Таким образом, миссионеры последовательно видели свою роль в сдерживании европейских коммерческих эксцессов. Они серьезно относились к этой роли. В Южной Африке они предоставили словари, переводившие с языка исизулу на английский и африкаанс, тем самым подчеркнув важность морали использования времени. Работодатели и работники часто спорили из-за этих словарей. Британский поселенец в Южной Африке в 1848 году писал о миссионерах, что «каждый должен ценить благие намерения действительно добросовестных членов миссии», но возражал против их присутствия в миссионерских станциях, созданных рядом с фермами поселенцев, поскольку слуги, «недовольные или безнадежно ленивые», имели тенденцию уходить с работы в «ближайшую станцию, где они могли наслаждаться величайшей роскошью». 10

Словари миссионеров выполняли не только функцию перевода слов и понятий. Миссионеры также пытались привить трудолюбивую христианскую этику труда африканцам, которые посещали их миссионерские школы и воскресные школы. Миссионеры также хотели предупредить всех европейцев, отправляющихся в Африку с мечтой о колониальных богатствах — земля здесь намного дешевле, чем в Европе! — что есть и обратная сторона медали: труд не дешевле.

В конце концов миссионеры посоветовали им следовать пути «трудовой дисциплины», который был опробован в индустриализирующейся Европе в течение XVII и XVIII веков. Земля должна была стать частной собственностью; рабочих следовало поощрять к трудоустройству с помощью высокой арендной платы, потребительских долгов и налогов, что научило бы их ценить деньги и, следовательно, время. Миссионеры в Южной Африке хотели, чтобы их новообращенные «почувствовали целесообразность и необходимость формирования привычек трудолюбия и бережливости». В Восточной Африке, в миссионерской станции, созданной для людей, бежавших от рабства ( ), глава Церковного миссионерского общества жаловался, что те, кто собирался работать на других европейцев, приобретали плохие привычки, и что колония в целом должна продвигать стандарты трудовой дисциплины (включая порку), используемые миссионерами. В Сьерра-Леоне словарь Церковного миссионерского общества на языке темне также сообщал, что Yóna (yo) было термином, обозначающим работу. В различных примерах использования этого выражения просматривается европейское видение экономики Фритауна в XIX веке. Автор привел пример «yor ma-pant» («притворяться, что работаешь»), выражение, которое может быть полезно работодателю, чтобы обвинить работника. 11

Но существовали и другие взгляды на моральные отношения между деньгами и временем. В Алжире, Северная Африка, наблюдения социолога Пьера Бурдье в середине XX века о том, что «спешка рассматривается как отсутствие приличия в сочетании с дьявольской амбицией», а часы известны как «мельница дьявола», указывают на мораль, действующую в попытке навязать или создать соответствующее поведение в обществе. 12

В то время как европейские миссионеры в Африке утверждали, что существует только один современный подход к усердному труду, в английском языке до сих пор существует множество пословиц, которые намекают на иную точку зрения. Старые пословицы «Спешка приводит к потере» или «Лучше один раз зашить, чем девять раз перешивать» не означают, что нужно идти домой и вздремнуть. Они предлагают быть внимательным и заботливым, но также указывают, что такая медленная и тщательная работа в конечном итоге сэкономит ваше время. Хотя в новой экономической логике денег и времени было много морализаторства, в Европе и по всей Африке сосуществовали моральные нормы, предостерегающие от погони за богатством и скупой переработки. Например, роман Чарльза Диккенса «Рождественская песнь» был впервые опубликован в 1843 году, а к концу 1844 года уже вышел в тринадцати изданиях. Скрудж Диккенса — типичный скряга, который превратил добродетель трудолюбия в порок, отказавшись дать своим сотрудникам отпуск на праздник, который он не хотел отмечать.

В Южной Африке, где мораль зулусов предписывала не работать после наступления темноты, а день без луны считался священным днем, когда не работали, южноафриканские рабочие попадали в неприятности с христианскими миссионерами за то, что работали в субботу. В конце концов, им был введен строгий комендантский час, чтобы не дать домашней прислуге покидать дома, где они работали, и браться за дополнительную ночную работу в порту. Их стремление к большему доходу вызывало настороженность у европейских работодателей: если у рабочих было более одного источника дохода, если они усердно работали на стороне, то они могли заработать достаточно, чтобы открыть собственное дело. Им, возможно, больше не понадобилось бы работать на европейских работодателей, даже с учетом ужесточения ограничений на владение землей. В конце концов, миссионеры пытались научить людей тяжелому труду на кого-то другого.

