Британские интервенции в Западной Африке в начале XIX века основывались на универсалистских идеях, популярных в ту эпоху: все люди созданы равными; человек совершенен; все являются братьями и сестрами во Христе. Бертон не верил в это. Проведя годы, играя в переодевания в Индии и Аравии, он был убежден, что разные культуры создают фундаментально разных людей. На самом деле не все стремились стать англичанами, включая самого Бертона, который раздражался строгостью викторианской жизни. Романтическая идея Бертона о культурном релятивизме начала проникать в самые разные подходы к антропологии, политике и экономике, когда новое поколение отправилось в Африку и было разочаровано, обнаружив успешных бизнесменов и бизнесвумен, которые говорили на их языке, носили такую же одежду и думали о политической экономике так же, как и они. Бертон и другие романтические империалисты хотели либо спасти жертв, либо открыть экзотические города. Они хотели инаковости.
Вероятно, не было случайностью, что этот переход от фиксированной идеи ценности к более культурной и социально обусловленной происходил в то время, когда другие экономики начинали догонять Великобританию и делали это по-своему — в частности, Германия и Соединенные Штаты. И именно американский экономист Ирвинг Фишер довел до логического завершения идею о том, что на цену и стоимость влияют не только спрос и предложение: большинство людей страдали от того, что он назвал «денежной иллюзией». 17 Денежная иллюзия, по его мнению, заключалась в широко распространенном убеждении ( ), что внутренняя стоимость денег остается неизменной, в то время как цены меняются. Таким образом, если в этом году вы покупаете буханку хлеба за 1 фунт, а в следующем году — за 1,50 фунта, ваш мозг говорит вам, что хлеб стал дороже, а не что стоимость ваших денег снизилась.
Дело в том, что это вполне рационально. С начала современной глобализации в XV веке тенденция к инфляции сопровождалась периодическими кризисами, более эффективным распределением предложения для удовлетворения спроса, что приводило к снижению цен, государственным регулированием и технологическими усовершенствованиями, снижающими себестоимость производства. Так что, хотя «хлеб дорожает», базовая модель Kindle в реальном выражении стоит гораздо дешевле, чем десять лет назад.
В Западной Африке цены на импорт и экспорт менялись со времен работорговли. В известной статье, опубликованной в 1992 году, историк Робин Лоу продемонстрировал, что в Королевстве Дагомея, вероятно, была некоторая инфляция, что противоречило тогдашним предположениям о том, что сильные западноафриканские государства, такие как Дагомея, использовали тип докапиталистической командной экономики, чуждый Европе. 18 Фактически, Робин Лоу показывает, что международная обменная стоимость каури менялась в несколько значимых моментов, отражая адаптацию правительства Дагомеи к рыночным условиям. Капитаны европейских и американских кораблей, находившихся у побережья, писали своим торговым партнерам в Род-Айленде, Лондоне или Нанте, жалуясь, что из-за конкуренции со стороны других торговцев они не получают очень хорошую цену за свои торговые товары. Цены на продовольствие выросли, а стоимость импортных товаров снизилась: в январе 1727 года за пять галлонов пальмового масла можно было купить 4000 каури, тогда как в январе 1726 года за такое же количество пальмового масла можно было купить только 3400 каури. Полтора века спустя Бертон объяснил свой собственный опыт роста цен войнами, которые отвлекали рабочую силу от сельского хозяйства.
В то время как международный обменный курс колебался на протяжении XIX века, к 1870-м годам инфляция начала вызывать проблемы на рынках каури в Западной Африке именно потому, что люди начали сопротивляться оплате каури, поскольку они так быстро обесценивались. Общее мнение на побережье, объясненное Бертоном и другими наблюдателями, заключалось в том, что это была не проблема денежной массы, а проблема спроса: был слишком большой спрос на товары, которые можно было купить за каури. Множество приемлемых валют на западноафриканском рынке должно было означать, что это не было проблемой для экономического роста. Как и в случае с биметаллизмом, торговля должна была просто перейти на более приемлемую валюту.
В начале XIX века каури использовались наряду с серебряными и золотыми монетами. Во второй половине века, когда европейские торговые партнеры постепенно отказывались от использования золота и серебра в пользу бумажных денег, обеспеченных золотым стандартом, эти другие серебряные и золотые монеты стали более редкими, что повысило их стоимость по отношению к каури как раз в тот момент, когда на рынок поступили новые, менее ценные каури.
