Цены, выплачиваемые африканским фермерам, оставались низкими даже во время бума цен на сырьевые товары во время Второй мировой войны. По мнению как угандийских фермеров, так и британской администрации, частью проблемы была роль индийцев как ростовщиков и капиталистов в системе сбыта товарных культур. Их роль посредников — покупателей и переработчиков хлопка — была предметом недовольства угандийцев. К 1945 году фермеры, а также рабочие, заводские рабочие, сотрудники общественных работ и табачные рабочие были сыты по горло. Забастовки привели к беспорядкам и распространились по всей Буганде. Вскоре к ним присоединились работники почты, персонал больниц, слуги и типографии. Их требования включали «повышение заработной платы» и «лучшие цены на урожай». 54

Колониальное правительство отреагировало быстро и жестко, полагая, что в основе этих забастовок и протестов лежали махинации влиятельных политических деятелей Баганды, которые пытались свергнуть колониальное правительство, а не широкомасштабные протесты против организации экономики. Затем правительство приняло новый закон о кооперативах, обязывающий их регистрироваться и подчиняться надзору Регистратора кооперативов. Регистратор имел полную власть определять, является ли кооператив законным, и те, кто зарегистрировался, получали льготы, в том числе возможность обращаться за кредитом в новый Кредитно-сберегательный банк. 55

Но Игнатиус Мусаази, лидер Союза африканских фермеров Уганды, отказался сотрудничать с Регистратором кооперативов. Мусаази, ранее бывший лидером профсоюза в Кампале, верил в экономическую силу, которой могли обладать фермеры. Его кооператив в 1949 году закупил весь хлопок своих членов — 22 миллиона фунтов — и отказался продавать его хлопкоочистителям и покупателям. Они хотели очистить хлопок самостоятельно, добавив ему стоимость, а затем продать его по рыночной цене, а не по сниженной цене, навязанной африканским производителям. Часть более высокой продажной цены затем возвращалась в общинные проекты. Мусаази и кооператив стремились «улучшить сельское хозяйство, что привело бы к улучшению жилищных условий, здоровья, отдыха, расширению интеллектуальных горизонтов, обогащению сельской жизни через музыку, театр и другие формы искусства, а также возрождению старого духа общины». 56

Странно то, что когда Баттен писал и публиковал «Проблемы развития Африки в Уганде», он был окружен этим. Он точно знал, насколько мощным было кооперативное движение и насколько оно было важно как экономическая и социальная сила для мобилизации новых связей в сообществе. Угандийский кооперативный подход был именно тем видом лидерства, которого, по ошибочному мнению Баттена, не хватало Африке. И это был не единичный случай.

Например, ганец Винифред Тете-Анса в своей книге «Африка в действии», изданной в 1930 году, утверждал, что «образование и бизнес-тренинги воспитали африканцев, которые поняли, что африканцы не только могут вести свой собственный бизнес с миром, но и могут встретиться с миром на торговых рынках и пожинать плоды этой торговли и прибыль для себя и своих цветных потомков во всем мире». 57 Ответом Тете-Анса на явную эксплуатацию ганских фермеров, выращивающих какао, в 1920-х годах стало создание собственного кооператива, «выступающего в качестве «комиссионного дома» по сбыту их продукции и импорту товаров широкого потребления из-за рубежа в интересах своих членов и клиентов», а также создание банка с головным офисом в Нигерии «с капиталом, подписным африканскими производителями» во второй половине 1920-х годов. 58

По сути, европейские эксперты по развитию сельских районов не верили, что национальные — а не имперские — правительства могут работать в интересах народа, потому что эксперты по развитию не доверяли им. Эксперты полагали, что национальные правительства были бездумными, «неэффективными» и эгоистичными, и что только благожелательный посторонний наблюдатель мог выступать посредником в интересах всех. Они верили в это даже несмотря на очевидные факты эксплуатации со стороны европейских частных компаний, потому что считали, что эти частные компании стремятся заработать как можно больше денег. Только гуманитарным техническим экспертам можно было доверять обеспечение наилучших результатов в области благосостояния (в долгосрочной перспективе) для африканских фермеров, потому что в противном случае ими воспользовались бы недобросовестные бизнесмены и политики — как европейские, так и африканские.

