Бреттон-Вудская система, созданная по итогам конференции, регулировала валютные отношения на основе соглашения между странами-членами о привязке их валют к доллару. США согласились привязать доллар к золоту. Это, наряду с созданием новых международных кредитных учреждений — Международного валютного фонда и Международного банка реконструкции и развития — должно было помочь поддерживать денежный поток в системе и предотвратить глобальный послевоенный экономический спад или, что еще хуже, новую Великую депрессию.

Двадцать девять стран присутствовали на ратификации договора, став первыми членами группы. Несмотря на участие Советского Союза в первоначальной конференции и подписание им заключительного акта конференции, СССР в конечном итоге не ратифицировал Бреттон-Вудское соглашение. Мост между США и СССР, построенный в военное время и частично поддерживаемый за счет кредитов по программе ленд-лиза, начал рушиться. В декабре 1945 года СССР отказался ратифицировать соглашение, выразив опасения по поводу создания новых финансовых институтов как «филиалов Уолл-стрит».

Африканские лидеры, занимавшиеся «политикой развития», чувствовали необходимость обеспечить современность для своего народа; в конце концов, это было обещанием национализма. Общее процветание было тем, что скрепляло новые страны. Противостоя колониальному правлению с аргументом в пользу единого, ориентированного на будущее национального государства, а не обращенного к прошлому доколониального периода, такие лидеры, как Кваме Нкрума в Гане, Ннамди Азикиве в Нигерии или Леопольд Сенгор в Сенегале, смогли объединить народы , которые были намеренно натравлены друг на друга в рамках колониальной стратегии «разделяй и властвуй».

В 1950-х и 1960-х годах растущий военно-промышленный комплекс США, возможно, и продвигал идею вечной войны, но он также с каждым годом делал автомобили дешевле, повышал уровень жизни за счет технологий, которые наконец решили (часть) проблемы домашнего труда, и находил новые способы преодоления физических ограничений, таких как количество зерна, которое можно было вырастить на акре земли, что ранее сдерживало рост. 1 Огромные государственные инвестиции в Африке, в основном финансируемые за счет займов от США или Советского Союза, привели к резкому скачку производительности. Например, инвестиции в железные дороги соединили части экономики Нигерии, основанной на выращивании арахиса, с побережьем для экспорта. Инвестиции в гидроэлектростанции обеспечили промышленность электроэнергией, расширив ее производственные мощности. Инвестиции в университеты расширили «человеческий капитал» государств, привлекая гораздо более широкий круг талантов и пожиная плоды меритократии. 2

Но существовала устаревшая инфраструктура, которую необходимо было модернизировать, и новая инфраструктура, которую необходимо было создать. И одно было ясно: развитие обходилось недешево. По мере того как холодная война противопоставляла друг другу капиталистические и коммунистические планы быстрого социального и экономического развития, затраты стремительно росли. «Развитая экономика», которая когда-то означала просто экономику с базовой инфраструктурой, теперь включала в себя высококачественное образование, здравоохранение и государственные пенсии, а также доступ к новейшим промышленным технологиям. А в середине XX века на короткий период времени она стала означать все это через сокращение национального неравенства. Это были современные отличительные черты теории модернизации. Чтобы быть воспринятой всерьез как новая независимая нация, эти цели стали новыми ориентирами. 3

Британский делегат в Бреттон-Вудсе Джон Мейнард Кейнс считал, что государственные расходы способствуют росту остальных секторов экономики. Кейнс выдвинул аргумент, что экономика движется за счет совокупного спроса. Здоровый, стабильный, занятый в государственном секторе средний класс будет тратить деньги, создавая спрос на рабочие места в производственном и сервисном секторах частного сектора. Другими словами, правительства должны стимулировать экономику, тратя деньги.

В новой области экономики развития, которая только начинала развиваться, работали такие люди, как лауреат Нобелевской премии из Вест-Индии У. Артур Льюис, и они отстаивали идею экономического роста:

Человек должен бороться за существование. С большим трудом ему удается вырвать из земли едва достаточное количество пропитания, чтобы выжить. Каждый год он переживает несколько месяцев голода, потому что урожай едва хватает до следующего сбора. Его регулярно посещают голод, чума или эпидемии. Половина его детей умирает, не дожив до десяти лет, а в сорок лет его жена уже старая и морщинистая. Экономический рост позволяет ему вырваться из этого рабства. 4

Рост был способом обеспечить развитие. Он позволял странам брать кредиты для финансирования проектов. А развитие обеспечивало дальнейший рост, поскольку эти страны становились надежными заемщиками. Другими словами, рост приводил к дальнейшему росту, поскольку увеличение богатства вело к отказу от поведения, связанного с бедностью. И это освобождало Африку.

