Я закрываю глаза, наслаждаясь приливом новой энергии.

— Тебе придётся вскрыть замок на наручниках, — говорю я ей. — Это не так сложно, как ты думаешь. Тебе просто понадобится терпение. Внутри будут штифты. Тебе просто нужно найти каждый штифт и нажать на него так, чтобы…

— Я знаю, как вскрыть чёртов замок, — бормочет она. Я открываю глаза и удивлённо смотрю на неё. — Я шлюха, помнишь? Некоторым мужчинам нравится чувствовать себя беспомощными. Некоторым мужчинам нравится заставлять меня чувствовать себя беспомощной. Я уже пользовалась наручниками. Стоит быть готовой на случай, если ключ, — она облизывает губы, — потеряется.

У меня такое чувство, что она говорит по собственному опыту.

— О, отлично, — неловко отвечаю я.

— Я не могу вскрыть его без грёбаного инструмента, не так ли? Он проверил твои карманы, когда ты была без сознания, и забрал всё, что у тебя было.

Я улыбаюсь. С этим всё просто. Трой забрал не всё.

— Проверь мою футболку, — говорю я ей.

Коринн хмурится, но делает, как ей говорят. Когда она видит больничный значок, прикрепленный к моей груди, её глаза расширяются. Она задумчиво кивает и откалывает значок, вынимая английскую булавку сзади и отгибая кончик.

— Этот мужчина — идиот, — утверждает она.

— Да, — соглашаюсь я, — идиот. И именно поэтому мы выберемся отсюда.

Она мрачно улыбается. Её руки всё ещё замотаны бинтами, хотя они уже не такие белоснежные. Если бы был какой-то другой способ сделать это, я бы им воспользовалась, но у нас нет выбора, и Коринн это знает. Она решительно сжимает челюсти и зубами оттягивает края повязки на правой руке. На её глаза наворачиваются слёзы, она разжимает пальцы и шипит от боли. Однако я должна отдать ей должное: она не останавливается и не жалуется. Как только ей удаётся пошевелить несколькими пальцами, она снимает повязку с левой руки. Несмотря на чёрные швы, ужасные раны бросаются в глаза. Она подавляет боль и тянется к наручникам. Они соединены цепочкой, которая, в свою очередь, прикреплена к болту на потолке. Если бы наручники не были магическими, у меня не возникло бы проблем с тем, чтобы освободиться. Но даже в этом случае есть вероятность, что я просто обрушу половину потолка. Коринн поджимает губы и сосредоточенно хмурится. Что касается меня, то я рада, что она здесь.

Я отклоняюсь назад, чтобы дать ей как можно больше пространства. Браслеты звякают, когда она просовывает булавку внутрь и начинает возиться. Это неудобная поза для неё, и на верхней губе у неё выступают капельки пота. Её руки напряжены, и я вижу, что это даётся ей с большим трудом. Однако, вместо того, чтобы прерывать её, я позволяю ей работать. На это уходит некоторое время, но, наконец, слышен щелчок, и я заваливаюсь вперёд, чуть не сбивая её с ног.

— И это вся благодарность, которую я получу? — голос Коринн слаб.

Я поднимаю на неё взгляд. Её лицо бледно, и она начинает пошатываться. Не обращая внимания на онемение собственных ног, я вскакиваю и подхватываю её, когда она теряет сознание. Я осторожно укладываю её обмякшее тело и быстро массирую свои руки, чтобы вернуть им чувствительность. Затем я возвращаюсь к Коринн и заново перевязываю её руки. Теперь из них сочится гораздо больше крови; благодаря её стараниям освободить меня, она свободно вытекает из рваных ран. Учитывая, что я только что кормилась от неё, она не может позволить себе терять ещё больше крови. Обеспокоенная тем, что бинты стали слишком грязными, я разрываю свою футболку и перевязываю ей руки так туго, как только могу, а затем наматываю сверху и остальные бинты. Результат вряд ли можно назвать аккуратным, но это лучшее, на что я способна. Мне придётся отвезти её к врачу.

