Образ голодающего населения Восточной Африки впервые появился перед читателями в Великобритании в конце XIX века благодаря публикации зарисовок с изображением захваченных работорговых дау в Индийском океане и Красном море. Газеты «Illustrated London News» и «The Graphic» регулярно публиковали новости о работорговле в Восточной Африке и способствовали формированию представления о регионе как о территории, находящейся во власти жестоких работорговцев, эксплуатирующих население. Изображения истощенных мужчин на борту британских военных кораблей « », патрулировавших воды в целях борьбы с работорговлей, пестрели на страницах газет. 38

Рабство создало и подпитывало определенные условия бедности, которые возникли в начале XIX века в более широком регионе Великих озер в Восточной Африке — сильная засуха изменила этот район в период с 1780 по 1830 год. 39 В сочетании с изменением спроса на рабочих для плантаций на побережье Индийского океана и отменой работорговли в Западной Африке, работорговля в Восточной Африке стала новой причиной для общественного резонанса с 1870-х годов. С уменьшением потребности в патрулировании работорговли в Западной Африке по мере продвижения века, гуманитарные активисты начали крестовый поход от имени населения Восточной Африки, о чем свидетельствуют записи шотландского миссионера Дэвида Ливингстона. В 1872 году сэр Бартл Фрер был отправлен британским правительством в Момбасу и Занзибар, чтобы определить масштабы работорговли в Восточной Африке и что можно сделать для ее пресечения. Но даже тогда караван, проходящий через регион вокруг озера Виктория, отметил изобилие пищи и «в целом довольный и благополучный вид жителей». 40 Фактически, в конце века жители юго-восточной Уганды считали, что именно миссионеры и колониальные администраторы были «причиной долгой засухи». 41

Несмотря на риторику о необходимости экономических инвестиций для приведения Африки в современность и несмотря на веру в низкий уровень жизни в Африке среди благонамеренных миссионеров и даже технократических колониальных администраторов, реальность, которую они не видели — или не хотели видеть — была гораздо более разнообразной. А в тех местах, где уровень жизни был низким, это часто было результатом недавних гражданских войн или политики европейцев, которые использовали принудительный труд налоги, полагая, что «ленивых» людей нужно научить тяжелому труду, что создавало или усугубляло проблемы.

Ученые Александр Моради, Гарет Остин и Йорг Батен собрали набор данных, включающий рост новобранцев в колонии Золотой Берег (Гана) на протяжении всего периода британского правления. Используя книги призыва в армию (более 10 000 мужчин были призваны из Ганы во время Первой мировой войны и 65 000 — во время Второй, поскольку армия была еще одним местом назначения для призывников, подлежащих уплате налога на труд) и данные обследований уровня жизни в Гане за 1987–1988 годы, исследователи смогли определить признаки изменений в питании. Эти исследования показали, что в большой выборке населения средний рост когорты, родившейся в период с 1875 по 1884 год, увеличился на один дюйм (2,54 см), а в 1930-е годы, в период Великой депрессии, произошло его снижение.

Рост населения в северной части Ганы удивил исследователей, поскольку предполагалось, что этот регион был более бедным, поскольку находился дальше от прибрежных торговых сетей. Однако в Северном регионе выращивают арахис, и диетолог в 1940 году сообщил, что дети на севере ели «цельнозерновую просяную муку с водой по утрам и сырой арахис в полдень», в отличие от детей на юге, которые ели только жареные бананы. 42 Фактически они ссылаются на источник начала XIX века, в котором сообщается, что в Асанте «пища высших классов состоит в основном из супа из сушеной рыбы, птицы, говядины или баранины... и арахиса, тушеного в крови. Бедные классы готовят супы из сушеного оленя, мяса обезьян и часто из шкур». То есть, с точки зрения питания, которое в 1930-х и 1940-х годах считалось показателем богатства и бедности, Асанте процветало.

