Приоритетом больше не будет экономический рост, а то, как наиболее эффективно распределить средства для улучшения жизни бедных. Экономист-разработчик Тандика Мкандавире отметил, что «выбор между целенаправленностью и универсализмом измеряется в терминах эффективного распределения ресурсов с учетом бюджетных ограничений». 8

В 2005 году экономист Джеффри Сакс опубликовал книгу «Конец бедности». В ней он предложил концепцию «клинической экономики», важнейшим компонентом которой было то, что «мониторинг и оценка имеют решающее значение для успешного лечения». 9

Такие кампании, как «Сделаем бедность историей», прочно закрепили проблему бедности в повестке дня встреч лидеров богатых стран, таких как «большая восьмерка». Одной из ключевых целей кампании было увеличение объема и улучшения качества помощи. В 2005 году в Парижской декларации по эффективности помощи были закреплены принципы , гарантирующие, что «лучшая» помощь будет эффективной. В период с 2008 по 2012 год Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) опубликовала серию книг «Лучшая помощь», в которых «изучались стратегии повышения эффективности помощи». Ее принципы частично основывались на структурах стимулирования и обеспечении рентабельности.

Распространились эмпирические исследования о том, как бедность влияет на экономическое поведение. Будут ли люди чаще использовать противомалярийные сетки, если их будут раздавать бесплатно, или если за них нужно будет заплатить небольшую сумму? Как люди, живущие в бедности, относятся к инвестициям и рискам? Другими словами, каковы будут наиболее эффективные и действенные способы инвестирования небольших сумм денег в Африке для достижения максимальных результатов 10 ?

В 2007 году в своей популярной книге «Нижний миллиард» экономист Пол Коллиер объяснил, почему, по его мнению, так много людей оказались в ловушке бедности. 11 Помимо проблемы управления в Африке, он обвинил «безголовое сердце» индустрии развития. Вместо того чтобы морализировать по поводу бедности, им нужно было придумать небольшие и эффективные политические решения. Прислушавшись к его призыву к эффективности и устав от вертикальных, государственных решений в области развития, такие организации, как Oxfam, а также государственные агентства, стали искать более эффективную отдачу от инвестиций в области развития. Впечатленные книгами, критикующими комплекс помощи, они начали искать лучшие способы измерения эффективности. 12

Идея заключалась в том, что гуманитарные организации будут предоставлять помощь так же эффективно, как и бизнес. Всех поощряли искать потенциальные быстрые решения проблемы бедности. Сатирический блог Stuff Expat Aid Workers Like заметил закономерность в использовании языка технологического предпринимательства: «пациент ноль» определенно был аспирантом с солидным академическим образованием из уважаемого университета, который заметил проблему в развивающихся странах во время волонтерской работы или путешествия с рюкзаком. Затем этот образец также заметил технологию, которая сделала эту проблему менее серьезной, и ИННОВАЦИОННО разработал решение. Нет сомнений, что пациент ноль был будущим E[xpat]A[id]W[orker] (он теперь является социальным предпринимателем)». 13

С появлением технологических стартапов и управленческого консалтинга в качестве моделей отчетность НПО перед донорами стала более строгой. Корпоративный язык консалтинга начал проникать в сферу помощи. Stuff Expat Aid Workers Like высмеял распространение наборов инструментов, организационных схем и технологических инноваций. Но гуманитарные организации были вынуждены заимствовать эти методы, чтобы продемонстрировать свою эффективность.

Одним из последствий этой трансформации стало то, что прихоти доноров также стали более выраженными. Инструменты из корпоративного сектора помогли определить влияние донорских средств на результаты, а не на накладные расходы. Волна книг, появившихся в 2000-х годах, указывала на расходы на персонал и другие неэффективности большинства НПО и благотворительных организаций. Идеи и инструменты управления, основанного на ценностях, при котором руководство несет ответственность за максимизацию акционерной стоимости, были привнесены в сектор помощи.