В постколониальной Африке новые независимые государства имели в запасе несколько легких — и популярных — побед. В 1960-х годах, когда цены на сырьевые товары росли, казалось, что африканские лидеры смогут выбирать процентные ставки. А поскольку холодная война затмевала все остальное, западные державы и их финансисты были заинтересованы в идеологической поддержке новых независимых стран. Экономическое развитие принесло бы процветание жителям новых национальных государств, укрепив популярность (и власть) новых лидеров, что, в свою очередь, гарантировало бы их западным покровителям отсутствие опасений по поводу коммунистического народного восстания. Все в выигрыше.

Египетский экономист Самир Амин прибыл в Бамако, столицу новой Республики Мали, в 1960 году. Как и многие другие иностранные эксперты, прибывшие в Африку, чтобы помочь правительствам стран перейти к независимости, Амин оказался в неожиданно роскошных условиях. Первый месяц в Бамако он прожил в Grand Hotel, старинном колониальном здании с пиано-баром, который поддерживали французские аристократы. После этого он переехал в виллу.

Время, проведенное Амином в Мали, было посвящено помощи левому крылу правящей партии в проведении реформ в области образования, здравоохранения и государственного управления, которые позволили бы стране эффективно функционировать, включая продвижение легкой промышленности, реформирование государственных финансов и сокращение бюрократии. Его конкретная роль заключалась в расчете инвестиций и доходности, по его собственным словам, «для обеспечения согласованности этих программ как на уровне государственного, так и внешнего финансирования». 5

Но как это сделать? Он объяснил: «Необходимо было разработать инструменты для измерения согласованности и эффективности», а это означало, что «я должен был разработать специальную систему национальных счетов, учитывающую недостатки информации и характер основных целей». Поскольку не было достаточно денег и кадров для проведения статистических исследований, национальные счета были основаны на знаниях двух бывших колониальных чиновников: секретаря Торговой палаты и бывшего администратора одного из колониальных округов Мали. По мнению Амина, такой подход позволил Мали достаточно хорошо понять затраты и выгоды различных форм государственной экономической политики. Он гордился тем, как ему удалось собрать воедино информацию от местных информаторов, чиновников и свои собственные наблюдения, и тем, что она была основана на технических деталях, а не на идеологических лозунгах, которые проповедовали советские эксперты или эксперты Всемирного банка. Амин отвергал обе стороны холодной войны как слишком увлеченные доказательством правильности своей точки зрения. Он считал разочаровывающими как просоветского Секу Туре из Гвинеи, так и либеральных ганцев, находившихся под влиянием Великобритании. Последних он обвинял в том, что они «поддаются всей этой чепухе Всемирного банка о «сравнительных преимуществах», хотя такая стратегия абсолютно ничего не может предложить современной Африке». 6

Однако Амин работал с неточным материалом и знал об этом. В статье 1961 года он указал на проблему с тенденциями в национальном учете, которые распространились с ростом числа экспертов по постколониальному развитию. Он утверждал, что «основные концепции национального учета были разработаны для рыночных экономик», но применялись к экономикам, которые не были полностью рыночными. 7 Амин утверждал, что основной категорией экономической деятельности в Африке было натуральное сельское хозяйство, а не производство сельскохозяйственной продукции на продажу. Но поскольку это была не единственная категория, африканские экономики были сложными. Для получения достоверных данных необходимо было учитывать тот факт, что часть производительности было невозможно учесть в показателях ВВП. Несмотря на эту сложность, в отчетах ООН об африканских экономиках в период обретения независимости регулярно публиковались статистические данные о производстве различных стран, как если бы все производство было предназначено для рынка. Амин знал, что невозможно измерить рост сопоставимым и точным образом, если национальные счета, на которых основывались кредиты, были недостоверными.

