшие денежные средства могут значительно способствовать сокращению бедности. Государствам не нужно было тратить огромные суммы денег, которых у них не было, чтобы добиться значительных результатов.

В начале 1990-х годов в провинции Масвинго (Зимбабве) Oxfam сотрудничала с Дороти Чиредзе, фермеркой из деревни Катуле. История Чиредзе рассказана в отчете Oxfam о бедности за 1995 год, чтобы показать, как выглядит повседневная жизнь бедных людей во всем мире. Она выращивает кукурузу на своей ферме площадью один гектар, обычно собирая три мешка урожая за сезон. Ей приходится носить воду из двух часов ходьбы, чтобы орошать свою землю, и у нее нет доступа к удобрениям. Чиредзе объясняет, что разница между ее фермой и фермами ее более богатых соседей заключается в том, что у них есть корова, которая может служить тягловым животным. Oxfam объясняет, что Чиредзе оказалась в ловушке бедности из-за отсутствия безопасности. Малейшая неудача ставит семью на грань бедности — ее муж теряет работу на фабрике, школа повышает плату за обучение, наступает засуха. 1

Нестабильность была проблемой, с которой многие европейские страны после войны справились путем создания государств всеобщего благосостояния. Но государства всеобщего благосостояния требуют богатства и государственных возможностей для своего создания, а также огромной поддержки со стороны населения, которое готово пожертвовать частью своих доходов, чтобы создать социальную сеть безопасности для других. Историк Фредерик Купер отмечает, что именно требование создания государства всеобщего благосостояния внутри страны привело европейские страны к деколонизации. 2 Не желая и не имея возможности финансировать социальное обеспечение как внутри страны, так и в империи, они отказались от своих колоний. Но, что более важно, соглашение о расходах на социальное обеспечение внутри страны предполагало, что оно будет предоставляться только гражданам Европы. Более равный и стабильный уровень жизни внутри страны был бы возможен, но только при закрытии границ для выходцев из колоний.

Однако такой национализм в области социального обеспечения не был ни устойчивым, ни гуманным решением. В отчете Oxfam о бедности за 1995 год были приведены веские аргументы в пользу того, что богатые страны должны интересоваться проблемами бедности: «Силы, высвобожденные конфликтами и глобальной бедностью, не будут уважать национальные границы, какими бы хорошо защищенными они ни были». Oxfam утверждала, что «просвещенный личный интерес и моральная озабоченность» должны быть распространены «на развивающиеся страны» — глобальная бедность является проблемой всех.

В статье «Долгая, медленная смерть глобального развития», опубликованной в 2022 году, говорится, что «большое количество безработной молодежи в странах, которые за последние несколько десятилетий практически не развивались, только усугубит повторяющиеся политические и социальные кризисы на африканском континенте». 3

Когда в 1950-х годах экономист-специалист по вопросам развития Артур Льюис определял роль предложения рабочей силы в экономике развития, Африка не вписывалась в его модель «неограниченного предложения рабочей силы в сфере жизнеобеспечения». В 1950-х годах в Африке рабочая сила по-прежнему была дефицитной.

Но в 1960-х и 1970-х годах африканские страны почти повсеместно стали богатыми на рабочую силу. Государственные инвестиции в больницы, охрану материнства и образование помогли снизить смертность. Послевоенный и постнезависимый бум сделал людей богаче; они могли покупать продукты питания более высокого качества. Инвестиции африканских правительств в расширение водоснабжения и электроснабжения, строительство новых дорог для соединения сельских деревень и создание автобусных маршрутов — все это способствовало как бурному росту населения, так и появлению амбициозного рабочего класса, который хотел работать за зарплату в городе. Но когда доходы правительства иссякли, средний класс был уволен. «Проблема безработицы» на континенте перешла от колониальной проблемы «дефицита рабочей силы» к постоянной спирали безработицы.

