Для территорий, которые не были давней частью мировой экономики — например, тех, которые находились за пределами портовых городов вдоль побережья Африканского континента, — было трудно продемонстрировать эффективную оккупацию европейцами. Французская Экваториальная Африка была известным примером; англо-египетский Судан — другим. В обеих этих колониях военная оккупация, а не гражданская администрация, свидетельствовала как о сопротивлении местного населения навязыванию иностранного правления, так и о ресурсах, необходимых для обеспечения этого правления. Гражданская администрация должна была быть в значительной степени самодостаточной за счет налогообложения. Военная оккупация могла опираться на более щедрые бюджеты, выделяемые армии.
В Нигерии распространение денежной экономики в 1870-х и 1880-х годах привело к тому, что налоги на труд стали менее надежным источником бесплатной рабочей силы для крупных инфраструктурных проектов. В 1915 году было отменено постановление о правилах ведения хозяйства, которое позволяло правительству получать рабочих от местных вождей для общественных работ и государственной службы. 18 Вместо этого государство все больше полагалось на труд заключенных. Ученые Белинда Арчибонг и Нонсо Обикили были первыми, кто систематически оценил стоимость неоплачиваемого труда заключенных в британской колониальной Африке. По их оценкам, чистая стоимость труда заключенных в среднем за первую половину XX века составляла 195 260 фунтов стерлингов в год, а доля труда заключенных в расходах на колониальные общественные работы составляла в среднем 101 % от общей суммы. 19
Однако они не были первыми, кто попытался подсчитать экономию, которую получало правительство, используя труд заключенных, а не свободных людей для общественных работ. Из-за необходимости финансировать колонию за счет внутренних налогов губернаторы всегда обосновывали свои решения перед Колониальным управлением. Губернатор Северной Нигерии писал, что «стоимость (рассчитанная как 2/3 от рыночной цены) труда заключенных в связи с общественными работами, за которые в противном случае пришлось бы платить наличными, составила 3878 фунтов». 20 Заключенные «нанимались» различными государственными ведомствами за плату, которая выплачивалась Департаменту тюрем в рамках системы, придававшей рыночную стоимость труду, но исключительно для целей внутреннего учета. Плата, которую Департамент общественных работ выплачивал Департаменту тюрем, была примерно на 60–80 % ниже рыночной ставки заработной платы. 21
Эта система не была ограничена Африкой. Хотя рабство было официально отменено в Соединенных Штатах в конце Гражданской войны в 1865 году, «Поправки о реконструкции» к Конституции США, которые признавали бывших рабов гражданами и защищали их права, также включали положения, разрешающие неоплачиваемый труд заключенных. Введение «черных кодексов» криминализировало такие виды поведения, как «бродяжничество» и нарушение трудовых договоров, и предусматривало наказания, которые приводили к заключению в тюрьмы большого числа бывших рабов. Но из-за недостаточной тюремной инфраструктуры штаты обратились к «аренде заключенных» как средству обеспечения тюрем питанием и жильем, а позднее — к использованию цепных бригад для строительства государственной инфраструктуры. Ученые провели очевидные параллели с самим рабством, но более современной параллелью была система принудительного найма рабочей силы ( ), использовавшаяся в концессиях и колониальными правительствами. 22
В колониальной Африке европейские государства использовали трудовые налоги в дополнение к денежным налогам или налогам натурой. Рабочие вносили вклад в течение одного месяца (хотя, как мы уже видели, вопрос о том, был ли это лунный месяц или солнечный, остается открытым) в год на строительство железных дорог, дорог, портов, тюрем и других общественных сооружений по указанию европейских колониальных чиновников.
