Это возвращает нас к западноафриканскому побережью, где Ричард Бертон грубо отзывался об африканском интеллекте и рекламировал Джеймса Ирвина.
Аболиционисты не были поклонниками товарных валют, потому что считали унизительным для порабощенных африканцев продавать их за вещи. Они считали товарные валюты примитивной, несовершенной и неэффективной формой бартера. Для многих активистов, выступавших против рабства, читавших о «бартере» на африканском побережье, эта система казалась непрозрачной, отсталой и иррациональной. Африканцы, продававшие других африканцев за «простые безделушки и украшения», или, как историк Филип Кертин назвал это, миф о «оружии и безделушках», по понятным причинам выглядели скорее ужасной трагедией, чем чем-то, что они хотели бы понять. 6 Активисты, борющиеся против рабства, считали очевидным, что африканские продавцы рабов недооценивали рабов, поскольку сами не ценили различные товары — бусы, алкоголь и ткани, оружие низкого качества — на которые их обменивали. Это выглядело как бартерная экономика, в которой африканцы на протяжении веков систематически получали очень невыгодные сделки.
Классическое учебниковое объяснение бартера и появления современных денег, основанное на идеях Смита, начинается с того, что пекарь, желающий купить мясо, должен был ждать, пока мясник захочет купить хлеб, чтобы совершить обмен. Это неэффективно, и Смит пишет, что такая система «должно быть, часто затрудняла обмен». Таким образом, деньги существуют для того, чтобы упростить эту систему, и представляют собой инновацию в разделении труда, которая сигнализирует о начале цивилизации (цивилизация является синонимом разделения труда, которое делает возможной работу «политического экономиста эпохи Просвещения, которому не нужно печь свой собственный хлеб»).
Очевидно, что существовали стандартные курсы обмена, что указывает на то, что африканские экономики были монетизированы, но, как и на большинстве товарных рынков, цены менялись в зависимости от спроса и предложения. Например, торговцы, которые в один год приплывали на побережье, чтобы продавать алкоголь, могли обнаружить, что он «не пользуется большим спросом», и в результате им приходилось либо продавать его больше в обмен на то, что они пытались купить (потому что он не был ценным), либо переключаться на другой товар. Торговцы, которые прибывали одновременно с другими кораблями, также получали более низкую цену за свои товары. Конкуренция изменяла стоимость того, что они продавали, и изменяла цены на товары, которые они пытались купить.
Ключевым моментом является то, что продажа и покупка происходили одновременно, причем цена конвертации товаров по обе стороны сделки могла изменяться. Торговля на побережье не была похожа на покупку чего-либо в супермаркете; она была похожа на торговлю на Чикагской товарной бирже. Торговец сырьевыми товарами, пытающийся продать нефть и купить золото, должен обращать внимание на цену (спрос/предложение) обоих товаров. Обе цены выражены в фунтах или долларах, но они меняются в зависимости от спроса и предложения и меняются относительно друг друга.
Джон Мэтьюз, лейтенант Королевского флота, который писал о своих путешествиях по Сьерра-Леоне в 1780-х годах, объяснял денежную систему на побережье следующим образом: «От Сенегала до Кейп-Маунта номинальная стоимость товаров измеряется в барах, откуда и происходит название «барная торговля»; от Кейп-Маунта до Кейп-Пальмас они называются «штуками», откуда и происходит название «штучная торговля»; от Кейп-Пальмас вдоль всего Золотого берега до Уиды они называются «акки», оттуда до Бенина — «паунами», а от Бенина до Бонни, Нового и Старого Калабара, Камеруна и Габона — «копперс» (Coppers)». 7
На Золотом берегу унция золота равнялась шестнадцати акки (каждый весил одну шестнадцатую унции, или 1,8 грамма золота). Но если вы не торговали золотом, торговля могла выглядеть так, как записано Королевской африканской компанией: «3 перпетуаны и три листа (оба типа ткани) = 1 унция и два акки = 9 сундуков кукурузы». Для сравнения, это было бы равноценно трем бочкам нефти марки Brent = 123,21 доллара США = 1,94 грамма золота. В обоих случаях в основе торговли по-прежнему лежит денежная стоимость, даже если торговцы сначала не торгуют в денежной валюте.
Европейцы начала XIX века считали, что «современные» государства имели системы обмена, в которых использовалась денежная валюта, а Африка — нет. Если бы у всех людей была «склонность» к бартеру, как считал Смит, то современные государства и современные экономики отличались бы цивилизованным подъемом монетизации. В воображаемой современной экономике начала XIX века все, что продается, имело бы денежную стоимость, а товары или, как в последней главе, время, измерялись бы в денежном эквиваленте.