Некоторые монеты уже были в обращении в Западной Африке, в частности испанский серебряный доллар, который можно было обменять на фунты стерлингов по официальному курсу четыре шиллинга два пенса. Но поскольку в 1870-х годах серебро в Великобритании дешевело, торговцы могли покупать там серебряные доллары всего за три шиллинга д а и шесть пенсов, везти их в Западную Африку и обменивать с прибылью (идеальный арбитраж). Однако британское колониальное правительство затем возвращало серебро на британский рынок, когда собирало налоги в колониях. Итак, британское колониальное правительство перестало принимать испанские серебряные доллары, что немедленно уничтожило стоимость активов многочисленных крупных фирм, которые хранили свои активы в этих высокоценных монетах.
Внезапная демонетизация испанских долларов в Западной Африке и инфляция каури не были специфическими для Африки денежными проблемами в этот период. Закон о монетном деле 1873 года также отменил серебряный доллар в США. Но это было непопулярным решением, особенно среди фермеров, столкнувшихся с падением цен на свою продукцию, которые утверждали, что экономический рост может быть затруднен из-за золотого стандарта в Великобритании и США. Об этом известный популистский политик Уильям Дженнингс Брайан заявил в своей речи «Золотой крест» 1896 года, в которой он утверждал, что золотой стандарт мешает экономике США полностью восстановиться после паники и последующей длительной депрессии 1873 года, и что возвращение к биметаллической денежной системе приведет к вливаниям денежных средств в экономику, что, в свою очередь, стимулирует расходы и улучшит положение фермеров и других производителей.
В случае Западной Африки я хотел узнать, кто ощутил на себе последствия этой инфляции. Если дефляция нанесла ущерб обычным фермерам в США, то кому нанесла ущерб инфляция в зоне каури в Западной Африке?
Я обратился к экономическому историку Тони Хопкинсу, который много писал об африканских торговцах Лагоса в этот период. Хопкинс также является автором книги «Экономическая история Западной Африки» (An Economic History of West Africa), которая является золотым стандартом (ха!) в области экономических изменений, повлиявших на Западную Африку в этот период. 19 И он был категоричен: «Настоящими проигравшими были влиятельные люди, которые хранили запасы каури в качестве богатства и обнаружили, что не могут обменять их на товары или серебряные монеты без убытков». Как и в случае с инфляцией в любой другой стране, проигравшими оказались люди с большими сбережениями, инвесторы и кредиторы.
Деньги, конечно, даже золотой стандарт, в определенной степени основаны на доверии. Доверии к тому, что рыночная стоимость золота останется стабильной. Доверии к тому, что монета содержит правильное количество золота. Доверии к тому, что золото, обеспечивающее стоимость жетона или бумажных денег, будет там, когда вы этого захотите. Доверии к тому, что деньги могут быть конвертированы в нечто, имеющее ценность для получателя. По сути, деньги могут быть чем угодно, если вы верите, что они будут иметь ту же ценность в будущем.
Но иногда деньги имеют большую ценность в будущем. На сберегательном счете или в инвестициях деньги могут приумножаться. А экономический рост, связанный с открытием новых рудников, новых земель, новых технологий, был особым видом доверия, которое могло привести к появлению денег из ничего. Предположение, что инвестиции — это способ заработать деньги, было действительно новой — и в некотором роде безумной — идеей. Но это продолжало происходить: какой-нибудь счастливчик инвестировал в судоходную компанию, в новую горнодобывающую компанию или в участок земли, на котором оказалось золото, и вскоре они попадали на страницы светской хроники. Конечно, это была азартная игра — все в викторианской Британии знали о риске оказаться в долговой тюрьме. И в конце 1870-х годов могло показаться , что этот ранний и захватывающий период огромных рисков и огромных вознаграждений подходит к концу. Однако возможность заработать деньги, невероятные суммы денег, с помощью небольших инвестиций все еще существовала, и Африка казалась последней границей. И именно на этой надежде и сыграл Бертн, занимаясь нагнетанием спроса на акции Guinea Coast Mining Company.
В 1881 и 1882 годах на Лондонской и Парижской фондовых биржах было зарегистрировано 18 новых горнодобывающих компаний, и покупка и продажа земельных концессий стала горячим рынком на год или два. В период с 1880 по 1904 год 43 миллиона фунтов стерлингов было инвестировано в 476 компаний по разведке золота, работающих в Западной Африке. Бертон, мотивированный своим владением акциями, с удовольствием восхвалял Золотой Берег в британских национальных газетах. Он точно знал, на какие страхи нужно играть, ссылаясь на растущее благосостояние экономики США: «Меня обнадеживает то, что Золотой Берег, который угрожает сместить Калифорнию с ее нынешнего лидирующего положения, считается достойным зависти янки».