Британское государство в Уганде использовало принудительный труд для строительства дорог от Энтеббе до озера Альберт, дороги в направлении Джинджи и постоянных правительственных учреждений в столицах округов. Использование рабского труда было постоянной проблемой для многих государств — как колониальных, так и независимых. Сторонники непрямого правления были особенно обеспокоены влиянием отмены рабства на своих местных партнеров в колониальном правительстве. Фредерик Лугард не сделал ничего для отмены рабства, когда он прибыл в Уганду в 1890 году. Он считал, что для британского правления не было хорошей идеей «сразу же отменять обычаи, традиции и институты страны, в которую мы только что прибыли». Он также считал, что сохранение рабства имело «определенные преимущества в предотвращении праздности и обеспечении уважения к рангу, что само по себе позволяет осуществлять управление полудикой страной». 23 Фактически, когда в 1893 году группа лидеров баганда решила отменить рабство, британский представитель, получивший их декларацию об освобождении, заметил, что «возможно, это лишь предлог, чтобы избежать работы на дорогах и т. д., ссылаясь на отсутствие рабов». 24
Все европейские державы полагались на принудительный труд для реализации проектов развития, направленных на повышение эффективности торговли ( ). Принудительный труд был принят как форма налогообложения и послужил основой для построения всей современной инфраструктуры колоний. В Уганде система «касанву» была введена в начале XX века губернатором как способ обеспечения постоянного притока доступной рабочей силы. В рамках этой системы все мужчины были обязаны в течение одного месяца работать на государственных или частных европейских работодателей. Хотя им платили за этот труд, они также были обязаны платить налог, который точно и удобно равнялся сумме их заработной платы.
Комиссар и губернатор Уганды с 1905 по 1909 год Генри Хескет Белл доложил Колониальному ведомству о способности колонии выполнять дорожные работы «практически без затрат для правительства». 25 Расходы состояли в оплате услуг агентов Баганда, которые собирали налоги и следили за тем, чтобы «дороги содержались в надлежащем порядке», а также информировали «европейских чиновников обо всех важных событиях среди туземцев и сообщали обо всех серьезных правонарушениях». 26 Двадцать восемь из этих агентов получали от британцев за эту работу разную плату в зависимости от их иерархического положения: «четыре агента относятся к первому классу и получают 40 рупий (2 фунта 13 шиллингов 4 пенса) в месяц; восемь агентов относятся ко второму классу и получают 20 рупий; 16 агентов относятся к третьему классу и получают 10 рупий в месяц». Заработная плата была фактически нововведением, заменившим «процент, который они ранее получали от сбора налога на хижины» в качестве стимула для обеспечения достаточного сбора.
Как и в случае с работорговлей, экономические стимулы, предлагаемые новой системой, привлекали новых людей к власти и влиянию. Имперская система, как и все экономические, социальные и политические системы, работала, потому что приносила выгоду своим заинтересованным сторонам ( ), а эти заинтересованные стороны имели власть, чтобы поддерживать систему.
Но империя не была демократической и не была предназначена для того, чтобы приносить пользу большинству, кроме как в виде «просачивания» богатства сверху вниз. Аболиционисты, либеральные экономисты и миссионеры продвигали идею, что, хотя условия труда в колонизированных частях мира были не лучшими, благодаря новым связям с мировой экономикой уровень жизни там начнет улучшаться, так же как и уровень жизни в европейских странах улучшился благодаря доступу к новым ресурсам, добываемым из этих колоний.
Эти небольшие шаги в направлении «цивилизации» и экономического развития должны были осуществляться с минимальными затратами. Весь проект основывался на мобилизации скрытого экономического потенциала, а не на сопоставлении управления с затратами ресурсов, что происходило только в тех случаях, когда был задействован европейский капитал. Империи спасали Королевскую нигерийскую компанию Джорджа Голди или использовали принудительный труд для помощи горнодобывающим предприятиям Сесила Родса в южной Африке. Но они усердно преследовали то, что называлось «императивом доходов» для местного населения. То есть колонии должны были сами оплачивать свое развитие.
Железная дорога Конго-Океан была одним из самых пугающих примеров использования государством принудительного труда как средства быстрого и дешевого развития экономической инфраструктуры. Строительство железной дороги через Французскую Экваториальную Африку (современную Республику Конго) велось с 1922 по 1934 год под надзором Société de Construction des Batignolles, французской инженерно-строительной компании, основанной в 1846 году (и сегодня известной как Spie Batignolles SA). Более 14 000 рабочих погибли во время строительства железной дороги. 27 Почти все они были фактически вывезены из других частей Африки и протестовали против ужасающих условий. Африканские посредники, чье сотрудничество сделало возможным иностранное управление со стороны горстки французов, отказались поддерживать французов в ущерб интересам своих местных избирателей. В результате восстание Конго-Вара (1928–1931) против французской воинской повинности в конечном итоге спасло жизни конголезцев. Но эта победа дорого обошлась тем людям, которых привезли в качестве призывников в Французское Конго из районов Чада и Центральноафриканской Республики.
