Я думаю, что пребывание в тюрьме, вероятно, подразумевает не только это, но я предпочитаю молчать по этому поводу. Вместо этого я спрашиваю:

— Как вы думаете, мог ли это сделать кровохлёб?

Он говорит тихо, как будто боится, что его подслушают.

— У меня есть приятель, который работает в «Лондон Дженерал». Он не врач и всё такое, он просто носильщик. Но он всё видит. Он звонил мне чуть раньше. Сказал, что у неё на шее раны от укусов. И не одна, — он вздрагивает. — Их много.

Меня тошнит. Единственное, что может быть хуже, чем то, что на Коринн напал вампир — это то, что на Коринн напали несколько вампиров. Если это правда, это может стать гвоздём в крышку гроба Семей. Человеческое правительство умеет реагировать молниеносно. Сначала они введут законодательство, заставляющее вампиров подчиняться законам людей, а затем предотвратят вербовку. Численность пяти Семей остаётся неизменной — около пятисот человек в каждой, но, вопреки мифу, кровохлёбы не бессмертны. Мы наслаждаемся продолжительной жизнью, но через несколько поколений мы можем исчезнуть с лица земли. Может быть, это и хорошо, но в целом Семьи лучше справляются с поддержанием мира среди трайберов, чем ведьмы или деймоны. Это нарушит равновесие среди трайберов, и одному богу известно, что может случиться.

Водитель высаживает меня перед затемнёнными окнами «Обними кружку». Я передаю ему несколько смятых банкнот и щедрые чаевые. Я жду, пока он отъедет, прежде чем направиться в кофейню. Если мне понадобится вломиться внутрь, я должна быть чертовски уверена, что здесь нет свидетелей.

В витрине висит пара плакатов. На одном из них содержится петиция с требованием запретить крупной сети кофеен размещаться на этой улице, а на другом — обращение к любительскому историческому обществу. На фасаде — фотография группы улыбающихся людей рядом с Лондонским Тауэром. Та, что в центре — Коринн Мэтисон.

Я прижимаюсь лицом к стеклу и заглядываю внутрь кафе. Это маленькое заведение, в нём всего восемь столиков. На каждом стоит белая ваза с засушенными цветами. С левой стороны есть полоса прилавка и большая промышленная кофеварка. Помещение выглядит совершенно пустынным, хотя в это время ночи это неудивительно. Я проверяю дверь, и замок дребезжит. Если не разбивать стекло, то я никак не смогу попасть внутрь отсюда. Однако в полумраке я замечаю дверь в глубине. Может быть, я найду другой вход, если обойду здание вокруг.

Коринн Мэтисон — моя единственная зацепка на данный момент. Возможно, если я узнаю о ней больше, то узнаю что-то и о нападавшем. Удивительно, но лишь немногий процент изнасилований совершается незнакомцами. Скорее всего, вампир — или вампиры — которые это сделали, уже знали её.

Я оглядываю улицу. Здания стоят вплотную друг к другу, так что мне придётся дойти до конца улицы и вернуться назад по другой стороне, чтобы найти чёрный ход. Я делаю всего несколько шагов, прежде чем остановиться. Рядом с кофейней есть дверь, ведущая в три квартиры. За пластиковыми панелями расположены три кнопки с именами, на нижней из которых написано Мэтисон. Вероятно, она владелица «Обними Кружку»; жить рядом со своим заведением имеет смысл. И это значительно облегчает мою жизнь.

Уже очень поздно. Если Коринн не лежит в «Лондон Дженерал», то она крепко спит в своей постели. Тот факт, что поблизости нет полиции, говорит о том, что я ошиблась женщиной, но мне нужно знать наверняка. Если я разбужу её, и это худшее, что с ней случилось, то ей повезло. Я делаю глубокий вдох и нажимаю кнопку звонка большим пальцем. Я держу её так, чувствуя напряжение в плечах, и начинаю мысленно считать. Один. Два. Три. Четыре. Пять, шесть. Семь. Восемь. Де…

Дверь с грохотом распахивается.