Теперь все больше усилий направлялось на решение проблемы недостаточного спроса на рабочую силу. В своих мемуарах «Рожденный преступником» южноафриканский комик Тревор Ноа рассказывает о жизни безработных молодых людей, живущих в Александре, пригороде Йоханнесбурга, недалеко от места, где он вырос:

ты все время работаешь, работаешь, работаешь и чувствуешь, что что-то происходит, но на самом деле ничего не происходит. Я был там каждый день с семи утра до семи вечера, и каждый день было одно и то же: как превратить десять рандов в двадцать? Как превратить двадцать в пятьдесят? Как превратить пятьдесят в сто? В конце дня мы тратили эти деньги на еду и, может быть, на пиво, а потом шли домой и возвращались... Чтобы превратить эти деньги, нужно было работать целый день... Бывало, что мы заканчивали день с нулевым результатом, но я всегда чувствовал, что проработал очень продуктивно. 4

Одно из исследований показало, что от 80 до 95 процентов занятости в странах Африки к югу от Сахары приходится на неформальный сектор. В Южной Африке этот показатель был ниже — около 38 процентов. Но это все равно была новая проблема. Произошел переход от истории, в которой рабство было одним из способов обеспечения рабочей силы, несмотря на ее дефицит, к новой реальности, в которой, по-видимому, 38% (а в некоторых местах до 95%) взрослого населения страны не было «официально» трудоустроено, а к середине 2010-х годов «доля самозанятости и занятости в семейном бизнесе (в основном в городах) резко возросла». 5

Скептики в области развития, всегда готовые с предложениями по политике, винили в этом зависимость от помощи. Говорили, что страны, богатые ресурсами, страдают от «голландской нефтяной болезни» — чрезмерной зависимости страны от одного сектора, приводящей к упадку других секторов, особенно производства. Эксперты в области развития также винили слабый частный сектор и наследие коррупции, мешающие людям открывать и вести бизнес.

Сравнительные преимущества — важная часть аргументов в пользу политики структурной перестройки — обещали интегрировать мир, обеспечив возможность участия разных стран в глобальном рынке путем продажи своей наиболее выгодной продукции. Так, теоретически, Сьерра-Леоне должна была продавать железную руду, колтан и алмазы. На деньги, вырученные от продажи этих продуктов, страна могла бы покупать необходимые ей продукты питания и промышленные товары. Однако на практике это означало, что не было необходимости в местных промышленных навыках или даже сельскохозяйственных навыках, поскольку как промышленные товары, так и продукты питания можно было импортировать в Сьерра-Леоне по очень низким ценам.

Согласно логике структурной перестройки, просто не имело смысла производить автомобили или выращивать рис в Африке, когда эти вещи можно было дешевле купить за рубежом. И это прекрасно, если вы являетесь страной, которая имеет сравнительное преимущество в производстве одного продукта — или, что еще лучше, нескольких продуктов — которые пользуются спросом, и у вас есть определенная власть в мировой экономике, чтобы, например, диктовать цену на этот продукт.

Если, например, Сьерра-Леоне имела бы монополию на колтан или была бы частью колтанового картеля и могла бы обеспечить себе достаточный доход от своих ресурсов, то она действительно могла бы финансировать из него внутреннюю экономику, нанимая достаточное количество людей, чтобы создать спрос на рабочие места в сфере услуг. Вместо этого африканские работники использовали свое сравнительное преимущество в сфере услуг в рамках своих местных экономик. Глобальный рынок не может починить ваш автомобиль, когда он ломается, или постричь вас; он не может провести похороны или испечь торт для вашей свадьбы. Другими словами, рост числа рабочих мест в сфере услуг в Африке следует рассматривать как признак ее интеграции в глобальный рынок. Это сработало, например, для Саудовской Аравии. Но в целом трудно обеспечить занятость всех, когда экономика ориентирована только на один сектор (тот, который имеет сравнительное преимущество). Для саудовцев предсказание Джона Мейнарда Кейнса 1930 года о пятнадцатичасовой рабочей неделе, обусловленной перераспределением, оказалось верным. Неполная занятость там является endemicheskaya, но благодаря возможности перераспределять доходы от нефти экономика сферы услуг может процветать.

