Внутреннее чутьё имеет большое значение. Я возвращаюсь в главный коридор как раз вовремя, чтобы увидеть, как кто-то исчезает в палате Коринн. Нигде не видно ни медицинской формы, ни белого халата; либо у Коринн какие-то очень необычные часы посещения, либо это что-то совсем другое. Я достаю телефон и отправляю сообщение SOS Фоксворти, затем ускоряю шаг. Я врываюсь в комнату Коринн как раз вовремя, чтобы получить пощёчину.

— Двух зайцев одним ударом, — восклицает искажённый голос. — Как удачно получилось.

Холодная сталь обхватывает мои запястья. Ощущение опустошения знакомое и в то же время пугающее. Мои движения мгновенно становятся вялыми и тяжёлыми. Я пытаюсь поднять руку и ударить в ответ, но всё происходит как в замедленной съёмке. Голос смеётся.

Я несколько раз моргаю, пытаясь прояснить зрение. Первое, что я вижу — это проснувшаяся Коринн. Её дыхание становится прерывистым.

— Ты, — выдыхает она, — ты же мёртв.

С опозданием я осознаю, что мы никогда не говорили с Коринн о возможности появления второго мужчины. Кем бы он ни был, он носит балаклаву и даже тёмные очки, чтобы скрыть свои глаза. Я думаю, он научился на ошибках Теренса Миллера.

Я бросаюсь вперёд, но он легко сбивает меня с ног, и я лечу по больничному полу, оказываясь бесформенной кучей в углу. И тут я замечаю распростёртое тело охранника. Изо рта у него течёт струйка крови, но он ещё дышит. Слава богу за эти маленькие милости.

Я протягиваю руку, чтобы заставить себя встать. Я едва успеваю подняться, как раздаётся свист воздуха, и всё, что я вижу — это красное пятно, летящее мне в лицо. «Огнетушитель», — тупо думаю я, опознавая оружие, прежде чем потерять сознание.

Глава 23. Я люблю Лондон Дженерал

Сознание понемногу возвращается. Я всё ещё лишена сил, так что наручники, должно быть, по-прежнему на месте. Мои руки пронзает пронзительная боль, а плечи ощущаются так, словно их вырывают из суставов, что напоминает мне о моём неестественном положении. Я подвешена вертикально, как туша на скотобойне, и пальцы моих ног едва касаются земли. Я слышу тяжёлое, прерывистое дыхание в нескольких метрах от себя, и в ноздри ударяет сырой запах.

Я чуть-чуть приоткрываю один глаз. Последнее, что мне нужно — это предупредить моего противника о том, что я очнулась. Где бы я ни была, здесь чертовски темно. Пробиваясь сквозь мрак, я вижу неровную каменную стену. Плиты по краям покрыты мхом.

В дальнем углу стоит ведро. Я смотрю на него: оно блестящее и новенькое, и я вижу наклейку, торчащую из дальнего угла. Очень, очень осторожно я поворачиваюсь на сантиметр влево, чтобы рассмотреть его. Шрифт ни с чем не спутаешь: ИКЕА. Я хмурюсь. Тот, кто поместил меня сюда, подготовился; возможно, это старое заброшенное помещение, но он пошёл и купил всё необходимое. Вот только ведро не для меня. Я не могу пошевелиться. Когда я слышу сдавленный всхлип, я понимаю, кто со мной.

Стараясь двигаться как можно тише, я снова поворачиваюсь к другой стене без окон. Коринн, всё ещё одетая в больничную сорочку, сгорбилась в соседнем углу, обхватив колени руками. Я не обращаю на неё внимания и продолжаю поворачиваться, пока не достигаю предела своих физических возможностей. Затем я проделываю то же самое в другом направлении. Справа есть дверь, которая выглядит удручающе массивной; в остальном комната пустует.