Она тихонько стонет, приходя в себя, и пытается сесть. Я успокаиваю её, мягко укладывая обратно.

— Ты сделала это, Коринн, — шепчу я. — Ты освободила меня. Теперь я собираюсь отплатить тебе тем же.

Её глаза начинают казаться стеклянными, и я чертыхаюсь. Взламывание замка отняло у неё больше сил, чем я предполагала. Я делаю всё возможное, чтобы ей было удобно, и поворачиваюсь к двери. Несмотря на свой возраст и тот факт, что она сделана из дерева, дверь на удивление прочная. Я прикладываю к ней ухо и прислушиваюсь, на всякий случай, может, Трой где-то поблизости. Я ничего не слышу, поэтому дёргаю за дверную ручку и дребезжу замком. Я могла бы пнуть её ногой, но не могу рисковать и шуметь. Я не хочу давать Трою времени на подготовку контратаки, особенно когда Коринн так уязвима.

Я делаю пару шагов назад и пытаюсь выбрать оптимальный маршрут. В этот момент я снова слышу возню. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю длиннохвостую, покрытую чесоткой крысу, которая бежит к углу. Подавив дрожь, пробегающую по моей спине, я понимаю, что она исчезла. В каменной кладке есть щель. Я с благодарностью поднимаю глаза к потолку. «Спасибо, Мистер Крыса».

Присев на корточки, я раздвигаю окружающий мох. Несколько блоков крошатся в том месте, где камень соприкасается с полом. Я просовываю пальцы в щель, тяну, и мне в руки падает кусок. Я продолжаю шарить, разгребая землю вокруг влажного пола и отодвигая как можно больше камней. Как только отверстие становится достаточно широким, я протискиваюсь внутрь. Это получается с трудом, и мои бёдра на мгновение застревают, но я справляюсь. Я встаю и отряхиваю пыль с джинсов.

Дверь в подземелье закрыта на засов, а наверх ведут узкие ступеньки. В дальнем конце есть ещё одна дверь, но она необычного размера, больше подходит для ребёнка, чем для взрослого. Несмотря на то, что я миниатюрная, мне пришлось бы согнуться пополам, чтобы пройти через неё. Я озадачена её предназначением. Тем не менее, прежде чем я вернусь за Коринн, мне нужно убедиться, что путь свободен. Я чувствую, как кровь приливает к моему телу от выброса адреналина.

— Давай, Трой, — шепчу я себе. — Наслаждайся своими последними мгновениями на этой планете, потому что ты даже не поймёшь, что тебя постигло.

Стараясь ступать легко, я двигаюсь вперёд, останавливаясь у подножия лестницы. Я смотрю на маленькую дверь; Трой слишком велик, чтобы пройти через такое крошечное пространство. Я ничего не слышу, поэтому делаю шаг вперёд, потом ещё и ещё. Наверху есть ещё одна дверь, но, к счастью, она не заперта. Я задерживаю дыхание и поворачиваю дверную ручку. Появляется полоска тусклого света и порыв свежего воздуха. Я глубоко втягиваю его. Я вижу истёртые каменные плиты и ещё одну стену, хотя на этот раз она сделана из дерева, а не из камня. Я приоткрываю дверь пошире и выглядываю наружу.

Это небольшое строение — и совершенно пустое. Что-то здесь не так. Я прикусываю губу и задумываюсь, а потом понимаю, в чём дело. Я слышу, как снаружи льётся вода, но больше ничего не слышу. Лондон, как и все крупные города, никогда по-настоящему не спит; здесь всегда шумно, даже если это отдалённый гул. Если не считать воды, я ни черта не слышу. Это совершенно неестественно. Даже если бы Трой увёз нас из города, всё равно доносились бы звуки ночных существ. Я на цыпочках пересекаю комнату и открываю дверь во внешний мир. Где, чёрт возьми, мы находимся?

