Я скорее чувствую, чем вижу, как Майкл напрягается, готовый к прыжку. Всё произойдёт быстро. Он бьёт кулаком в дверь, захлопывая её перед лицом Троя, скрытым балаклавой. Трой взвывает, и я отскакиваю от наручников — как раз вовремя, чтобы увидеть шприц в его руке. Мои глаза расширяются от тревоги. Майкл наносит быстрый апперкот ему в живот, но он ещё не видит шприца. Я бросаюсь вперёд, отпихивая его с дороги в самый последний момент, затем откатываюсь в сторону, чтобы самой избежать столкновения.

— Где она? — рычит он. — Где эта шлюха?

Я легко вскакиваю на ноги.

— Ты имеешь в виду Коринн. Скажи это, — дразню я. — Скажи: «Где Коринн?»

Я вижу, как в его тёмных глазах отражается злоба.

— Пошла ты нахер, — шипит он. — Может, она пока что сбежала, но я не идиот. Всегда есть запасной план, — он достаёт из кармана светящийся шар. В его глубине видны призрачные голубые завитки. На мгновение я теряюсь, но потом понимаю, что это такое.

— Веселитесь, мальчики и девочки, — он поднимает руку и, прежде чем я успеваю его остановить, разбивает шар об пол. Раздаётся громкий хлопок. Он разорвал временной пузырь, и в маленькую комнату уже льётся вода. Она исходит отовсюду, и остановить её невозможно. Это не физическая утечка, это время возвращается в настоящее. Через несколько минут вся территория будет затоплена.

Я вздёргиваю подбородок и пристально смотрю на Троя. Мне всё равно.

— Бо! — кричит Майкл, вскакивая на ноги.

Я не обращаю на него внимания и изо всех сил пинаю шприц. Он падает с плеском: вода уже на глубине десяти с лишним сантиметров. Я бросаюсь на мужчину, сильно ударяя его в живот и толкая назад. Он размахивает руками и несколько раз бьёт меня, но я вампир. Я всегда буду сильнее и быстрее. Я хватаю его за запястья и прижимаю их к земле. Он дёргается, но я не обращаю на это внимания.

— Ты насильник, — шиплю я. — Насильник и убийца.

Он моргает, глядя на меня, изо всех сил стараясь держать лицо над водой.

— И что с того?

Я хватаю его за балаклаву и тяну. Он крутится из стороны в сторону, но я срываю её. Затем я смотрю на него.

— Привет, Джеймс, — говорю я. — Как поживает жёнушка?

— Не смей…

Я хватаю его за волосы и засовываю голову под воду, удерживая его там. Я поднимаю голову обратно, и он задыхается и отплёвывается.

— Ты нацелился на Коринн, потому что тебе не понравилось, что люди принимали твою жену за неё. Разве не так?

Он не отвечает. Я снова погружаю его голову под воду. Я чувствую странное спокойствие. Я снова поднимаю его голову.

— Разве не так? — шиплю я ему в лицо.

— Сделай это, — говорит он. — Убей меня. Точно так же, как ты убила Теренса.

— Я не убивала Теренса, — говорю я ему. — Но ты сделал всё личным, так что я могу передумать насчёт тебя.

Я опускаю его голову на пол. Вода всё прибывает и прибывает. Я чувствую руку на своём плече.

— Не надо, Бо, — голос Майкла звучит размеренно и ровно. — Он этого не стоит.

— Он, бл*дь, этого заслуживает.

— Да, — говорит он, — заслуживает. Но ты этого не сделаешь. Потому что тогда пути назад не будет. Поверь мне.

Я стискиваю зубы. Я уже чувствую, как конечности Джеймса Мэтисона начинают слабеть. Он уже не сопротивляется так сильно, как раньше. Я чертыхаюсь, затем встаю и ставлю его на ноги. Мои руки дрожат. Я легко могла бы убить Мэтисона прямо здесь и сейчас, и, несмотря на слова Майкла, я не уверена, что мне снились бы плохие сны об этом.

— Лестница, — бормочу я.

Майкл кивает, подхватывает Мэтисона и выталкивает его наверх. Вода доходит мне до пояса, когда я пробираюсь за ними следом. Здесь очень холодно, но моя вампирская кровь защищает меня. Моя вампирская кровь придала мне достаточно сил, чтобы справиться с этим придурком. Я подавляю чувство вины за то, что чуть не совершила, и мой пульс поёт. Это хорошо.

Из-за того, что вода бьёт в верхнюю часть двери, открыть её трудно, поэтому Майкл передаёт Мэтисона мне. Его зубы стучат, а губы синеют.

— Ты не умрёшь, — говорю я ему. — У тебя будет свой день в суде. Ты встретишься с Коринн и позволишь ей посмотреть тебе в глаза. Тогда ты встретишься лицом к лицу с другой Коринн — своей женой — и она увидит, какой ты на самом деле монстр.

Он не отвечает. Майкл ударяет плечом в дверь, заставляя её открыться. Я передаю Мэтисона и оборачиваюсь, чтобы бросить последний взгляд. Пространства для дыхания почти не остаётся; по моим подсчётам, осталось меньше минуты, прежде чем всё это место исчезнет в тёмных глубинах реки. Я решаю, что скатертью дорога. Я присоединяюсь к двум другим на поверхности.