Я жду несколько минут, стараясь расслышать что-нибудь за приглушёнными рыданиями Коринн. Позади меня слышится возня, намекающая на то, что мы делим камеру с каким-то четвероногим существом, но больше я ничего не слышу.

Я пытаюсь собраться с мыслями. На нас напали в городской больнице. В коридорах было тихо, и стояла середина ночи, но всё равно было бы трудно забрать нас обеих, даже если бы мы находились в отключке. Ему пришлось бы выносить нас поочередно, что увеличивало риск быть замеченным. Балаклава скрывала бы его лицо от любопытных камер наблюдения, но если бы он прошёл мимо кого-нибудь, они бы поняли, что что-то не так. Возможно, стояла глубокая ночь, но вокруг всё равно было много носильщиков из ночной смены, медсестёр и врачей. Меня беспокоит, что этому придурку сходят с рук такие публичные преступления.

Я разминаю пальцы ног и не обращаю внимания на жжение в руках и плечах, чтобы оценить ущерб, нанесённый остальному телу. У меня болит лицо, но ведь по нему ударили металлическим огнетушителем, так что это неудивительно. Наручники, высасывающие энергию, затрудняют проверку моей силы, но я ношу их не в первый раз. Я использую свой предыдущий опыт, чтобы поискать за пределами их магии.

У меня покалывает кожу, значит, сейчас, должно быть, день. Ноющая боль от голода в животе говорит о том, что уже поздно. Я думаю, что пробыла в отключке около десяти часов. Уже снова сгущаются сумерки. Это хорошо; а вот моя жажда крови — нет. На мгновение я жалею, что не воспользовалась предложением медбрата взять пакетик с кровью. Это бы мало что дало — чтобы по-настоящему утолить голод вампира, нам нужно пить прямо из вены — но это дало бы мне немного больше времени. Я всего лишь новообращённый вампир, и, как новорожденному, мне требуется регулярное питание, чтобы оставаться бодрой и способной.

К счастью, я не одинока.

— Коринн, — шепчу я. Мой голос едва слышен. — Коринн!

Она вздрагивает.

— Ты очнулась.

— Говори тише, — прошу я. — Он может вернуться.

— Я думала, что я в безопасности. Вы сказали мне, что я в безопасности.

Я на мгновение закрываю глаза.

— Прости, — говорю я наконец. — Можешь рассказать мне, что ты помнишь из больницы?

Слышится громкий всхлип, но она делает глубокий вдох и берёт себя в руки.

— Он вошёл в этой маске. Я сразу поняла… — ужас ситуации на мгновение овладевает ею. Я жду. Раздаётся скрежещущий звук, и я понимаю, что это её ногти больно впиваются в цементный пол. Она заставляет себя сосредоточиться. Она сильная женщина.

— Что с охранником?

— Мне приснился кошмар, наверное, я кричала. Он зашёл проведать меня. Когда этот человек… ублюдок… тот, кто собирается…

— Давай назовём его Трой, — перебиваю я. Это глупое имя, но чем больше я буду убеждать Коринн думать о нём как о ком-то посмешище, а не как о человеке, обладающем всей полнотой власти, тем больше у нас будет шансов выбраться из этого живыми. Кроме того, город Троя был разграблен, сожжён и разрушен — и я собираюсь уничтожить его.

— Эм… Трой? — она явно считает меня сумасшедшей.

Я пожимаю плечами, но тут же жалею об этом, когда моё тело пронзает острая боль.

— Подыграй мне.

— Ну, — продолжает она ещё более неуверенно, — когда Трой вошёл, охранник едва успел среагировать. Только что он стоял, а в следующую секунду уже лежал на полу.

Я хмурюсь.

— Трой его ударил?

— Должно быть, да. Всё произошло так быстро, что я ничего не заметила.

Я качаю головой.

— Ты даже не вскрикнула.

— У меня не было времени, — отвечает Коринн, внезапно обороняясь.