Но этот идеал монетизации игнорировал широко распространенное существование немонетизированного обмена в якобы современных европейских экономиках. А именно, он игнорировал существование как экономики подарков, так и экономики кредита как сосуществующих черт даже полностью монетизированных экономик. Обычно экономика подарков и экономика кредита рассматриваются антропологами и экономистами отдельно. Но на самом деле они не так уж и отличаются друг от друга. Если друг приглашает вас на ужин, он дарит вам гостеприимство. Вы, вероятно, принесли с собой бутылку вина, цветы или десерт. Но это не должно быть денежным эквивалентом ужина. И если бы вы попытались заплатить за ужин наличными, уходя, вы, вероятно, больше не были бы друзьями. Однако вы социально в долгу у него: вам, вероятно, придется скоро пригласить его на ужин, и тогда он принесет с собой коробку конфет.
В прибрежных районах Западной Африки была еще одна причина полагаться на товары, а не на валюту. Это была кредитная система. Африканские торговцы брали товары у европейских торговцев в кредит и обещали их вернуть. Затем они отправлялись на рынки вдали от побережья и обменивали европейские товары на товары, которые были востребованы на побережье, будь то слоновая кость, пальмовое масло или рабы. Эта временная задержка позволяла африканским торговцам проверить товары на рынке и убедиться, что они хорошего качества и стоят того, что они ожидали. Если они не стоили того, что говорили европейцы, африканские торговцы могли вернуться к европейским торговцам с меньшим количеством рабов или товаров в обмен; или они могли просто никогда не возвращаться с выплатой и прекратить отношения.
Межкультурная торговля требовала механизмов конвертируемой валюты и средств гарантии подлинности. Стоимость товаров рассчитывалась на основе способности торговцев определять подлинность и известного спроса на товар в других местах. Это способствовало развитию механизмов доверия и ответственности. Кредит и долг являются основой экономического обмена, поскольку они позволяют учитывать фактор времени. В тесном сообществе пекарь, возможно, с удовольствием будет по-прежнему ежедневно поставлять хлеб мяснику, одновременно ведя учет того, какое количество мяса ему причитается в будущем. Он знает и доверяет мяснику, поэтому с удовольствием ведет учет самостоятельно и верит, что когда однажды он появится у мясника, чтобы попросить мяса, долг будет погашен. В торговле на большие расстояния необходимо использовать и другие формы обеспечения кредита: торговое обеспечение, гарантии, фьючерсные опционы на товары, рекомендательные письма и даже заложники. Вспомните все случаи, когда вам приходилось вносить залог за квартиру или автомобиль: это и есть форма гарантии. Для африканских купцов, участвовавших в атлантической торговле с европейцами, и для европейцев, торговавших с африканскими купцами, долги были формой богатства, которое еще предстояло реализовать.
Историк Марион Джонсон в 1970-х годах проделала новаторскую работу, пытаясь развеять стереотип о том, что африканская торговля не была монетизирована до введения валюты колониальными правительствами. Она специально исследовала каури — небольшие ракушки, импортируемые на рынки Западной Африки из Восточной Африки и Индийского океана. В своем исследовании она продемонстрировала, что каури не были формой «примитивных денег», а были «сложной формой валюты, способной адаптироваться к особым потребностям западноафриканской торговли». Каури были полезны в качестве валюты, поскольку их нельзя было подделать. Их также нельзя было девальвировать так, как металлические валюты, путем «срезания» кусочков золота или серебра с монеты или фальсификации содержания металла. Добавление каури к обменному курсу в 1823 году: 16 000 каури = шестнадцать акки = одна унция золота = 2 фунта стерлингов. 8
Каурии были хорошей валютой, потому что они были редкими, долговечными и их нельзя было подделать. Другими словами, каури функционировали во многом как золото: они использовались в религиозных целях, как золото, принадлежавшее католической церкви в средневековой Европе; их «добыча» была относительно дешевой; их цена колебалась на рынке. В конце XVIII века тонна каури — около 800 000 ракушек — стоила до 80 фунтов стерлингов.