Мы пересекаем помещение, направляясь в темноту ночи, на зеленеющий остров Оливера, и оказываемся на берегу. Деревянная будка для сбора платы за проезд скрипит и начинает крошиться. Деревянные доски не падают в воду, они просто исчезают. Шум стоит неимоверный. Стая гнездящихся птиц, потревоженная этим звуком, взлетает в небо, недовольно каркая. Я дважды моргаю, а затем всё исчезает. Дует слабый ветерок, и по реке пробегает рябь. И больше абсолютно ничего.

Я поднимаюсь на ноги и оглядываюсь на Мэтисона, который растянулся на каменистом пляже.

— Как ты это сделал? — тихо спрашиваю я. — Как тебе удалось совершить все эти преступления на публике так, чтобы никто этого не заметил?

Отвечает Майкл.

— Пузырь времени — он был переносным. Он мог перемещать его, куда хотел. Держу пари, если ты просмотришь старые газетные сообщения, ты прочтёшь о женщинах, которые кричали, прося спасти их жизнь, когда их насиловали, — на его щеке дёргается мышца. — Когда их убивали. А когда люди начинали расследование, там ничего не находилось. Все, что им с Тревором нужно было делать — это продолжать менять года, и их бы никогда не поймали.

Я киваю.

— Вот почему Фиону Лейн оставили в каменоломне, а не в каком-нибудь более людном месте. Ты уже подготовил это место для Коринн. Тебе понадобился пузырь здесь, — я наклоняюсь. — У тебя был только один.

Мэтисон отводит взгляд. Я сдаюсь, выпрямляюсь и засовываю руки в карманы. Я смотрю на сверкающие берега Темзы, пока вода мягко плещется у моих ног. Майкл присоединяется ко мне.

— О чём ты думаешь?

— Что если бы я была эксцентричным миллиардером, которому вот-вот предъявят обвинение в убийстве, я бы сочла устройство с временным пузырем весьма полезным.

— Тобиас Ренфрю, — я киваю. — Интересная теория, — бормочет Майкл. Его тёмные глаза изучают меня. — Как ты, Бо? Ты в порядке?

Я обдумываю это и улыбаюсь.

— Я вампир, — я встречаюсь с ним взглядом. На мгновение он кажется встревоженным, затем расслабляется и улыбается в ответ.

Позади нас раздаётся хруст. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мэтисон вытаскивает деревянный кол. Он поднимает его, готовый метнуть в мою сторону. Майкл вскидывает руку и хватает Мэтисона за горло с такой силой, что его лицо багровеет. Затем Майкл отбрасывает его спиной к ближайшему дереву. Мэтисон оседает на землю, и его голова наклонена под странным углом.

Я смотрю на него. На лице Майкла странное выражение удовлетворения.

— Ты знал, — медленно произношу я. — Ты знал, что у него есть кол. Ты знал, что он собирается что-то предпринять.

— Окончательное решение было за ним. Он знал, что ему никогда не победить двух вампиров, Бо. Он покончил с собой.

— Но сначала он хотел покончить со мной, — Майкл не отвечает. Ему это и не нужно. — Я думала, что после такого пути назад нет.

Он встречается со мной взглядом.

— Нет.

— Но для тебя это не в первый раз, не так ли?

— Нет, — он сжимает мою руку. — Он сам принял решение, Бо.

Я не отстраняюсь. Вместо этого я снова смотрю на воду. Небольшая лодка, пыхтя, плывёт в нашем направлении, и я могу разглядеть знакомую фигуру Фоксворти, вырисовывающуюся силуэтом на фоне полумесяца. Раздаётся громкий лай, и я понимаю, что Кимчи с ним, и он энергично виляет хвостом. Майкл отпускает мою ладонь, а я складываю руки на груди и наблюдаю, как они приближаются. И больше я не произношу ни слова.

Глава 25. Тихая жизнь

— У тебя была напряжённая неделя, — комментирует доктор Лав, глядя на меня с профессиональной озабоченностью.

Я издаю короткий смешок, хотя в этом звуке мало веселья.

— Думаю, можно сказать и так.

— Как ты справляешься с тем, что находишься в центре внимания?

Я неловко пожимаю плечами.

— Протестующие у «Нового Порядка» сдались. Очевидно, они решили, что теперь мы на их стороне. Что бы это ни значило. Всё остальное, связанное с Красным Ангелом — заноза в заднице.

— Вам много звонят?

Я фыркаю.

— Все, кому не лень, хотят взять интервью.

— И ты отказываешь им всем?

— Мой дедушка считает, что мне следует дать хотя бы парочку. Он говорит, что это пойдёт на пользу бизнесу, — я знаю, что в конце концов уступлю. Не стоит тратить время на споры с ним.

Доктор Лав глубокомысленно кивает.

— Ты не думаешь, что твой героический статус оправдан?

Я фыркаю.

— Вот уж едва ли. Я не герой, — я отвожу взгляд, не в силах больше встречаться с ним взглядом. — Я также не чёртов ангел.