Но в то время как европейские христианские миссионеры пытались решить проблему труда, исходя из своего особого взгляда на взаимосвязь между временем и деньгами, исламские муриды в Сенегале изобретали свои собственные решения в области развития, которые пытались решить сразу несколько проблем.

Восточная часть Сенегала (называемая французскими колонизаторами «Западным Суданом») была ареной политических потрясений с конца XVIII века, когда революционные лидеры пытались создать новые государства, управляемые законами ислама. На протяжении XIX века прибрежные регионы, которые торговали с Великобританией и Францией и в конечном итоге были ими аннексированы, находились в напряженных отношениях с более светскими королевствами в глубине континента и исламскими государствами за его пределами, что часто приводило к вспышкам вооруженных конфликтов. Именно в этом контексте в 1883 году шейх Амаду Бамба (1853–1927) основал суфийское движение муридов. Помимо прочего, религиозный орден продвигал экспорт арахиса. Ученики братства посвящали себя духовному наставнику, учились у него и в течение десяти лет выполняли неоплачиваемую сельскохозяйственную работу от его имени, после чего получали долю земли братства. Это движение имело поразительный успех в привлечении рабочих, обучении их исламу и сельскому хозяйству, а также в преобразовании экономики Сенегала.

Братство Муриде поглощало рабочую силу, встраивало обучение в свою модель, но также обеспечивало своим приверженцам социальный рост, чего европейские модели никогда не достигали. И это обещание социального роста сделало братство чрезвычайно популярным в политическом плане. Существует только одна фотография Бамбы. Он окутан белым, видны только его глаза и нос. Это изображение, сделанное в 1913 году, сегодня можно найти в виде граффити на стенах по всему Сенегалу. Французы, которые сначала были очень скептически настроены по отношению к Бамбе и прогнали его в изгнание на большую часть его жизни, в конце концов пришли к его способу действий, когда поняли, насколько успешной оказалась его братская община. Извлекли ли они из этого какой-то урок? Конечно, нет. Они по-прежнему считали, что их эксперты знают все ответы на вопросы экономического роста.

В британских колониях аналогичные преобразования в сельском хозяйстве, ориентированном на производство товарных культур, были вызваны скорее африканскими производителями, чем британскими инновациями. Торговцы из Сьерра-Леоне разъехались по всему западноафриканскому побережью, создав торговые партнерства в Гамбии, Золотом Берегу, Нигерии и Камеруне. Конкуренция между сенегальскими и сьерралеонскими торговцами за урожай арахиса, выращенного в верховьях реки Нуньес в современной Гвинее, привела к росту цен, и сельскохозяйственные производители отреагировали на увеличение спроса. К 1870-м годам цена на арахис поднялась до новых высот, и чернокожее торговое население Сьерра-Леоне и Сенегала смогло начать инвестировать свои доходы в другие капитальные проекты, получать кредиты и, что, возможно, наиболее важно, отправлять своих детей в школы и университеты. Появилось целое поколение чернокожих законодателей, врачей, министров и школьных учителей, поскольку богатство второго поколения сделало возможным их социальный прогресс.

Но этот рост был построен на шатком фундаменте. Рабство было отменено, что лишило международных торговцев практически всех залогов. Хотя идея Бакстона заключалась в установлении прав собственности и было ясно, что сельское хозяйство набирает обороты, земля все еще не могла служить залогом для странствующих европейских торговцев, не имевших местных прав. Например, в 1840-х годах один южноафриканский поселенец писал, что низкая стоимость земли «в последнее время сделала практически невозможным привлечение денег под залог земли». 13

Когда в 1860-х годах наконец возобновилась торговля сельскохозяйственной продукцией, заменившая работорговлю в качестве источника дохода от экспорта африканских , появились новые инвесторы. Международные торговцы получали высокие цены на пальмовое масло из Западной Африки, сенегальские арахисовые продукты и хлопок из Египта и Нигерии, особенно после начала Гражданской войны в США. Но бум цен был недолгим. Экспортные торговцы, которые финансировали рост за счет долгов в годы бума, оказались в затруднительном финансовом положении, когда цены на сырьевые товары снизились в результате длительной депрессии, начавшейся в 1873 году.