Появились оценщики благотворительных организаций со своими собственными показателями эффективности и результативности. GiveWell была основана в 2007 году хедж-фондами; Giving What We Can — в 2009 году Уильямом Макаскиллом и Тоби Ордом, философами из Оксфорда. Они оценивали благотворительные организации по таким критериям, как степень, в которой они «доказуемо максимизируют добро, которое они делают с каждым собранным долларом», но также ранжировали благотворительные организации по тому, насколько они основаны на исследованиях и оцениваются третьими сторонами. 14 НПО и благотворительные организации начали конкурировать по эффективности и результативности. Одним из последствий этого стало перенесение накладных расходов — сбора средств и административной работы — с бухгалтерских книг на «перегруженных программных сотрудников, неподготовленных волонтеров и внешних консультантов». 15

Мой самый первый опыт работы в розничной торговле, еще в старшей школе, был связан с магазином, который продавал товары, произведенные женскими кооперативами в рамках программы «Справедливая торговля». Магазин полагался на труд волонтеров (в том числе и мой). Но это было хорошо, потому что это означало, что большая часть цены, которую потребители платили за корзины, шарфы и другие вещи, которые мы продавали, шла напрямую женским кооперативам, которые их производили. Справедливая торговля стремилась сделать рынки между беднейшими производителями мира и богатейшими потребителями мира более эффективными. Предоставление производителям и фермерам доступа к людям, которые хотели покупать их товары, было попыткой решить проблему неэффективного распределения труда.

Но разве не было бы здорово, если бы можно было зарабатывать деньги и при этом быть эффективным? Делать добро и при этом добиваться успеха? Книга МакАскилла и Ора «Давать, что можем» не только оценивала благотворительные организации по их эффективности. Она также послужила мета-благотворительной организацией для зарождающегося движения «Эффективный альтруизм». Эффективный альтруизм объединил аспекты утилитаризма — аргумент о том, что мы должны стремиться к максимально возможному благу для максимально возможного числа людей — с некоторыми идеями, которые существовали еще со времен Sierra Leone Company и Томаса Фауэлла Бакстона: бизнес может быть силой добра. Члены Giving What We Can обязались отдавать не менее 10 процентов своего дохода эффективным благотворительным организациям. Эффективные альтруисты даже рассчитали стоимость спасения жизни в развивающихся странах: около 4000 долларов. 16

Важной частью их философии было поощрение людей не идти сразу в благотворительный сектор, а, чтобы добиться максимального эффекта, заработать как можно больше денег, чтобы более эффективно перераспределять свое богатство: зарабатывать, чтобы дарить. Как задал вопрос МакАскилл в лекции: «Что, если я стану альтруистическим банкиром, сделаю прибыльную карьеру, чтобы пожертвовать свои заработки?» 17 Они собирались творить добро, добиваясь успеха. К 2022 году организация Giving What We Can получила обещания о пожертвованиях на сумму более 2,5 миллиардов долларов от 7000 человек. В новостной статье Оксфордского университета, посвященной этому знаменательному событию в 2022 году, криптовалютный предприниматель Сэм Бэнкман-Фрид упоминается как значительный донор и поборник движения «Эффективный альтруизм», пообещавший «подавляющую часть своего чистого капитала» эффективным благотворительным организациям. 18

Одной из основных целей исследований в области эффективности была проблема небезопасности и страхования от рисков. Вдохновившись комментарием Дороти Чиредзе о более богатых фермах в ее деревне, организация Oxfam создала способ для людей в странах Северного полушария «инвестировать» в корову или козу. Я мог купить козу для своих родителей на Рождество, предоставив семьям в странах Юга доступ к активу, который приносил бы доход в виде молока, но также мог служить залогом для получения микрокредита или быть продан с прибылью, чтобы оплатить обучение ребенка в школе. Предоставление коровы или козы было способом обеспечить безопасность. Доступ к активу был способом страхования от рисков.

Но доступ к активам также позволял рисковать: предпринимательский риск и обещание экспоненциального роста развития, на который надеялись как отдельные люди, так и целые страны. В целом, это были в основном трудолюбивые люди, которые не видели отдачи от своих трудовых инвестиций — только одно и то же день за днем и очень мало надежды на что-то лучшее для своих детей. Кредит мог изменить эту ситуацию.

Внешние агентства по оказанию помощи были не единственными, кто пытался найти инновационные решения проблемы нехватки капитала. В Кении, Уганде, Ботсване, Гане и Мозамбике еще в 2002 году кредиты на мобильную связь использовались для оплаты небольших сумм за услуги; люди пополняли их, когда у них были наличные деньги. Затем, когда им нужно было сделать небольшую оплату за стрижку, они отправляли часть этого кредита на мобильный телефон парикмахера. Парикмахер мог использовать этот кредит для звонков, но также мог отправить его SMS-сообщением другому пользователю, чтобы тот оплатил что-либо. Кредит на мобильную связь был ценен сам по себе и был взаимозаменяем. Его также можно было разделить на очень мелкие единицы. Так же, как и в случае с каури, было разработано местное решение проблемы мелкой разменной монеты.