Разъярённый мужчина смотрит на меня. У него на удивление ясный взгляд, и, хотя он одет в полосатую пижаму, я не думаю, что на самом деле разбудила его.

— Что?

Я сохраняю спокойствие.

— Мне нужно поговорить с Коринн.

Выражение его лица мрачнеет.

— Вы, бл*дь, перепутали её с другой! Вы что, никогда не бросаете это дело? Никакая она не шлюха, чёрт возьми!

Интересно.

— Она здесь?

— Где же ей ещё быть? Недостаточно того, что мы сменили номер телефона? Ей нужно ещё и имя сменить?

Раздаётся сонный голос.

— Джеймс? Кто это?

— Возвращайся в постель, Коринн. Я разберусь с этим.

— Прошу прощения, Джеймс, — тихо говорю я. Он переводит взгляд на меня. — Но на женщину по имени Коринн Мэтисон совершено жестокое нападение, и мне нужно убедиться, что это не связано с вашей девушкой.

— Женой, — рычит он.

Я склоняю голову.

— Приношу свои извинения. Вашей женой. Я так понимаю, её часто принимают за кого-то другого?

— С тех пор, как она сменила фамилию и мы поженились. Грязные старикашки звонят нам в любое время суток. Такие кровохлёбы, как вы, — усмехается он.

— Вы случайно не знаете, где живёт другая Коринн Мэтисон?

— Нет, чёрт возьми, не знаю, — он захлопывает дверь с такой силой, что рама сотрясается. Я слышу последнее приглушённое «Отвалите!», прежде чем он поднимается по лестнице в свою квартиру.

Я остаюсь на месте. Джеймсу Мэтисону нужно проработать немало накопившегося гнева. Тем не менее, он дал мне кое-какую полезную информацию. Коринн Мэтисон, которая борется за свою жизнь в больнице — проститутка; это объясняет, почему у неё на шее следы вампирских укусов. Как я обнаружила не так давно, предлагать себя для кормления может быть лёгким и прибыльным занятием для таких женщин, как она. Возможно, она стала жертвой клиента, который зашёл слишком далеко. Затем я вспоминаю, что Николлс говорила мне о кольях. Это маловероятно. Хотя я добилась некоторого прогресса.

Глава 4. Вечер свидания

К тому времени, когда я, наконец, возвращаюсь в «Новый Порядок», до рассвета остаётся меньше пары часов. Если не считать редких отдалённых звуков сирен, на улицах тихо. Однако в помещении всё совсем по-другому. Два вампира, которых я никогда раньше не видела, неловко сидят на диване в комнате ожидания. Кимчи стоит прямо перед ними, на полу возле его лап растекается лужица слюны. Оба вампира громко препираются с Мэттом.

— Вы не можете держать нас здесь!

— Вы как минимум могли бы предоставить нам первой отрицательной, пока мы ждём!

— Я могу предложить вам Коннора, — начинает Мэтт.

— Ни за что, — жалуется рыжеволосый человек. — Я зарезервирован для Бо.

Я морщусь. Это звучит так, будто он — моя личная бутылка для питья.

— Ребята, — говорю я, поднимая ладони и изо всех сил стараясь выглядеть доброжелательной. — Я уверена, главы ваших Семей ясно дали понять, как важно, чтобы мы поговорили с вами.

В ответ я получаю поджатые губы. Подходящая парочка, как мило.

— Они сказали нам сотрудничать, а не торчать здесь три часа, — огрызается тот, что слева.

Мэтт беспомощно смотрит на меня.