Он наклоняется вперёд.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Послушайте, док, у меня всё хорошо. На этой неделе я пила кровь от другого человека, как вы и просили. И, — говорю я, рисуя пальцем крест поверх сердца, чтобы подчеркнуть свою искренность, — мне начинает нравиться быть вампиром. Вампиризм помог мне спасти своих друзей и остановить Мэтисона и Миллера в их саге зла.

— Они действительно были злыми, — соглашается он.

— Полиция разыскала их. Они знали друг друга много лет, — я думаю о странной резьбе на дереве рядом с тем местом, где мы с Мэттом обнаружили скелеты животных. Это были вовсе не две W, а две взаимосвязанные М. В этом районе вырос не Миллер, а Джеймс Мэтисон.

— Мэтисон познакомился с Миллером в приёмной семье. Он пробыл там всего месяц или два, когда его мать ненадолго попала в тюрьму. Но месяца или двух им хватило, чтобы распознать друг в друге родственные души, — в моём голосе слышится с трудом скрываемое отвращение.

— Так что ты должна быть довольна, что никого из них нет в живых, и они не могут продолжать свои кровавые эскапады.

Я делаю глубокий вдох, задаваясь вопросом, могу ли я действительно доверять хорошему доктору.

— В этом-то и проблема, — говорю я тихим голосом.

— В том, что ты довольна?

— Я в восторге. Я не хотела, чтобы головорезы Медичи убивали Миллера, потому что в глубине души, я думаю, я сама хотела убить его, — странно произносить это вслух. — Я думала, что хотела передать его полиции, чтобы всё было как положено. Так я говорила самой себе.

— Но это неправда?

Я качаю головой.

— Нет. Я хотела увидеть, как он страдает. И когда Майкл — я имею в виду, Лорд Монсеррат — помешал мне убить Мэтисона, я поняла, что он был прав. Но когда он всё равно умер… — мой голос затихает.

— Ты была довольна? — подсказывает доктор Лав.

— Я была довольна, — я ковыряю заусенец. — Бывший генеральный директор «Магикса» мёртв. Не от моей руки, но в результате моих действий. Я знала, к чему это приведёт, и всё равно сделала это.

Он хмурится.

— Я не понимаю. Он был за решёткой. Я думал, все признаки указывают на деймона Какоса.

— Я не могу вдаваться в подробности, — бормочу я. — Но он умер из-за меня, — я чувствую тяжесть его взгляда. — Я знаю, что мир не делится на чёрное и белое. Я не настолько наивна. Но…

— Но что?

Я поднимаю глаза.

— Но я всегда знала разницу между правильным и неправильным. Я всегда знала, какой путь является нравственным. Не поймите меня неправильно, — говорю я, — я не идеальна и не притворяюсь таковой. Но кое-кто однажды сказал мне, что я не должна лгать себе, и теперь, думаю, я смотрю правде в глаза. Моей собственной правде, — я сглатываю. — Я не хорошая личность. Я хотела, чтобы они умерли. Все они. В Венесуэле скрывается группа деймонов, и, как только я придумаю, как их найти, я отправлюсь туда и заставлю их заплатить за то, что они пытались сделать с моими друзьями.

— Кто-то может назвать это правосудием, — мягко вставляет доктор Лав.

— Нет, это не правосудие. Правосудие — это хладнокровие, беспристрастность и логика. То, что я хочу с ними сделать, совсем не похоже на это. То, что я чувствую по поводу смертей О'Коннелла, Мэтисона и Миллера, совсем не похоже на это, — я прикусываю нижнюю губу так сильно, что выступает кровь. — Может быть, это делает и меня тоже злой. Правильное и неправильное уже не так чётко различимы.

Его глаза безмятежны.

— Возможно, это первый раз, когда ты была честна со мной.

— Мне страшно, — мои руки дрожат, поэтому я прячу их под бёдра. — Есть черта, и я почти у неё. Как только я переступлю её, я не уверена, что смогу когда-нибудь вернуться. Вот почему я избегала Майкла. Во мне есть тьма, и я чувствую, что она растёт. Я боюсь, что она вырвется наружу, и я никогда не смогу вернуть её обратно.

— Бо, — мягко говорит доктор, — ты не злая. Эти чувства естественны. Любой, кто стал жертвой преступления, жаждет мести.

— Но не каждый может её получить.

Мгновение он смотрит на меня с бесстрастным выражением лица. Затем наклоняется, открывает ящик стола и что-то достаёт. Это маленький круглый белый камешек.

— Возьми это, — уговаривает он.

Я беру камешек из его ладони. Он прохладный на ощупь и очень гладкий, но в нём нет и намёка на магию. Это просто камешек. Я смотрю на него в замешательстве.

— Это символ, — объясняет доктор Лав. — Плацебо, если хочешь. Если в будущем ты почувствуешь то же самое, если тебе покажется, что тьма, о которой ты говоришь, сгущается, и ты не будешь знать, что правильно, а что неправильно, подержи камешек. Используй его, чтобы обрести опору.

Я перекладываю его из руки в руку.

— Не представляю, как это сработает.