Это имело значение, потому что способность новых независимых государств финансировать свое развитие зависела от их кредитоспособности. Кредитоспособность была показателем, который рассчитывался на основе общего ВВП экономики, а также способности собирать доходы для выплаты процентов кредиторам. Если ВВП не рассчитывался точно, а тарифы и налоги применялись таким образом, что потенциально наносили ущерб конкурентоспособности торговли, то эти новые государства подвергались наказанию на рынке облигаций.

Финансирование роста было проблемой, с которой сталкивалась Либерия, одно из двух независимых государств в Африке в период высокого колониализма. Имперские системы позволяли осуществлять финансирование по выгодным ставкам для тех колоний, которые были связаны с богатой метрополией ( ). Возможность привлекать средства для нигерийских или южноафриканских компаний на Лондонской фондовой бирже давала явное преимущество для ведения бизнеса в этих колониях, но также предоставляла им кредитора последней инстанции, который был связан с интересами капитала. Возможность покрывать дефицит рабочей силы, продовольствия или капитала изнутри империи была ценным инструментом европейских империй для сглаживания трещин в все более хрупкой системе. Французы могли реагировать на нехватку рабочей силы в Конго, импортируя рабочую силу из другой части Французской Экваториальной Африки. Нехватка рабочей силы для выращивания товарных культур в Гане или Нигерии покрывалась за счет миграции рабочей силы изнутри империи, стимулируемой налогообложением. 8 Железная дорога Конго-Океан была профинансирована первоначальным французским кредитом, который фактически был кредитом французской компании, обеспеченным налогоплательщиками Конго. Когда Южная Родезия потребовала кредит в 1924 году, она смогла занять 2 миллиона фунтов стерлингов «примерно на тех же условиях, на которых должен был бы платить крупный английский город». 9

Когда Либерия захотела реализовать проекты развития, у нее не было такой возможности. Либерия была вынуждена полагаться на рыночные условия. Исследование историка Ли Гарднера по спредам облигаций в период перед Первой мировой войной, в котором сравниваются британские колонии в Западной Африке и Либерия, показывает, что они были значительно выше для Либерии, в то время как спреды для британских облигаций Западной Африки были одинаковыми, несмотря на различия в экономиках Гамбии, Сьерра-Леоне, Золотого Берега и Нигерии. 10 Любое финансирование, которое Либерия могла получить, требовало надзора со стороны международного сообщества, чего не было в колониях Великобритании и Франции. Либерия находилась в сложной ситуации. Она должна была продемонстрировать эффективную оккупацию, «умиротворив» и обложив налогами свои внутренние районы ( ). Она должна была показать, что предпринимает шаги по экономическому развитию внутренних районов колонии, в том числе путем финансирования капиталоемких инфраструктурных проектов. Но налогов было недостаточно для полной оплаты этих проектов, поэтому требовалось финансирование.

Европейские империи могли ссужать деньги европейским компаниям и предоставлять рабочую силу для помощи в реализации этих проектов, не беспокоясь о международном контроле. Они неоднократно и с убеждением утверждали, что эти проекты улучшают жизнь народов Африки, предоставляя им потребительские товары, стимулируя их трудовую этику и помогая им преодолеть первобытную джунгли. Но они были чрезвычайно осторожны в отношении тяги к порабощению в условиях, когда кроме человеческого капитала практически ничего не было, а значительные вливания прямых иностранных инвестиций так и не состоялись. Это подготовило почву для общего мнения в 1940-х и 1950-х годах, о котором говорилось в предыдущей главе, что экономическое попечительство означает не только развитие экономики, но и защиту определенных групп от грабежей со стороны элиты. И для многих прогрессистов Либерия стала идеальным примером того, что может случиться с меньшинствами, если Африка будет развиваться самостоятельно.

Кваме Нкрума обвинил Запад в распространении судьбы Либерии на остальную часть континента незадолго до того, как его собственное правительство Ганы было свергнуто в результате переворота в 1966 году. Нкрума утверждал в своей книге «Неоколониализм: последняя стадия империализма», опубликованной в 1965 году, что «неоколониальный контроль осуществляется с помощью экономических или денежно-кредитных средств... с целью эксплуатации, а не развития менее развитых частей мира». 11 Нкрума также осуждал неоколониализм как худший , чем прямое имперское правление: «для тех, кто его практикует, это означает власть без ответственности, а для тех, кто от него страдает, — эксплуатацию без возмещения». 12