Но совет директоров Guinea Coast Mining Company, в который входил Бертон, снимал сливки с компании, даже когда становилось все более очевидным, что рудники не окупятся. Купленные концессии были старыми и убыточными. Единственная ценность компании заключалась в росте цены ее акций, а не в реальном золоте. Доходность инвестиций обеспечивалась исключительно за счет покупки новых акций. Секретарь компании покончил жизнь самоубийством в 1883 году, испугавшись осознания того, что он способствовал созданию финансовой пирамиды. Но ажиотаж вокруг публикации книги Бертона «К Золотому берегу за золотом» помог Ирвину еще два года скрывать эту новость от акционеров и потенциальных новых инвесторов.
Когда в 1885 году компания была ликвидирована, Бертон оказался среди тех, кто потерял все, что вложил. Он доверял Ирвину, но также недооценивал возможности африканцев. Он полагал, что якобы неэффективные методы, используемые африканскими золотодобытчиками, легко улучшить и что они принесут немедленную прибыль. Для этого нужно было только эффективная рабочая сила и вложение британского капитала.
Ричард Бертон считал, что людей можно понять через культуру, в которой они живут: чтобы понять людей, нужно погрузиться в их образ жизни. Хотя в этом мировоззрении были прогрессивные элементы, оно было также своего рода уклонением от ответственности. Если западноафриканские купцы хотели каури, считали Бертон и культурные релятивисты, то, вероятно, это было связано с их глубокой культурной привязанностью к каури, а не с какими-либо экономическими идеями, которые можно было бы сравнить с мышлением, бытовавшим в Британии. Бертон был лишь первым в длинной череде интервенционистов, которые считали, что их предшественники приняли неверное решение. Он презирал прибрежные африканские элиты, которые сделали европейскую торговлю выгодной для себя, предпочитая вместо них «настоящих» африканцев, живших вдали от побережья. Он полагал, что эти не прибрежные африканцы заслуживают уважения, потому что они не были развращены торговлей или капитализмом. Он не мог признать рациональную экономическую систему, даже когда она била его по носу.
И поэтому, несмотря на то, что Западная Африка испытывала очень похожую дилемму, что и Великобритания — как регулировать денежно-кредитную политику , чтобы наилучшим образом справиться с экономическим ростом — решения, к которым прибегали британские прогрессивные экономисты, игнорировали эти параллели.
В конечном итоге, местные валюты были выведены из обращения. Старые металлические валюты «в конечном итоге были выкуплены по приемлемым ценам за государственную валюту, а каури — нет». 20 Когда рабство было отменено в африканских странах, рабовладельцам редко выплачивали компенсацию (в отличие от их европейских коллег, которым платили за освобожденных рабов). Это привело к уничтожению класса активов и потрясению экономики. 21 Напротив, обмен коренных валют по крайней мере обеспечил компенсацию. Но изъятие коренных валют все же привело к уничтожению капитала для одной части населения: мужчины получили компенсацию, а женщины, которые были мелкими местными торговцами, работающими с каури, — нет.
Опираясь на предположения о стоимости и товарных валютах, а не критически осмысливая взаимосвязь между денежными средствами, новое британское колониальное правительство бесполезно вмешалось в валютные проблемы, которые усугублялись ростом торговли.
Источник стоимости денег был важным вопросом того времени. Меняющееся представление о том, что стоимость определяется не стоимостью труда, а воспринимаемой потребителем ценностью, могло изменить британское понимание африканской экономики. Но этого не произошло.
OceanofPDF.com
Глава 5
Неравное развитие
T
. Р. Баттен, известный своим друзьям как Рег, отправился в Нигерию в 1927 году. Ему было двадцать три года, и он был полон энтузиазма по поводу возможностей улучшения жизни африканцев. По словам одного из его друзей, он был «вдохновлен миссионером на то, чтобы посвятить себя карьере в сфере образования в Африке», когда был студентом. 1
Бэттен стал плодовитым писателем в области образования. На протяжении 1930-х годов он публиковал руководства по преподаванию истории и географии в Нигерии, которые были переведены на язык хауса, а также серию учебников под названием «Тропическая Африка в мировой истории», предназначенных для объяснения роли Африки в мире его студентам в Нигерии. Он также написал учебник по истории «Африка в прошлом и настоящем». По словам его друга, преподобного доктора Джорджа Ловелла, его целью было «помочь людям сформировать собственное историческое мировоззрение, конструктивно мыслить и творчески действовать с должным уважением к ним». 2