Когда экономика рухнула, как это произошло в 1873 году, европейские торговые компании обнаружили, что у них очень мало возможностей для взыскания своих кредитов в Африке. 14 Они обратились к своим европейским правительствам с просьбой о финансовой помощи, и те правительства обратились к своему старому резервному средству — договорам, в частности, договорам, дающим европейским компаниям право на другую форму залога для обеспечения взыскания своих долгов: землю. То, что раньше было обильным ресурсом, теперь могло быть ограничено. Европейцы начали захват земель.

Одной из проблем, с которой столкнулись новые колониальные правительства, было соотношение между получением дешевой рабочей силы и улучшением условий жизни. В течение нескольких десятилетий после раздела континента и распределения земель после Берлинской конференции 1885 года было довольно просто создать низкооплачиваемые рабочие места путем введения налогов и законов о бродяжничестве. Историк Фредерик Купер описывает это как «небольшие островки наемного труда, зависимые от бедности» окружающих районов. 15 Приток молодых мужчин в мигрантскую рабочую силу для работы в городах , шахтах и на фермах белых людей сделал «теоретически возможным для работодателей платить рабочим меньше, чем реальная социальная стоимость их проживания», оставляя «неоплачиваемый труд женщин... субсидировать воспитание детей и уход за пожилыми людьми». Это была рабочая сила мечты, которую пытались создать миссионеры.

Прямое налогообложение вновь оккупированных территорий было неотложной задачей для прибывших администраторов, которым из Лондона было дано указание, что «нет надежды на развитие, если мы не сохраним власть и практику прямого налогообложения». 16 Однако нестабильность в Западной и Центральной Африке в XIX веке была результатом перехода от косвенного налогообложения торговли, которое было характерно для работорговли, к более прямому налогообложению населения по мере угасания работорговли. Во всем регионе люди чувствовали себя эксплуатируемыми и предпочитали мигрировать в другие места или следовать за революционными лидерами. Войны, которые возникли в результате, привели к нестабильности, что позволило европейским колонизаторам натравливать врагов друг на друга, захватывая контроль над континентом. Но когда европейские государства пришли к власти над этими же людьми, они скоро поняли, что управление и экономическое развитие обходятся дорого.

Европейский подход к налогообложению в колониальной Африке отражал европейские представления о ценности. Земля была ценной в Великобритании, где ее было мало. Поэтому европейские государства пытались ввести фиксированный «налог на хижины», чтобы увеличить доходы государства на основе земельной собственности. В Сьерра-Леоне первый налог на хижины, введенный в начале 1898 года, должен был составлять десять шиллингов за дом с четырьмя и более комнатами и пять шиллингов за дом с тремя и менее комнатами. К концу 1898 года этот налог ( ) был заменен фиксированной ставкой в пять шиллингов. 17

Переход от оценки труда к оценке земли занял некоторое время. В то же время колониальному государству пришлось полагаться на существующий в африканском обществе показатель богатства: людей.

Колониальное государство обратилось к налогу на труд. И оно получило неожиданную поддержку со стороны коалиции людей. Налог на труд был старой историей. Называемый corvée во Французской империи, этот налог был характерной чертой феодализма, уходящей корнями по крайней мере в египетское царство фараонов — именно так (как мы теперь знаем) были построены пирамиды. Люди в государстве получали защиту этого государства в обмен на уплату налога натурой (сельскохозяйственной продукцией) и определенное количество дней труда в году.

Наличие дешевой рабочей силы благодаря системе трудового налога внезапно сделало возможным быстрое развитие инфраструктуры. В отличие от африканских лидеров, которые подвергались риску переворотов или демократического свержения, если они внезапно повышали налоги, европейцы могли распоряжаться рабочей силой, используя угрозу подавляющего насилия. И подавляющее насилие было повсеместным в первые три десятилетия колониального правления, отчасти из-за стимулов, заложенных в Берлинской конференции 1885 года. Делегаты, собравшиеся в Берлине в период с ноября 1884 года по февраль 1885 года, возможно, нанесли на карты линии, обозначающие территории, которые они собирались колонизировать — в основном для того, чтобы предотвратить войну между европейскими государствами, — но в принципе они должны были продемонстрировать «эффективную оккупацию» территории, иначе она подвергалась бы претензиям соперников. Эффективная оккупация могла быть продемонстрирована наличием «пограничных войск» ( ), поселением белых, эффективным сбором налогов или строительством дорог, железных дорог и других признаков постоянных инвестиций в инфраструктуру, характерных для правительств.