— Не волнуйся, — успокаиваю я его. — Ты сделал именно то, о чём я тебя просила, — я оглядываю парочку. Тот, что поболтливее, одет в белое, что свидетельствует о его преданности Семье Бэнкрофт, в то время как его спутник одет в серебристое, что делает его кровохлёбом Галли. Я на мгновение задаюсь вопросом, как им удаётся содержать свою одежду в такой чистоте. Цвета также нельзя назвать незаметными.

— Вас только двое? — спрашиваю я.

— Я поговорил со всеми Главами, — Мэтт сглатывает. — Но Лорд Медичи, эм, отказался сотрудничать. Мистер Блэкмен велел мне оставить его в покое.

Неудивительно. Что ж, хотя бы Медичи не пытался снова завербовать Мэтта.

— Значит, среди четырёх Семей есть только два насильника?

— Эй! — протестует вампир Бэнкрофт, — я бывший насильник.

У меня скручивает желудок от кислоты. Я показываю на него и киваю в сторону нашего крошечного конференц-зала. На самом деле он больше похож на чулан, но дедушка настаивает, чтобы мы дали ему подобающее название.

— Ты первый.

Вампир что-то ворчит, но напряжённо поднимается на ноги. Когда он заходит внутрь, я отвожу Мэтта в сторону, чтобы другой кровохлёб меня не услышал.

— Как ты думаешь, они говорили правду? Главы? — несмотря на то, что Мэтт вынужден беспрекословно подчиняться приказам, он часто на удивление чувствителен к тому, что происходит вокруг него.

— Насколько я могу судить, — шепчет он.

Я прикусываю нижнюю губу. Двое из двух тысяч: я не уверена, что этой статистике можно доверять. Но, с другой стороны, изнасилование — одно из самых редко раскрываемых преступлений. Кто знает, сколько ещё таких же засранцев, как эти двое, скрываются в шкафах Семей? Прямо сейчас я могу работать только с тем, что у меня есть.

— Бо? — тихо спрашивает Коннор. — Тебе не нужна компания?

Я замечаю его озабоченно нахмуренный лоб и чувствую странный прилив нежности.

— Я тоже вампир, Коннор, — мягко напоминаю я ему.

— Да, но…

— Всё в порядке, — говорю я ему. Кровохлёб Галли пристально смотрит на нас двоих. Я прищуриваюсь в его сторону, бросая ему вызов сказать что-нибудь. К счастью для него, он держит рот на замке. — Это не займёт много времени, — мрачно говорю я, затем захожу в конференц-зал и закрываю за собой дверь.

Кровохлёб Бэнкрофт устроился поудобнее, откинувшись на спинку стула, положив ноги на стол и небрежно закинув руки за голову. Я не пытаюсь скрыть свою неприязнь к нему.

— Как вас зовут?

Он лениво моргает, глядя на меня.

— Покажи мне своё, дорогая, а я покажу тебе своё.

Я не в настроении для этого. Я совершаю пинок вверх, ударяя по его ногам и вынуждая опустить их на пол. Затем встаю над ним, уперев руки в бока.

— Мне нравятся женщины с характером, — кряхтит он.

— Ваше имя, — повторяю я.

Он драматично вздыхает.

— Ник. И у меня очень большой…

Я сильно бью его по лицу тыльной стороной ладони. Он отшатывается назад.

— В этом не было необходимости.

— Что вы сделали, Ник? Когда были человеком?

— Ты боишься меня.

Я не обращаю на него внимания.

— Скольких ты изнасиловал?

Он свирепо смотрит на меня.

— Формально это не было изнасилованием. Они не говорили «нет». И, кроме того, я теперь исправился. Всё это пустая трата времени.

— Если это было не изнасилование, тогда зачем Лорд Бэнкрофт отправил вас сюда?

Он поднимает глаза к потолку.

— Возможно, у меня были сексуальные контакты с несколькими женщинами, которые были пьяны. Шесть или семь.

Я сдерживаю свои эмоции. Это нелегко.