Отдельные каури никогда не стоили очень дорого. Их стоимость менялась со временем, особенно быстро снизившись во второй половине XIX века по мере роста их предложения. Но и пенни не стоят много, и все же они полезны для экономики. Экономика, которая может поддерживать много мелкой разменной монеты — так называемых дробных денег — подразумевает, что монетизация широко распространена, потому что товары с низкой стоимостью можно оплачивать наличными или монетами с низкой стоимостью. Вы не захотите пытаться управлять магазином, имея в распоряжении только пенни, но магазин, в котором используются только банкноты номиналом 100 фунтов стерлингов, также будет очень неэффективным. Если вы управляете магазином, который по-прежнему использует наличные деньги в мире после COVID-19, вам понадобится касса — набор различных монет и банкнот, чтобы вы могли выдавать сдачу. И если я получаю 20 фунтов стерлингов из банка, но хочу дать своим детям их 1 фунт стерлингов в качестве карманных денег, то мне нужно разбить эти 20 фунтов стерлингов, в идеале, на двадцать монет по 1 фунту стерлингов, чтобы у меня была нужная сумма для еженедельных карманных денег на пару месяцев (в реальности, к их огорчению, я склонен давать им кредит в воображаемом банке). В случае торговли важно иметь мелкие деньги, чтобы можно было выдавать сдачу и платить людям.
В XIX веке дробные деньги, стоимость которых была ниже британского пенни, были полезны в экономике, которая росла меньше, чем британская. Как объяснил один ученый, для потребителей на побережье Западной Африки «британский пенни стоил около 125 каури, а... дневной запас еды для одного человека стоил, возможно, восемьдесят каури»; один банан стоил пять каури, или «одна двадцать пятая часть пенни». 9
Могли ли европейские торговцы использовать эту систему для арбитража? Безусловно. Они воспользовались тем, что могли относительно дешево закупать стеклянные бусины или каури; европейские купцы также пытались производить более дешевые версии дорогих индийских тканей, чтобы сократить свои расходы и увеличить прибыль. Главное было найти преимущество, и в результате британские оптовые торговцы на местах, например в Лагосе, сопротивлялись переходу от торговли в стиле биржевой площадки так долго, как могли, даже несмотря на то, что политические экономисты в Великобритании утверждали, что монетизация была частью цивилизационного пакета, который империя приносила миру. Британское правительство давило на британских торговцев, поскольку считало, что монетизация улучшит экономику Западной Африки, сделав ее более рациональной и облегчив международную торговлю.
Однако важно помнить, что денежные системы, действовавшие в Европе, США, Латинской Америке и европейских колониях, были далеки от стабильных и рациональных систем, которые противопоставлялись африканскому «бартеру». На протяжении первой половины XIX века внешняя торговля во всем мире чаще всего осуществлялась с использованием векселей — фактически как долговых расписок, которые можно было обменять у определенного торговца или в банке, или обменять снова (часто по курсу ниже номинальной стоимости). Даже национальные валюты на протяжении всего столетия то переходили на серебряный стандарт, то от него отказывались. В США до принятия Национального банковского закона 1863 года банки выпускали свои собственные валюты, которые в определенных случаях были обеспечены лишь доверием. В результате такого частного выпуска валюты доллар не всегда равнялся доллару: если банк, выпустивший его, находился далеко или был неизвестен получателю, он мог стоить меньше, чем если бы банк находился в том же городе, где осуществлялась сделка, или имел хорошую репутацию. 10
Другими словами, мнимая огромная разница между африканскими валютами и другими валютами была именно этим: мнимой. Она основывалась на идее, что, поскольку валюта была товаром (ракушки каури), она не была настоящими деньгами — как будто золото и серебро не были также товарами. Наблюдение за тем, как кто-то покупает банан за пять ракушек каури, считалось бессмысленным бартерным обменом.
Но это было не безобидное предположение. Оно было окрашено чувством превосходства и недостатком знаний. К 1817 году британцы считали, что они только что «исправили» свою собственную денежную систему, и хотели помочь другим людям понять, насколько отсталыми были их взгляды на деньги. Столкнувшись с собственной проблемой крайне нерегулируемой валюты, Великобритания считала, что находится в особенно выгодном положении, чтобы давать советы другим экономикам.
В период с 1644 по 1672 год 12 700 мелких денежных жетонов были выпущены частными компаниями в 1700 различных городах Англии для проведения мелких транзакций. Экономические историки Томас Сарджент и Франсуа Вельде назвали это «большой проблемой мелкой сдачи». 11 Они описывают, как в то же время, когда все эти жетоны мелкой монеты были в обращении, золотая монета «гинея» следовала за рынком золота, а не имела фиксированную стоимость. Так, например, в 1695 году гинеи принимались в качестве оплаты налогов по рыночному курсу золота в двадцать девять шиллингов. Другими словами, золото монеты гинея по-прежнему функционировало как товар, оцениваемый в момент продажи на рынке, а не как символическая учетная единица. Британская гинея не сильно отличалась от западноафриканской «унции».