Однако сравнительное преимущество не всегда работает так гладко. Существуют неотъемлемые проблемы, связанные с зависимостью от экспорта, который подвержен непредсказуемым колебаниям цен на международном рынке. Экспорт колтана не всегда может приносить иностранную валюту, необходимую для покупки всех импортных товаров, доступных благодаря свободной торговле. Теоретически может быть дешевле покупать импортный рис, но если люди не зарабатывают денег из-за отсутствия рабочих мест и недостатка экспортной валюты для перераспределения, то даже импортный рис, вероятно, все равно будет слишком дорогим.

Отчет Oxfam появился в то время, когда расходы на программы социального обеспечения в богатых странах также сокращались. Президент США Билл Клинтон в 1992 году проводил предвыборную кампанию, обещая «покончить с социальным обеспечением в том виде, в каком мы его знаем». В 1996 году был принят Закон о личной ответственности и возможностях трудоустройства. Для реформаторов системы социального обеспечения проблема слишком щедрой системы социальной защиты заключалась в том, что она лишала людей мотивации работать. По их мнению, людям нужен был страх бедности и неуверенности, чтобы мотивировать их быть продуктивными работниками.

Для Соединенных Штатов аргументом в пользу реформы системы социального обеспечения было то, кто является «достойными бедняками», а кто нет. Женщины и дети, как правило, попадали в категорию «достойных», хотя с призывом Рональда Рейгана к чисто вымышленной «королеве социального обеспечения» в этом расчете появился явный расовый подтекст.

Но Соединенные Штаты не просто сокращали расходы на социальное обеспечение. Они также думали о более эффективном и результативном расходовании средств на социальное обеспечение.

Социолог Элизабет Попп Берман назвала появление нейтральной экономической терминологии в политике 1960-х годов «мышлением как экономист». 6 Смысл мышления как экономист заключался в том, чтобы рассматривать все политические проблемы как, по сути, микроэкономические. Если можно было ожидать, что люди будут вести себя как рациональные экономические субъекты (ceteris paribus), то задача правительства заключалась в создании правильных стимулов для роста. Экономическое мышление основывалось на предположении о жесткой экономии и дефиците ресурсов. Правительства, как и частные компании, должны быть заинтересованы в конечных результатах. Они должны стремиться к оптимальному использованию средств.

Этот стиль экономического мышления был воплощен президентом Всемирного банка Робертом Макнамарой. Макнамара был приглашен в администрацию Кеннеди на должность министра обороны во время войны во Вьетнаме, но начинал свою карьеру в компании Ford Motor Company. Когда после Второй мировой войны автомобилестроительная компания начала приходить в упадок, Макнамара вошел в команду, которая организовала свою работу вокруг новых идей эффективности бизнеса, используя компьютеры для оптимизации производства и анализа тенденций на рынке в целом.

Когда Макнамара перенес свои навыки в правительство в 1960-х годах, а затем в Всемирный банк в 1968 году, он принес с собой желание содействовать росту и ликвидировать бедность. Но он также принес с собой взгляд на государство, который был скептически настроен по отношению к политике и стремился улучшить результаты для всех, не затрагивая вопрос перераспределения. Как и другие экономисты-разработчики, он надеялся, что рост позволит капиталистическим странам уклониться от неудобного вопроса о распределении богатства, который задавали им их коммунистические соперники. Вместо этого Макнамара и другие экономисты, ориентированные на эффективность, пытались сосредоточиться на «компромиссах на границе — каковы будут выгоды от дополнительной единицы по отношению к затратам и для чего еще могут быть использованы те же ресурсы». 7