Это важное свидетельство. В начале исследования в 1875 году Асанте переживало период гражданской войны и британского военного завоевания, что могло объяснить улучшение уровня жизни в первый период колониальной оккупации, когда стабильность была восстановлена с помощью оружия. Однако авторы также указывают на интеграцию Ганы в британские торговые сети, которая обеспечила новые рынки сбыта для ганских производителей в период до 1930-х годов. Объединение Золотого Берега в одну колонию, а этой колонии — в более широкую империю, способствовало созданию новых торговых сетей для фермеров, рыбаков и скотоводов в разных регионах колонии, часто с использованием инфраструктуры, такой как дороги и железные дороги, построенные их собственным принудительным трудом. Это не только привело к увеличению доступа к питательным калориям, но и к увеличению располагаемого дохода. Ученые пишут, что «примечательно, что эпизоды роста среднего роста произошли среди когорты, родившейся в период роста совокупного дохода от какао до Первой мировой войны и в течение двадцати лет после 1945 года», но не во время Великой депрессии. 43

Другими словами, проблема, которую благонамеренные экономисты и диетологи пытались решить в Африке, на самом деле не была африканской проблемой. И поэтому решение, которое должно было быть «взаимовыгодным» — африканцы получили бы доступ к питательным веществам, в которых они ранее были лишены, а британские фермеры получили бы новых потребителей своей продукции — на самом деле было односторонней сделкой, обреченной на то, чтобы нанести ущерб единственной выгоде, которую империя предоставила Африке: доступу к имперским рынкам. 44

Особенно примечательно в исследованиях Моради, Батена и Остина то, что они отвергают большинство европейских интервенций как имеющие незначительное влияние на показатели здоровья , которые они наблюдают в данных. Именно рост доходов — ставший возможным благодаря принудительному труду рекрутов из Золотого Берега на проектах развития и предпринимательским решениям фермеров и торговцев Ганы — привел к улучшению здоровья населения.

Например, фермеры Золотого Берега увидели возможности, которые открывало какао. Начиная с 1890-х годов, мигранты из южной Ганы использовали доходы от продажи востребованного пальмового масла и пальмовых ядер для инвестиций в землю на севере, где можно было выращивать какао. Они сажали какао-деревья среди других основных культур и в течение первых нескольких десятилетий могли пожинать плоды одновременного сбора урожая как товарных, так и продовольственных культур, пока какао-деревья не превзошли другие культуры. Они использовали свою землю как экстенсивно, так и интенсивно, как описывает экономический антрополог Полли Хилл, копили деньги, чтобы покупать больше земли либо индивидуально, либо в «группах или клубах, известных как компании». 45

Фактически, в Гане к 1920-м годам, если не раньше, земля стала источником ценности и чем-то, что можно было капитализировать, как пишет Хилл, «до такой степени, что многие фермеры считали землю единственным надежным «сберегательным банком»». 46 Те же фермеры пользовались новыми дорожными сетями и железными дорогами, построенными их собственным принудительным трудом, но при этом «не были впечатлены колониальной администрацией» и еще до 1914 года «наняли подрядчиков для строительства трех мостов через реку Денсу», которое, как отмечает Хилл, было профинансировано за счет денежных инвестиций, окупившихся за счет взимания платы за пользование мостами; «а чуть позже они инвестировали не менее 50 000 фунтов стерлингов в строительство подъездных автомобильных дорог» между севером и югом. 47 Позже фермеры Золотого Берега инвестировали свою прибыль от выращивания какао в импорт грузовиков. Эти капиталовложения были практичными — они позволяли им транспортировать свою продукцию на отдаленные рынки, в том числе в прибрежные торговые порты, — но они были также спекулятивными. Владение грузовиком было дорогостоящей ставкой на будущий рост рынка и средством хеджирования, которое диверсифицировало капиталовложения нового владельца грузовика.

Все чаще лидеры профсоюзов, предприниматели и студенческие активисты в африканских колониях начинали выступать с требованиями защиты, регулирования и инвестиций в благосостояние и развитие колоний. Они утверждали, что оправдание европейского господства в Африке основывалось на аргументе, что европейцы помогут африканцам пройти этапы экономического развития, но, по-видимому, не было никаких доказательств того, что местное экономическое развитие и успех европейских предприятий действительно шли рука об руку. Высокие цены на сырьевые товары были замечены людьми, живущими и работающими в Африке. А быстрые инвестиции в инфраструктуру и внедрение более широкого начального образования «в интересах африканцев» вызвали вопросы о том, как имперские власти принимали решения об этих мерах, и об авторитарных методах, с помощью которых эти «улучшения» внедрялись без консультаций с общественностью и без учета их воздействия на сообщества и окружающую среду.