— Когда вы говорите, что они были пьяны…

— Без сознания. Они были без сознания, ясно? Не то чтобы я заставлял их пить или что-то в этом роде. Они изначально не должны были доводить себя до такого состояния.

Я делаю шаг к нему.

— Так вы хотите сказать, что они сами виноваты?

Он начинает кивать, затем замечает выражение моего лица.

— Нет. Это моих рук дело. Я не должен был так поступать, и я сожалею о своих действиях. Я осознал свои ошибки.

Его голос звучит так, словно он дословно повторяет чьи-то слова. Сама того не осознавая, я крепко сжимаю кулаки. Затем медленно разжимаю пальцы.

— Когда это было в последний раз?

— За восемь месяцев до моего обращения, — он предвосхищает мой следующий вопрос, добавляя: — А я был обращён девять лет назад.

Это делает его очень молодым по вампирским меркам. Достаточно ли молодым, чтобы не быть полностью ассимилированным в Семье, и готовым нарушить свой статус, снова начав насиловать?

— Послушайте, леди, — презрительно цедит он. — Я знаю, о чём вы думаете.

«Я думаю, что ты отвратительное, извращённое подобие вампира».

— Что? — спрашиваю я его, подыгрывая.

— Вы думаете, что я мог иметь какое-то отношение к той женщине, на которую напали. Это был не я.

— Вот как, — мой тон сух. — У вас есть алиби?

Уголки его рта приподнимаются, и он обнажает зубы.

— Мне оно не нужно, — он внезапно встаёт, пинком отодвигая стул. Я напрягаюсь, готовясь к драке. Девять лет — это не так уж много, я могу справиться с кровохлёбом такого возраста. Он начинает расстёгивать пряжку своего ремня. «Да ну нафиг». На мгновение я испытываю неподдельный ужас. Вот только я учусь быть девушкой, которая предпочитает драться, а не убегать. Я поднимаю стул, стоящий позади меня, чтобы обрушить его на голову Ника, пока он снимает брюки.

— Смотрите, — говорит он.

— Я знаю, как выглядит крошечный пенис, — я готовлюсь замахнуться.

— Нет, такого вы не видели.

Мои глаза сами собой опускаются вниз. Затем я разеваю рот. У Ника нет пениса и яичек, его пах больше похож на женский, чем на мужской. На лобке даже нет волос. Я несколько раз моргаю, затем поднимаю взгляд на его лицо.

— Теперь вы довольны? — спрашивает он меня.

— Что…?

— Кастрация и полная ампутация полового члена. Это было условием моей вербовки. Леди Бэнкрофт потребовала этого, — на его щеке подёргивается мускул. В его глазах вызов, но в то же время и стыд.

Я делаю глубокий вдох.

— Можете одеться. Вы свободны.

— Что? Не хотите иметь с этим дело? Не считаете меня сексуальным?

Я ухожу. Я не должна удивляться. В конце концов, Леди Бэнкрофт казнила одного из своих кровохлёбов у меня на глазах просто потому, что я застала его врасплох. Она была не из тех, кто боится заявить о своей власти.

Я пытаюсь взять себя в руки, затем смотрю на подозреваемого из Галли. В моё отсутствие Кимчи подобрался к нему поближе. Судя по выражению лица мужчины, он не большой любитель собак.

— Вы…? — я делаю паузу и пытаюсь перефразировать. — Всё по-прежнему работает?

Он выглядит смущённым, но, когда Ник выходит из конференц-зала, всё ещё заправляя рубашку и подмигивая мне, как будто только что поразвлекался, его лицо проясняется.

— Да, — он почёсывает шею и отводит взгляд. — Да, работает.

— Тогда идёмте, — я разворачиваюсь на пятках, заставляя его следовать за мной. На этот раз, почувствовав в нём меньше агрессии, чем в Нике, я сажусь. Он поднимает упавший стул и аккуратно ставит его вертикально, прежде чем сделать то же самое.