— Нет, я не это имела в виду. Он, должно быть… — откуда-то снаружи доносится приглушённый звук. — Тихо, — шиплю я. — Делай вид, что я всё ещё без сознания.

— А? — спрашивает Коринн. Затем она замолкает, когда раздаётся лязгающий звук и открывается дверной замок.

Я закатываю глаза и опускаю голову, сосредотачиваясь на своём дыхании, чтобы оно стало неглубоким и ровным. Если он поймёт, что я не сплю, неизвестно, что он сделает. Надеюсь, он здесь не для того, чтобы убить кого-то из нас; учитывая, что мы обе всё ещё живы, я думаю, у него более грандиозные планы, чем безвестный конец в подземной могиле.

Я слышу, как дверь открывается с протестующим скрипом. Где бы мы ни были, это не то место, которым часто пользуются. Трой осторожно стоит на пороге и проверяет, на месте ли мы обе, затем заходит внутрь. Удовлетворившись, он подходит ко мне, хватает прядь моих волос и задирает мою голову вверх, чтобы заглянуть мне в лицо. Я сохраняю черты лица расслабленными. Он касается моей щеки пальцем в перчатке, и я заставляю себя не реагировать.

— Ты всё ещё спишь, маленькая кровохлёбка? — воркует он. Его голос искажён, как в больнице. Когда я не реагирую, он сильно пинает меня по голени. Я вяло покачиваюсь назад, волоча ноги.

— Оставь её в покое! — кричит Коринн у меня за спиной. Её голос больше не звучит так испуганно.

— Тебе-то какое дело, сучка? Ты просто шлюха, — несмотря на искажённый голос, в нём слышится яд. Он бросает в неё чем-то. — Съешь это. Не волнуйся. Твоё время скоро придёт.

— Выпусти нас!

— Хм, дай мне подумать об этом.

— Ты ублюдок! — кричит она.

— Ты права, — отвечает он. — Я ублюдок. Но моя мать была такой же шлюхой, как и ты. Ешь чёртову еду.

Он поворачивается ко мне, снова поднимая мою голову. Я чувствую, как холодная сталь вонзается мне в висок, когда он проводит лезвием по моей щеке к подбородку, разрезая моё лицо. Льётся тёплая кровь.

— Это за Терри, — мягко говорит он. — Но не волнуйся. Это ещё не всё.

Он отпускает меня и выходит, дверь за ним закрывается, а замок защёлкивается. Я остаюсь на месте, опустив голову. На полу у моих ног образуется лужица крови, из раны на щеке сочится кровь. Я стискиваю зубы и сосредотачиваюсь на дыхании. Один одна тысяча. Два одна тысяча. Три одна тысяча. (Если считать секунды как «один, два, три», то получается слишком быстро, и результат неверный, поэтому люди придумали добавлять после каждой цифры определённые слова, чтобы произнесение их занимало ровно секунду. «Одна тысяча» — одно из таких слов, — прим) Только досчитав до ста, я, наконец, снова начинаю двигаться и поднимаю голову.

— Ты в порядке? — Коринн дрожит.

Я киваю, потом вспоминаю, что она ничего не видит.

— Я в порядке, — говорю я ей. — На нём всё ещё была балаклава?

— Я ничего не видела. Слишком темно, — её паника снова усиливается.

— Всё в порядке, Коринн. Мне нужно, чтобы ты сохраняла спокойствие и подумала — есть ли в нём что-нибудь знакомое? Хоть что-нибудь?

— Я… Я… не знаю. Что ты имеешь в виду?

— Его голос, — бормочу я. — Он меняет не только лицо. Он меняет и голос. Это значит, что он думает, что ты можешь узнать его по тому, как он говорит.

Долгое время Коринн молчит. Когда она наконец заговаривает, её голос звучит тихо.

— Ты думаешь, он один из моих клиентов? Если так, то он не постоянный клиент. Мне не знакома его фигура.