Я бы узнала Темзу где угодно. На дальнем берегу сверкающие шпили Лондона вздымаются к небесам. Я чувствую прилив облегчения при виде знакомого зрелища… пока не перевожу взгляд на другой берег и не замираю. Это не имеет никакого смысла.

Это остров, расположенный всего в нескольких шагах от крошечного здания, похожего на замок. От истока до устья Темзы полно таких маленьких островков, и этот, если я не ошибаюсь, один из самых известных. Он определённо похож на остров Оливера, но там нет строений, подобных тому, из которого я только что вышла, по крайней мере, в наши дни. Насколько мне известно, единственное здание на острове Оливера было снесено несколько десятилетий назад.

Я поворачиваюсь и смотрю на него, затем дотрагиваюсь до древесины стены. Она действительно кажется старой. Шестерёнки в моей голове щёлкают. Я протягиваюсь к другому берегу, касаясь пальцами воды. Вот оно: это может быть едва ощутимым, но тут определённо есть какая-то оболочка. Мы как будто находимся в причудливом пузыре. Вот почему здесь нет других звуков, кроме журчания реки: мы находимся в капсуле времени, не в такой, которую закапывают в землю, а в такой, которая заморожена вдали от остального мира. Такой, с помощью которой Коннор и другие люди рассчитывают сохранить свои больные тела с помощью магии, чтобы потом воскреснуть.

Я смотрю на небо, останавливая взгляд на одном облаке, чтобы убедиться. Шелест листьев на маленьком островке рядом со мной указывает на то, что определённо дует ветер, но я не слышу шелеста, и облако не плывет. Невероятно. Несмотря на серьёзность ситуации, я не могу сдержать улыбки. Какое открытие. И как, чёрт возьми, Трой узнал об этом?

Я пытаюсь вспомнить всё, что знаю об истории острова Оливера. Он назван в честь Оливера Кромвеля из-за легенды о том, что он когда-то нашёл там убежище. Ходят истории о секретном туннеле, ведущем с острова к «Голове Быка», публичному дому недалеко от берега. Предположительно, он использовался для того, чтобы прятать католиков от их кровожадных коллег-протестантов, но никто так и не нашёл этому доказательств. Я думаю о крошечной двери внизу. Бинго.

Я бегу обратно в дом и спускаюсь вниз, распахивая гномью дверь. Внутри темно и воняет, но это определённо туннель. Троя нигде нет, и это раздражает.

— Я всё равно найду тебя и заставлю заплатить, — говорю я, не утруждая себя переходом на шёпот. Затем отодвигаю засов, чтобы достать Коринн. Приоритеты. Ей нужно в больницу.

Глава 24. Потоп

Туннель кажется бесконечным. Если бы я была одна, это не вызвало бы проблем, но невероятно сложно тащить с собой коматозное тело Коринн, когда я и так согнулась пополам. Я испытываю искушение оставить её и вернуться, когда смогу заручиться подкреплением, но я не могу рисковать; вдруг наш похититель вернётся, пока меня не будет.

Когда мы, наконец, добираемся до конца и до шаткой деревянной лестницы, моя спина ноет от боли. Я с сомнением смотрю вверх. Лестница имеет высоту не менее шести метров и заканчивается небольшим люком. Не думаю, что в прошлом у меня когда-либо были причины лазать по люкам; теперь, похоже, я делаю это постоянно.

Я укладываю конечности Коринн так, чтобы её голова была в вертикальном положении, и она не задохнулась, затем подтягиваюсь сам. Добравшись до верха, я толкаю крышку люка, но она не поддаётся. Я громко ругаюсь. Трой, должно быть, перед уходом накрыл его, чтобы спрятать. Я стучусь в неё и начинаю кричать. Возможно, это не очень хорошая идея — предупреждать кого-либо на другой стороне о нашем присутствии, но у меня нет других вариантов.

— Эй! — кричу я. — Здесь есть кто-нибудь?

Ответом мне служит тишина. Я усиливаю свои усилия.