Например, Баттен утверждал, что «крестьяне не имеют представления о мировых рынках, по которым можно судить о разумности предлагаемых цен». 59 Он знал, что это не соответствует действительности. Также не соответствовало действительности его утверждение, что кооперативы «до сих пор не добились значительного прогресса ни в одной части британской тропической Африки», потому что «крестьяне-члены кооперативов не умеют обращаться с деньгами и кредитами и не знают условий мировой торговли». Он вновь указал на общее невежество и наивность, чем небольшая африканская элита с удовольствием воспользовалась бы, «сея недоверие среди членов кооперативов к честности их представителей». «Именно по этим причинам правительства стараются не поощрять резкого увеличения числа кооперативных обществ», — писал Баттен своим читателям. Колониальные правительства «опасаются, что слишком быстрый рост может лишить их чиновников возможности оказывать достаточную помощь на ранних этапах, когда общества в ней наиболее нуждаются, что приведет к слишком большому количеству неудач из-за предотвратимых ошибок». 60

Но по мере роста спроса на социальные гарантии и инвестиции в развитие европейские государства в Африке были вынуждены задаться вопросом, что они могут себе позволить как внутри страны, так и за рубежом, чье благосостояние имеет значение и кто за него отвечает. Марджери Перхэм в своей статье в журнале Foreign Affairs в 1951 году объясняла: «Запад имеет желание, науку, энергию и капитал для развития Африки. Африка отчаянно нуждается во всем этом. Вопрос в том, смогут ли африканцы их принять. Их бедность и слабость позволили (можно даже сказать, вынудили) подчинение настолько полное, что когда африканцы наконец осознали свою историю и положение в мире, это открытие вызвало глубокую горечь». 61

Бэттен считал, что развитие и самоуправление тесно связаны между собой, но исключительно в одном направлении: сначала развитие, затем самоуправление. Эти два явления не могли происходить одновременно, и, конечно же, самоуправление не могло привести к развитию. Так как же выглядело это предварительное условие для развития?

Как утверждал Баттен, «достаточное экономическое развитие... [сейчас] общепризнано как необходимое условие благополучия современного государства». Опять же, это кажется здравым смыслом: государство должно обеспечивать свой народ, иначе зачем оно существует? Но, конечно, это в значительной степени отражало дух времени, как признает даже Баттен, используя выражения «в настоящее время общепризнанным» и «современное государство». Это были не вечные экономические принципы, а современные проблемы правительств середины XX века.

По мере приближения окончания Второй мировой войны вклад колоний в победу начал уходить в прошлое. Плакаты, прославляющие усилия Сьерра-Леоне — «Ваша железная руда используется для производства танков и орудий на передовой. Спасибо, Сьерра-Леоне!» — которые были важной частью военной пропаганды, не были заменены плакатами, прославляющими независимость Сьерра-Леоне. Вместо этого правительства европейских стран столкнулись с послевоенным финансовым кризисом грандиозных масштабов. Индия требовала независимости, а другие азиатские страны подняли оправданное восстание против повторной колонизации европейскими державами после изгнания японцев ( ).

Африка, казалось, станет последним рубежом колониализма. Что было удачей для колонизаторов. В 1948 году, после многих лет активной деятельности и планирования, британское государство ввело Национальную службу здравоохранения. Это было частью расширяющегося «государства всеобщего благосостояния», построенного на идее роли государства как обеспечивающего развитие своего народа. Аналогичная политика социального обеспечения во Франции, Бельгии, Нидерландах и Западной Германии была важным аспектом послевоенного восстановления. Национальная служба здравоохранения стала победой для народа Великобритании, и особенно для тех, кто жил в бедности и получал лишь косвенную выгоду от экономических плодов имперских завоеваний: дорог, железных дорог, некоторых государственных инвестиций в канализацию и, после 1918 года, бесплатных начальных школ.

Наиболее важным следствием существования империи для рабочего класса Европы был доступ к дешевым потребительским товарам. Это имело важные последствия и для работодателей, поскольку низкая стоимость импортных продуктов питания означала, что заработная плата могла оставаться низкой. Во время Великой депрессии 1930-х годов и на протяжении всей Второй мировой войны наличие империи обеспечивало доступ к сырью по фиксированным ценам. 62 Но после войны правительствам Западной Европы нужно было восстанавливать страну, и существовало политическое давление, чтобы восстановленная Европа признала жертвы, которые люди принесли за свою страну во время войны. Доступ к помощи США по плану Маршалла помог в восстановлении, как и доступ к империи.