Причиной строительства этой смертоносной железной дороги было желание концессионных компаний, которые купили право на землю на территории Франции, транспортировать каучук, пальмовое масло, слоновую кость и лесоматериалы из своих частных концессий вверх по реке Конго от Браззавиля до атлантического порта Пуэнт-Нуар. Система концессий была названа «дешевой колонизацией» автором недавней книги о железной дороге Конго-Океан, Дж. П. Доутоном. 28 В таких частях Африки, как Нигерия или Уганда, где колониальное государство смогло прижиться к существующим системам сбора доходов, стремление к самообеспеченности в области налоговых поступлений было довольно быстрым, даже если и не безболезненным. Но в таких частях Африки, как Намибия (управлявшаяся как Германская Юго-Западная Африка до Первой мировой войны) или Французская Экваториальная Африка, практически не было налоговой базы, которую можно было бы использовать, и мало очевидных активов, которые можно было бы использовать для получения прибыли. Вместо этого решением стали концессионные компании. Они функционировали как своего рода налоговая ферма: компании покупали право управлять определенной территорией в качестве монополии. Африканские торговцы и земледельцы могли покупать и продавать только у концессионной компании, и на данной территории была разрешена только одна концессионная компания. Затем каждая концессионная компания платила правительству ежегодную ренту, а в случае Французской Экваториальной Африки — 15-процентную роялти от любой прибыли. Другими словами, государство передавало сбор доходов на аутсорсинг.
В случае концессионеров Французского Конго, хотя концессии были обширными, их прибыльность была ограничена инфраструктурой. Непроходимые пороги между Браззавилем и океаном означали, что возможен был только сухопутный маршрут, но это требовало огромных трудовых затрат. Французское правительство до сих пор даже не смогло проложить надежные телеграфные линии, не говоря уже о строительстве более 300 миль железной дороги, которое потребовало бы прокладки туннелей через горы, строительства мостов через крутые ущелья и прокладки пути через густой лес. К счастью для концессионеров, французы отказались подписать соглашение Международной организации труда, которое ограничило бы использование ими призывной рабочей силы.
В 1909 году французское правительство одобрило кредит в размере 21 миллиона франков на строительство дорог, железных дорог, средств связи, больниц и других административных зданий. К 1921 году, как отметил один из наблюдателей, «кредит в размере 21 миллиона был исчерпан, но результаты этих расходов были весьма скромными». В 1914 году был выдан второй кредит в размере 171 миллиона франков, который был полностью направлен на строительство железной дороги. «Проблема рабочей силы», с которой сталкивались все белые работодатели, ищущие дешевую рабочую силу в Африке, дала о себе знать. Правительство « » отреагировало на это ограничением числа подневольных рабочих, которые могли работать на концессионных компаниях, и привлечением их к работе на железнодорожном проекте с оплатой в размере одного франка в день, с дополнительными расходами на продовольствие и проживание в размере 1,8 франка на человека в день. Даже если предположить, что эти расходы были оплачены, компания, строившая железную дорогу, получала гарантированную прибыль в размере 20 процентов сверх затрат, поскольку оплата рабочей силы оставалась за колониальным государством. 29
Congo–Océan была особенно вопиющим примером этого более широкого явления принудительного труда. Но трудно представить, как любая форма налогов на труд и принудительный труд может рассматриваться как благонамеренная. Кто мог бы предположить, что это было хорошей вещью?
На самом деле, многие.
Фредерик Лампорт Барнард, морской лейтенант, написавший книгу «Трехлетнее плавание по Мозамбикскому проливу» о своем пребывании в патруле по борьбе с работорговлей в середине XIX века, прокомментировал наем французами рабов. Соглашение, заключенное между французами на острове Бурбон и имамом Занзибара, разрешало «нанимать рабов при условии, что будет выплачена цена их свободы и что они согласны работать в течение определенного количества лет». 30 Барнард надеялся, что благодаря этой договоренности положение африканцев «значительно улучшится, поскольку в конечном итоге они смогут вернуться в свою страну с суммой денег и ремеслом, и, возможно, это будет одним из лучших способов начать цивилизацию в Африке, без которой работорговля никогда не будет искоренена, несмотря на все жертвы Англии в виде человеческих жизней и богатств».