Бэттен утверждал, что «в Европе давно сложилась сильная традиция добровольного, неоплачиваемого труда на благо общества». Он полагал, что в Африке этого не хватает и что «необходимо принять новую концепцию обязанности отдельных лиц заниматься добровольным трудом, чтобы помогать менее удачливым членам своих сообществ». 48

На самом деле, в Уганде, в то время, когда Баттен объяснял, что на уровне общин африканское руководство практически отсутствует, существовало кооперативное движение, которое предпринимало именно такие попытки. Несмотря на озабоченность благонамеренных педагогов и технических экспертов империи, было много местных фермеров, которых беспокоили те же изменения, что и Баттена. Эти фермеры искали свои собственные способы организации, чтобы смягчить их последствия. В Уганде появилось несколько различных фермерских кооперативов, которые начали свою деятельность в 1913 году и распространились в 1920-х и 1930-х годах, чтобы попытаться сохранить для фермеров некоторую переговорную силу.

Колониальное правительство превратило Уганду в страну, экспортирующую сырьевые товары, с помощью системы сельскохозяйственных стимулов, налогообложения и политики перераспределения земли. Хлопок и кофе были двумя основными товарными культурами. Баттен писал, что «с 1916 по 1936 год площадь посевов хлопка в Уганде увеличилась с 133 000 до 1 500 000 акров». Он описал истощенную мужскую рабочую силу, вовлеченную в «оплачиваемую работу» и, следовательно, отказавшуюся от того, что он считал традиционной моделью «крестьянского земледелия». Необходимость прокормить больше людей привела к тому, что земля использовалась непрерывно, без периода парования, который был частью «переложной системы земледелия». Баттен сожалел, что «из сложившейся сейчас серьезной ситуации нет пути назад. Там, где продажа товарных культур позволила африканцам привыкнуть к более высокому уровню жизни, невозможно представить, что они будут довольны возвращением к прежним условиям». Хотя африканские фермеры проявили инициативу в выращивании новых культур, он сомневался, что они смогут самостоятельно справиться с возникающими в связи с этим проблемами: «Таким образом, одной из самых насущных потребностей Африки является обучение африканских крестьян способам улучшения своего сельского хозяйства». 49

В своей книге «Проблемы развития Африки» Баттен предлагает план образования, не столь отличающийся от модели фермы Бакстона: обучать людей современному сельскому хозяйству, направлять их на работу на современные модельные фермы для освоения технологий и отправлять их обратно на свои фермы с этими новыми идеями.

Как выразилась Полли Хилл, «фермеров часто считают людьми, которые выбрали бы другие виды экономической деятельности, будь они более образованными или умными». 50 Высокомерное предположение заключалось в том, что африканцы были бедными фермерами, потому что были необразованными и неумными.

В последние несколько десятилетий поведенческие экономисты начали исследовать эту взаимосвязь между образованием и бедностью. Например, Джейн Костелло изучила влияние доходов от казино на бедность среди населения чероки в Северной Каролине. Ее исследование показало, что увеличение денежных средств привело к улучшению результатов в образовании, а не наоборот. В своей книге «Give a Man a Fish» Джеймс Фергюсон на основе исследования прямых денежных переводов в Африке показывает, что, в то время как внешние организации по оказанию помощи и спонсоры предпочитают рыночные решения проблемы бедности, такие как микрофинансирование, жесткая экономия и приватизация, сами правительства добились успеха с помощью «ежемесячных денежных выплат», в случае Южной Африки — «более чем шестнадцати миллионам человек». 51 Не недостаток образования делает людей бедными, а недостаток денег.

Люди не бедны из-за отсутствия морального характера. Однако именно в это верили многие западные интервенционисты, особенно миссионеры, стремившиеся принести «цивилизацию». А моральный характер, по-видимому, был необходим для самоуправления. Бэттен процитировал Вудро Вильсона во введении ко второй части книги «Проблемы развития Африки»: «Самоуправление — это не просто форма института, которую можно получить, когда захочешь, если только приложить должные усилия. Это форма характера». Как резюмировал Баттен, «настоящая свобода — это не то, что можно дать и принять. Бедность, болезни, предрассудки и эгоизм — ее враги не меньше, чем завоевание иностранной державой». 52

Итак, если бедность на самом деле вызвана не недостатком образования или морали, а недостатком денег, то способствовало ли колониальное правительство Уганды доступу к деньгам? В некотором роде да. Но вместо того, чтобы давать наличные деньги, оно предоставляло кредиты. Кредитно-сберегательный банк был создан колониальным правительством в 1951 году. Только зарегистрированные кооперативы могли подавать заявки на получение кредита. В первый год работы банка физические лица подали заявки на получение кредитов на сумму 4 533 900 шиллингов, но было выдано только 829 300 шиллингов. 53