Особенно востребованы были товары, производимые в Африке. Каучук, который выращивался в Юго-Восточной Азии, а также в Африке, был необходим для бурно развивающейся автомобильной промышленности. С распространением антиколониальных войн в тогдашних колониях Индокитай и Малайзия цены на африканский каучук выросли. Металлы, такие как боксит из Золотого Берега и медь из Северной Родезии, позволяли Великобритании зарабатывать доллары, которые она могла использовать для покупки американских товаров. В 1950 году 86 % мирового кобальта добывалось в Африке. Около 50 % мирового золота, хрома и марганца было африканского происхождения. В Африке выращивалось большое количество сельскохозяйственных культур, и отсутствие инвестиций в Африку до войны означало, что после ее окончания инвесторы могли легко получить большую прибыль. В докладе ООН от 1955 года отмечалось, что «поскольку эти продукты могут заменить сопоставимые товары из долларовой зоны, их важность для метрополий, большинство из которых в той или иной степени страдают от трудностей с иностранной валютой, возрастает». 63

При столь низком уровне довоенных инвестиций в континент было многое, что можно было сделать для повышения производительности и обеспечения быстрой и легкой окупаемости инвестиций. Закон о колониальном благосостоянии и развитии 1940 года и его французская версия, Le Fonds d’investissements pour le développement économique et social (FIDES) 1946 года, рассматриваются учеными как начало новой волны интереса к Африке и новой фазы колониализма, которую они стали называть «колониализмом развития».

Но в аргументах в пользу развития были заложены семена разрушения империи. Почему, спрашивали возвращающиеся из Африки солдаты, профсоюзы и студенты, развитие должно определяться приоритетами Лондона и Парижа? Важной частью этого недовольства было то, что финансирование развития по-прежнему должно было поступать из колоний. Это было легко, когда сырьевые товары, производимые в африканских странах, пользовались высоким спросом для восстановления послевоенной Европы: железная руда из Сьерра-Леоне, алюминий из Гвинеи, редкоземельные металлы из Конго и уран из Нигера. И африканские бизнесмены и политики, естественно, задавались вопросом, почему именно Великобритания, Франция, Бельгия и Португалия используют ресурсы Африки для финансирования восстановления Европы после войны; почему различные африканские колонии не используют деньги, полученные от этих ресурсов, для своих собственных строительных работ?

К 1952 году стало ясно, что ветер дует в пользу Африки. Выборы в Золотом Берегу в 1951 году в пользу самоуправления потребовали быстрой переоценки прогресса экономического развития во всех британских владениях в Африке. Колониальные правительства пытались громко оправдать свое дальнейшее присутствие. Приход нового губернатора Уганды в 1952 году привел к быстрой смене политики в отношении фермерских кооперативов. Были признаны как хлопковые, так и кофейные кооперативы, была упразднена регистратура кооперативов и создан новый Совет по развитию кооперативов, в котором решения принимали представители Уганды. После этого успеха Мусаази переключился на политику, возглавив новую Угандийскую конгресс-партию и сделав кооперативы основой своего аргумента о том, что экономическое развитие является национальным, а не имперским проектом, и что его лучше всего реализовать для угандийцев самими угандийцами.

В конце концов, Баттен согласился, что надежды на самоуправление были оправданными. Но он просто не мог поверить, что национальная система сможет обеспечить экономическое развитие. Он завершил двухтомник «Проблемы развития Африки» предостережением: «Добрых намерений недостаточно».

OceanofPDF.com

Глава 6

Финансирование свободы

I

1944 году группа мужчин (женщин среди них не было) собралась в отеле «Маунт Вашингтон» в Бреттон-Вудсе, штат Нью-Гэмпшир. В просторном белом здании разместились 730 делегатов из сорока четырех стран. Однако это были не президенты, а экономисты.

Великобритания направила Джона Мейнарда Кейнса — одного из главных архитекторов системы, созданной на этой конференции. Соединенные Штаты направили четырех делегатов: Генри Моргентау-младшего, Фреда Винсона, Дина Ачесона и Гарри Декстера Уайта. Китай направил видного банкира Кун Сянси, а также пионера в области высшего образования и историка, всех националистов, дружественно настроенных по отношению к США. Советский Союз представлял его заместитель народного комиссара по внешней торговле Михаил Степанович Степанов.

Сорок четыре страны, представленные на конференции, были суверенными союзными государствами. Индию представлял член британского правительства Индии по финансам Джереми Райсман, а также несколько индийских делегатов. Весь африканский континент, за исключением Либерии, Египта, Эфиопии и Южной Африки ( ), представляли делегаты из Бельгии, Франции и Великобритании.