В 1968 и 1969 годах Самир Амин участвовал в конференции Совета по социальным наукам в Университете Восточной Африки в Дар-эс-Саламе, столице новой страны Танзания. Прошло всего несколько лет с тех пор, как Занзибар и Танганьика образовали Объединенную Республику Танзания в 1964 году. Амин, которому было тридцать семь лет, уже был важным экономическим мыслителем. Но он приехал в Дар-эс-Салам не для того, чтобы изложить свои взгляды на теорию мировых систем или теорию экономической отсталости: он был там, чтобы обсудить, как преподавать экономику в Африке.
Результаты этой конференции были опубликованы в книге несколько лет спустя, после того как три книги Амина были изданы в быстрой последовательности — «Накопление в мировом масштабе» (1970), «Неоколониализм в Западной Африке» (1971) и «Неравное развитие» (1973), — набор названий, намекающих на некоторые проблемы, с которыми сталкивались постколониальные африканские экономики. В предисловии к книге «Преподавание экономики в Африке» (1973) утверждалось, что экономику необходимо преподавать в африканских университетах по-другому, чтобы решать реальные проблемы: «необходимость ликвидации бедности и достижения подлинной национальной независимости». 13
Университет Дар-эс-Салама, где Амин собрался с другими преподавателями, интересующимися тем, как проходит обучение экономике в Африке, был классическим примером проблем, с которыми сталкиваются новые независимые страны, борющиеся за свободу ( ). Университет был основан в 1961 году, сначала как составная часть Лондонского университета, а затем как часть Университета Восточной Африки. Он присуждал ученые степени от имени членов Восточноафриканской федерации — Уганды, Кении и Танзании — союза, образованного в рамках попытки противостоять проблеме экономической деколонизации.
Университет Восточной Африки был частью проекта федерализма в новых независимых странах. Панафриканисты и экономисты, такие как Самир Амин и Уолтер Родни, понимали, что экономическое сотрудничество, открытая торговля и общие услуги дадут новым независимым государствам более широкую налоговую базу, более крупный рынок для своих товаров и больше возможностей для ведения переговоров за пределами континента. И в течение короткого периода после обретения независимости это было опробовано в Восточной Африке (Уганда, Танганьика, Кения), Центральной Африке (Ньясаленд, Северная и Южная Родезия) и Западной Африке (Мали, Гвинея и Гана). Федерация должна была служить защитой от того, что экономист Пол Стритен назвал «проблемой малых стран»: экономической уязвимости, изоляции и высоких административных расходов. Самир Амин, посетивший Кваме Нкруму во время недолговечного союза Мали-Гана-Гвинея, предположил, что союз «потребует объединенной железнодорожной системы, совместного освоения крупных рек» и разделения некоторых импортозамещающих отраслей промышленности, чтобы «достичь экономии за счет масштаба в отношении мирового рынка». 14
Федерация имела смысл, потому что современные экономики должны были выйти на мировой рынок не обязательно для продажи своих продуктов, а для продажи себя как объекта инвестиций. Современные государства не финансируют свои нужды за счет налогов. На самом деле они привлекают средства на международных рынках. Затем они выплачивают проценты по долгам за счет налогов. Этим новым африканским государствам нужен был регулярный поток налоговых поступлений, который можно было бы использовать для выплаты процентов по долгам. Им нужен был доступ к финансированию.
В 1960-х годах, сразу после обретения африканскими странами независимости, процентные ставки по кредитам были выгодными. Кроме того, у новых независимых стран было много очевидных возможностей для капиталовложений, которые могли бы значительно увеличить объем производства и производительность труда. Электрификация. Образование. Улучшение транспортной инфраструктуры, особенно дорог. Кредиторы любили хорошие, чистые, разовые проекты, такие как Асуанская плотина на Ниле для электрификации Египта, плотина Кариба в Замбии, плотина Вольта (Акосомбо) в Гане и плотины Инга в тогдашнем Заире (Демократическая Республика Конго).
Кредиты способствовали бы росту за счет капиталовложений. Плотины привели бы к электрификации, а электрификация — к повышению эффективности производства. За этим последовал бы благотворный круг развития.
Когда Джулиус Ньерере привел Танганьику к независимости в 1961 году, он помог разработать пятилетний план развития. Хотя пятилетние планы могут напоминать сталинскую Россию или маоистский Китай, в этот период они были стандартным инструментом «модернизации». Как и во многих других развивающихся странах, освободившихся от колониального господства, пятилетний план Танганьики был основан на иностранных инвестициях и способности страны финансировать развитие за счет кредитов.