— Эй! — я стучу кулаком по дереву. — Мы не можем выбраться! — я отбиваю ритм стаккато. «Ну же, — молю я, — кто-нибудь, окажитесь там». Я продолжаю колотить и кричать. Мой голос эхом разносится по туннелю, становясь всё более хриплым. Отчаяние просачивается сквозь мои поры. Не может быть, чтобы на этом наше спасение закончилось. Надежда начинает таять, и в этот момент я слышу шарканье сверху.

Я замираю. Трой возвращается? Или это кто-то другой? Я сильно стучу по дереву, костяшки моих пальцев разбиты и кровоточат.

— Помогите!

Слышится громкий стук, а затем хриплый голос бормочет:

— Да?

Это не похоже на Троя.

— Сюда! — кричу я.

— Куда? — голос озадаченный.

Я стискиваю зубы.

— Сюда! — я стучу громче.

Я слышу шарканье ног и звон металла.

— Эй, тут дверь!

— Так открой её, чёрт возьми, — выдавливаю я из себя.

Раздаётся какой-то стук и скрип, затем что-то похожее на отодвигаемый засов. Люк открывается, и я вижу озадаченное, вялое лицо, смотрящее вниз. Лицо сияет, и он машет рукой.

— Привет! Ты тоже здесь из-за вечеринки?

Я выбираюсь из люка и смотрю на своего спасителя. Это крепкий парень, причём явно бухой в хлам. Он слегка покачивается и улыбается, затем смотрит на меня внимательнее и хмурится, протирая глаза и снова вглядываясь.

— Ты Красный Ангел.

Я игнорирую его комментарий и указываю вниз.

— Там моя подруга. Мне нужна помощь, чтобы поднять её.

— Я думал, Семьи тебя укокошили, — невнятно произносит он.

Я пристально смотрю на него.

— Что?

Он дружелюбно пожимает плечами и хлопает меня по спине.

— Так они говорят.

— Кто они?

— Все.

Меня охватывает ужас.

— Какой сегодня день?

— Суббота, — он постукивает себя по голове. — Воскресенье?

Я начинаю расслабляться, когда мне в голову приходит ещё одно подозрение.

— Какое число?

Он смотрит на часы.

— Пятнадцатое.

Мои плечи опускаются. Неделя, меня не было целую неделю. Я не могла быть без сознания всё это время — это должно быть как-то связано с проклятым временным пузырём. За неделю могло случиться всё, что угодно. Я с трудом сглатываю и пытаюсь прийти в себя. У меня нет времени беспокоиться об этом сейчас — мне нужно вытащить Коринн. Я смотрю на мужчину; от него разит выпивкой, и он явно не поможет ей выбраться.

— Где мы? — спрашиваю я.

— Паб, — он наклоняется ко мне, и я чувствую запах несвежего виски. — Я пришёл сюда, чтобы тайком покурить. Чёртов запрет на курение, — он достаёт мятую пачку сигарет и машет ею в моём направлении. — Хочешь сигарету?

Признаюсь, я испытываю искушение. Вместо этого я отмахиваюсь от него и оглядываю небольшое помещение. Это подвал, заполненный бочонками и коробками. Должно быть, мы находимся под самим пабом.

— Мне нужна верёвка, — бормочу я и начинаю искать её. Я толкаю бочонки, не обращая внимания на их звон, когда они перекатываются и отскакивают друг от друга. Мужчина достаёт телефон.

— У меня есть друг с верёвкой, — весело говорит он.

Я выхватываю у него телефон и набираю номер. Скорая помощь и пожарная команда, затем Фоксворти, решаю я. Мой палец зависает над зелёной кнопкой вызова. Нет. Трой вернётся сюда, если решит, что мы с Коринн всё ещё в тюрьме. Я не могу допустить, чтобы стало известно, что мы сбежали. Я прикусываю губу. Мне нужен кто-то ещё, кто-то, за кем вряд ли будут следить. Теперь, когда деймоны Ренфрю устранены, я знаю, кто это будет.