В 2005 году сотрудники Safaricom, крупнейшего оператора связи в Кении, заключили партнерское соглашение с Vodafone в Великобритании и обратились в Министерство международного развития (DFID) с просьбой обеспечить финансирование для запуска пилотного проекта продукта, который впоследствии стал мобильным денежным сервисом M-Pesa. Используя модель технологического стартапа, они стремились решить проблему отсутствия банковских услуг. Идея M-Pesa заключалась в том, что Safaricom и Vodafone могли бы восполнить пробел в банковских услугах в Восточной Африке, используя то, чем люди уже занимались.

Vodafone и DFID были заинтересованы в мобильном банкинге из-за бурного роста популярности микрофинансирования, который охватил мир экономики развития в первом десятилетии 2000-х годов. Вместо того, чтобы полагаться на помощь и проходить через официальные каналы, контролируемые правительством, микрофинансирование обещало дать толчок предпринимательству и напрямую помочь тем, кто больше всего в этом нуждался.

Экономист Мухаммад Юнус основал первый микрофинансовый банк Grameen Bank в Бангладеш в 1976 году. 19 Он увидел, что среди части населения, которая испытывала трудности с доступом к финансированию из-за высоких барьеров для официальных финансовых учреждений, существует спрос на кредиты. Юнус предложил преодолеть эти барьеры, воспользовавшись существующими сетями кредитования, в которых женщины вносили небольшие взносы в общий фонд, а затем по очереди снимали с него более крупные суммы. К началу 2000-х годов эта идея распространилась на проекты развития за пределами Бангладеш. Части Африки, где уже существовали кредитные клубы и общества взаимопомощи, казались хорошей возможностью.

Проблема, которую стремился решить Grameen Bank, была серьезной: как привлечь бедных людей в кредитную экономику. Бедные люди никогда не могли собрать достаточно капитала, чтобы начать бизнес, купить активы или инвестировать в образование. Рост, необходимый для продолжения экономического развития, уперся в стену. И эта стена была не в спросе — его было достаточно — а в доступе к деньгам. Так почему бы не решить эту проблему путем создания денег? Конечно, не печатая их, поскольку мы знаем, что центральные банки ненавидели количественное смягчение после инфляции 1970-х годов. Нет, вместо этого мы могли бы создать будущие деньги. Дайте людям кредит, и они создадут деньги, чтобы вернуть вам долг в будущем. Предоставьте начинающим предпринимателям доступ к небольшим кредитам ( ), и они смогут начать небольшой бизнес, удовлетворив спрос в своем сообществе, а также создав деньги, чтобы вернуть долг своим инвесторам. Инвестируйте в людей.

Микрофинансовые кредиторы надеялись, что счета M-Pesa станут простым способом постепенного погашения небольших кредитов. Большинство людей в конечном итоге не использовали M-Pesa так, как предполагали Safaricom и Vodafone. Вместо этого пилотная группа использовала M-Pesa для отправки денег родственникам и оплаты товаров и услуг. Именно для этого использовалась система телефонного кредитования до создания M-Pesa. После создания M-Pesa дети, которые переехали в города или эмигрировали за пределы страны, продолжали использовать ее для отправки денежных переводов своим родителям, семьям, родственникам и сверстникам в деревнях. Они зарабатывали, чтобы дарить.

Как и в случае с «Эффективными альтруистами», уже существовали идеи о том, как максимизировать инвестиции, большинство из которых касались того, как семья может заработать как можно больше денег за счет эффективного распределения капитала и перераспределения. Чтобы высвободить инвестиционный капитал, семья могла продать землю, чтобы инвестировать в обучение одного ребенка в университете в США или Европе. Ребенок полностью возвращал инвестиции, а затем регулярно отправлял денежные переводы членам семьи. 20

Те, у кого было меньше семейного капитала, могли просто попытаться мигрировать менее легальными путями, подрабатывая по дороге, и вернуться домой только тогда, когда у них появился капитал, который они могли привезти с собой, когда они сделали своих родственников гордыми и когда они могли инвестировать в мечты другого родственника или сверстника.

До COVID-19 денежные переводы составляли почти такую же сумму внешнего финансирования, как и зарубежная помощь в целях развития (48 млрд долларов в 2019 году против 50 млрд долларов), по сравнению с примерно 20 млрд долларов прямых иностранных инвестиций или портфельных долговых и долевых потоков. 21 А M-Pesa была одной из инноваций, которые сделали денежные переводы в XXI веке проще, чем когда-либо. Если привлечение иностранных инвестиций из официальных источников было затруднительным, то денежные переводы от родственников, проживающих за границей, были способом обойти институциональные барьеры, необходимые для убеждения иностранных инвесторов. Семьи и друзья могли использовать свое богатство в виде людей.