Экономический обзор Африки с 1950 года, опубликованный ООН в 1959 году, показал, что Танганьика была достаточно диверсифицирована в производстве сельскохозяйственной продукции. В нем были указаны приличные объемы производства крупного рогатого скота, хлопка, сладкого картофеля и ямса, маниока, сахара, чая, кофейных зерен, семян кунжута, арахиса, хлопковых семян, копры, риса, проса и сорго. Страна также производила золото, свинец, олово и алмазы, а также собственное пиво и сигареты. 96,5 % населения проживало в сельской местности, и хотя значительная часть производства была ориентирована на экспорт, поскольку колониальная экономика была заинтересована в добыче полезных ископаемых, доминирующим сектором было натуральное сельское хозяйство. Другими словами, население в основном состояло из самодостаточных фермеров с доходом на душу населения в 1957 году около 48 долларов. По сравнению с 194 долларами на душу населения в Гане в том же году, становится ясно, почему Ньерере чувствовал необходимость инвестировать в развитие.
Но вскоре страна оказалась в долгах и с небольшим доходом. К середине 1960-х годов Ньерере присоединился к другим африканским лидерам, считавшим долг просто еще одной формой колониализма. Они отвергли предположения технических экспертов Бреттон-Вудских институтов о том, что лучший путь к развитию лежит через продолжение участия в том, что Самир Амин начал называть «мировой системой», которая удерживала Африку в ущербном экономическом положении по сравнению с промышленно развитыми странами.
В 1967 году Ньерере отказался от пятилетнего плана и опубликовал свою «Арушскую декларацию». Новым подходом Ньерере стало уджамаа — братство. Оно также стало известно как африканский социализм. 15 Первой целью Арушской декларации было укрепление независимости. Но спорный план Ньерере, который пропагандировал коллективизацию сельского хозяйства, был основан на принципах, которые поставили его на «неправильную» сторону в холодной войне. И этот выбор имел свои последствия.
Для стран с социалистическим уклоном импортозамещение было популярным подходом к созданию независимой экономики. Это означало введение высоких пошлин на импорт товаров. В некоторых кругах это было общепринятым подходом, даже для капиталистических стран. Как марксисты, так и капиталисты, продвигавшие модернизацию, придерживались мнения, что инвестиции в инфраструктуру и промышленность могут быстро повысить уровень жизни. Рост и развитие в середине XX века означали индустриализацию. Независимые африканские государства пытались индустриализироваться. Фактически, их поощряли к индустриализации. Еще в 1955 году ООН выразила обеспокоенность тем, что «совершенно очевидно, что доходы от экспорта играют настолько доминирующую роль, что любые значительные колебания в экспорте, если они не будут компенсированы, поставят под угрозу стабильность экономики». 16
На самом деле, у США был богатый опыт в области импортных пошлин. С момента создания послереволюционного правительства США в XVIII веке страна приняла пошлины как важную меру защиты нового государства, позволяющую ей собирать средства для погашения военных долгов и развития молодых отраслей промышленности. США не были сторонниками меркантилизма и фактически откололись от Британской империи, в том числе из-за ее налоговой политики. Но они признавали роль, которую тарифы сыграли в развитии Великобритании.
Особенно ярким примером этого была британская текстильная промышленность. Как мы видели на примере ткачей из Спиталфилдса, Ост-Индская компания импортировала индийские ткани с XVII века в рамках своей монополии. Эти ткани были очень популярны в Англии, но также имели огромный рынок реэкспорта в Америке и Африке. Однако поскольку меркантилисты по-прежнему были озабочены «утечкой» национального богатства в Индию, они ввели тарифы на импорт индийских тканей (но не на реэкспорт), чтобы защитить зарождающееся производство в Великобритании. Первоначально это стимулировало развитие новой высокооплачиваемой отрасли, которая могла удовлетворить высокий спрос и обеспечить защищенные цены, которые производители могли бы получить за свою продукцию. Однако, как недавно показал опыт технологической отрасли, высокооплачиваемая промышленная работа просуществовала недолго: вскоре производители нашли новые способы экономии на рабочей силе, чтобы получить большую прибыль.
Американские производители, стремившиеся повторить успех Великобритании, увидели в ней защиту. Они увидели тарифы. И они поняли, что именно такой подход они должны принять для развития своей национальной промышленности, даже несмотря на то, что Великобритания отошла от своего меркантилистского прошлого и приняла свободную торговлю.