Я обдумываю это. Учитывая его горячность, когда он обратился к Коринн, я не думаю, что он пользовался её услугами. Меня можно было бы считать виновной в смерти его приятеля Теренса — то, как он порезал мне щёку, ясно показывает, что он так думает — но злости на меня у него нет. Его удар был холодным, расчётливым. Кажется, он приберегает всю свою злобу для Коринн. Как будто её профессия настолько отвратительна для него, что он едва может заставить себя заговорить с ней. Возможно, это из-за того, что он сказал о своей матери. Если она была проституткой, то, возможно, в результате его временно отдали под опеку. Возможно, именно так он познакомился с Теренсом Миллером.

— Не клиент, Коринн. Кто-то другой.

Она вздыхает, очевидно, обдумывая это.

— Мне ничего не приходит в голову, — признаётся она в конце концов. — Это имеет значение? Он собирается изнасиловать и убить нас. Действительно ли имеет значение, кто он такой?

— Он этого не сделает. Я ему не позволю, — я чувствую странную уверенность. На меня снизошло жуткое чувство спокойствия.

— Почему он до сих пор ничего не предпринял? В прошлый раз меня не держали в плену.

Я знаю причину, просто не думаю, что мне следует ей говорить. Эти двое изменили своей традиции, напав на Коринн вне очереди, и, держу пари, он думает, что именно поэтому у них ничего не вышло. Человек. Ведьма. Деймон. Вампир. Фиона Лейн была ведьмой, а я, само собой, вампир. Он ищет деймона, чтобы заполнить этот пробел, а потом придёт за мной. Как только он покончит со мной, он вернётся к Коринн. Вот почему он дал ей еду: он хочет сохранить ей жизнь, пока не будет готов покончить с ней. Меня отрезвляет мысль о том, что он пошёл проливать ещё больше невинной крови, прежде чем вернётся к нам. Но Коринн по-прежнему играет ключевую роль, я просто не знаю почему.

— Давай не будем зацикливаться на его извращённых мотивах, — быстро говорю я. — Он психопат. Нам нужно побеспокоиться о том, как выбраться отсюда.

— Да? — говорит она с сарказмом. — И как именно мы собираемся это сделать?

Я вдыхаю влажный воздух.

— Мне нужна твоя кровь, Коринн.

— Ты голодна? Вот о чём ты беспокоишься? — она с неверием таращится на меня.

Я терпеливо объясняю.

— Дело не в голоде, а в силе. С каждой минутой, когда я не пью, я становлюсь слабее. Мне нужно быть на пределе своих возможностей, чтобы вытащить нас отсюда.

— Это ослабит меня.

— Я не возьму много, Коринн, обещаю.

— В этом нет смысла.

Я придаю своему голосу твёрдость.

— Минуту назад, когда он был здесь, ты была храброй. Ты дала ему отпор. Мне нужна такая Коринн, а не та, что забилась в угол. Если мы будем работать вместе, то сможем выбраться из этого. Соберись с духом.

Она не отвечает, но я слышу, как она поднимается на ноги и, шаркая, подходит ко мне. Она пристально смотрит на меня.

— Моя кровь поможет тебе освободиться от этих пут?

— По одной проблеме за раз.

Коринн вздыхает.

— Хорошо, — её лицо грязное и заплаканное, из-за чего тёмные синяки почти незаметны. Она отводит в сторону сорочку и тянется ко мне, чтобы я могла дотянуться зубами до её шеи. — Хорошо, что ты такая маленькая, — бормочет она.

Она подходит ближе, и я обнажаю клыки. «Если бы только доктор Лав мог видеть меня сейчас, — думаю я сардонически, — он бы мной гордился». Я следую его совету и ищу пропитания в другом месте. Я впиваюсь зубами в её шею и пью столько, сколько осмеливаюсь, отстраняясь прежде, чем стану слишком жадной и возьму слишком много. У меня действительно получается лучше.