Попытки ввести тарифы на импортную замену в постколониальной Африке следовали той же логике, однако здесь они были расценены бывшими колониальными державами как препятствие росту.
И снова диагностика проблем и предлагаемые решения выявили недопонимание и неверные интерпретации, основанные на экономических идеях, бытовавших в то время, и их связи с мировоззрением времен холодной войны. Некоторые новые африканские государства, такие как Гана, хотели ввести высокие импортные тарифы, чтобы стимулировать индустриализацию. Другие, такие как Нигерия, продолжали сосредотачиваться на экспорте сырьевых товаров. Танзания предприняла попытку коллективизации сельского хозяйства. Но все эти экономические меры были расценены посторонними как поддержка одной из сторон в холодной войне. И если новые африканские государства хотели получить кредиты от Запада, чтобы начать реализацию проектов развития — электрификации, строительства больниц и школ, дорог и аэропортов — которые они обещали своим гражданам, но которые колониальные державы не могли (или не хотели) осуществить, то им приходилось подчиняться или сталкиваться с политическими последствиями.
Для экономистов Всемирного банка и МВФ, которые беспокоились о таких мерах, как импортозамещение или национализация промышленности, сильные стороны африканских экономик заключались в их «традиционном» (колониальном) производстве сельскохозяйственной продукции для мирового рынка, и импортозамещение казалось нелогичным. Зачем Сенегалу пытаться производить собственные автомобили, если он так хорош в производстве арахиса? Зачем Кении производить собственную одежду, если она так хороша в производстве кофе? Эти страны должны сосредоточиться на том, в чем у них есть сравнительное преимущество, и оставить фабрики тем странам, которые в этом хороши.
Торговля была полезна, поскольку она «разрушила» то, что в докладе ООН «Структура и рост отдельных африканских экономик» было названо «замкнутым кругом стагнации, в котором оказались традиционные экономики». «Иностранные коммерческие предприятия и правительственные администрации» «предоставили средства и стимулы для вывода некоторых африканских продуктов на мировые рынки». Если бы Сенегал должен был производить все свои автомобили самостоятельно, они были бы слишком дорогими, чтобы их мог купить кто-либо, поскольку объем их производства никогда не смог бы достичь достаточно высокого уровня. Если бы Кения и Танзания производили одежду для своих внутренних потребительских рынков, как они могли бы достичь региональной интеграции? И если бы африканские потребители были лишены дешевых глобальных товаров, к которым имели доступ все остальные, как бы улучшился их уровень жизни? Сравнительные преимущества спасли ситуацию для африканских потребителей. 17 Планы региональной интеграции провалились к концу 1960-х годов, поскольку различные лидеры реагировали на планы развития, условия кредитования и потребности своих избирателей. В 1970 году Университет Восточной Африки стал Университетом Дар-эс-Салама.
Самир Амин терял надежду. Он отметил, что «помимо трудностей, связанных с отсутствием статистических данных, задача национального бухгалтера, по нашему мнению, усложняется тремя явлениями», а именно: «деятельность по обеспечению прожиточного минимума составляет важную часть экономической деятельности в Африке... в Африке практически нет интегрированных национальных экономик... [и] экономические показатели, характерные для того или иного года, часто не имеют большого значения». 18
Авторы, представленные в книге «Преподавание экономики в Африке», в том числе Самир Амин, были обеспокоены тем, что если в африканских университетах будет сохраняться предпочтение экономистов, получивших образование в Великобритании, Франции и США, то в преподавание «проникнут» предположения, которые «могут быть уместны в социальных и экономических условиях, в которых и для которых были разработаны модели, но которые ни в коем случае не применимы в Африке».
Самир Амин был особенно обеспокоен тенденцией в экономике к превращению в «алгебру выводов из набора предположений, определяющих так называемую экономическую рациональность человека, изолированного от природы». Амин и другие авторы книги «Преподавание экономики в Африке» были обеспокоены тем, что историк Джозеф Ходж назвал «триумфом экспертов».
К 1973 году Самир Амин и другие африканские экономисты, выступившие на конференции в Дар-эс-Саламе, утверждали, что «университет должен играть важную роль в освобождении «общественного мнения» от фантазий, препятствующих развитию, в частности от чрезмерно оптимистичного взгляда на возможность безболезненного развития в качестве придатка существующей мировой системы». 19 Как люди пришли к идее , что экономическое развитие — это безболезненный процесс? Что экономика может быть такой, в которой есть только победители, только плюсы, только положительные внешние эффекты?