Я морщу нос.

— Ты украл его пиджак?

— Нет. Оно мне не подошёл. Но я всё же примерил его и посмотрел на себя в зеркало. Несколько оборотов и всё такое.

— Ладно, — медленно произношу я, не совсем понимая, к чему он клонит.

— Я поднял лацканы, но это выглядело как-то глупо. Поэтому я попробовал сделать это, засунув руки в карманы. Вот тогда я и нашёл это, — он замолкает. Всё, что я слышу — это наши шаги и журчание воды где-то вдалеке.

— Ну же, О'Ши, не оставляй меня в неведении. Что нашёл?

— Маленькую шкатулку для драгоценностей, содержащую в себе ухо.

Я моргаю.

— Что?

— Ухо. Идеальной формы, аккуратно отрезанное ухо деймона Агатоса.

Я сглатываю.

— Господи. Как ты мог догадаться?

— Я уже давно живу на свете, Бо, — сухо говорит О'Ши. — Я знаю, как выглядят уши.

— Нет, я имею в виду, как ты мог определить, что это принадлежало деймону Агатосу? — мне нравится думать, что я довольно хорошо разбираюсь в разных трайберах, но, насколько я могу сказать, ухо это просто ухо.

— Я просто могу определить. Но это не самое интересное. Видишь ли, в нём была серьга, — он выдерживает паузу. — С рубином.

— Дерьмо в адской корзинке, — выдыхаю я, будучи совершенно ошеломлённой.

— Можно и так сказать, — соглашается он.

Глава 9. Это случилось однажды ночью

Мир полон безумных неразгаданных тайн. У людей их в избытке, и они связаны с такими вещами, как «Мария Селеста», Лорд Лукан и травянистый холм (Мария Селеста/Целеста — один из самых известных кораблей-призраков, Лорд Лукан — британский пэр, умудрившийся бесследно исчезнуть после совершения убийства, а травянистый холм — это место, с которого предположительно стреляли в Кеннеди и которое уже стало нарицательным символом теорий заговора, — прим). У Семей они связаны со второй Леди Стюарт и Джеком Потрошителем. У ведьм есть Молл Дайер и Алекс Сандерс. Деймоны Какос сами по себе достаточно загадочны и без дополнительной помощи. Но у деймонов Агатос есть Тобиас Ренфрю. Он может превзойти их всех.

Говорят, что Ренфрю был зачат в ту ночь, когда затонул Титаник. Его мать, молодая аристократка Агатос, отправилась в скандальное путешествие в одиночку на злополучном корабле, чтобы начать новую жизнь за океаном. Она, безусловно, так и сделала, хотя, учитывая, что, по некоторым предположениям, она строила свою новую жизнь с высокопоставленным членом экипажа, возможно, что в процессе этого погибли сотни других людей. Предполагаемый отец Ренфрю был на дежурстве в ту ночь, когда они столкнулись с айсбергом; однако он таинственным образом отсутствовал во время изначального столкновения, и, как сообщается, выглядел неопрятным и взъерошенным, когда наконец появился… вместе с матерью Тоби. Тем не менее, даже если катастрофа произошла из-за его небрежности, и он сам пошёл ко дну вместе с кораблём, ему удалось благополучно доставить свою возлюбленную в спасательную шлюпку, спасая крошечный эмбрион, который в будущем станет Тобиасом Ренфрю.

Сокрушённая случившимся, и с растущим животом, она спряталась в уголке Бруклина и отправляла полные слёз письма своей семье в Англию. Незадолго до рождения Тобиаса её отец появился на пороге её дома и утащил её обратно на родину. Правда, я не уверена, пришлось ли ему на самом деле тащить её силой; вряд ли это было так уж весело — быть одинокой, беременной и без гроша в кармане. К несчастью для неё, на родине дела практически не улучшились. Её спрятали в каком-то богом забытом уголке страны, чтобы сохранить честь семьи. Когда у неё наконец начались схватки, акушерку не вызывали, пока не стало слишком поздно. Маленький Тоби находился в тазовом предлежании и в конце концов был извлечён из материнской утробы, по-видимому, с широко раскрытыми глазами, но совершенно беззвучный. Тем временем она истекла кровью.

Можно с уверенностью сказать, что семья Ренфрю скорее страдала от детства Тобиаса, нежели наслаждалась им. В конце концов, он был незаконнорожденным сыном. Ходили слухи о жестоких избиениях и залитых кровью темницах. Я подозреваю, что на самом деле на него просто не обращали внимания. Как бы то ни было, к тому времени, когда он стал подростком, его обвинили в ряде местных преступлений, и он по меньшей мере трижды сбегал из своей спартанской школы-интерната. Его единственной защитницей была тетя Молли, которая изо всех сил старалась относиться к нему хорошо. Но она была всего лишь деймоном женского пола, и чем хуже вёл себя Тобиас, тем больше игнорировались её мольбы помочь ему. В конце концов, остальным родственникам это надоело. Тобиаса выгнали всего с пятью фунтами в кармане. Молли в порыве отчаяния подарила ему свои любимые рубиновые серьги, думая, что он сможет заложить их. Но он этого так и не сделал.

Он вступил в армию как раз вовремя, чтобы принять участие в гражданской войне в Афганистане. Он быстро продвигался по служебной лестнице, хотя в те дни к деймонам относились с таким же подозрением, как и к любому человеку, который не был белокожим богобоязненным мужчиной. Он переходил от конфликта к конфликту, с каждым разом становясь всё более кровожадным, пока, по необъяснимым причинам, не вышел из игры незадолго до начала Второй мировой войны. Вместо этого он занялся производством боеприпасов.

То ли это были доходы, полученные нечестным путём во время его боевых действий по всему миру, то ли деньги от продажи оружия на чёрном рынке, но к началу 1950-х годов у Тобиаса Ренфрю было достаточно денег, чтобы выкупить дом своих предков. Он поступил со своими родственниками так же, как они поступили с ним: выставил их вон, едва вежливо попрощавшись. Молли давно погибла, она была убита во время бомбёжки, и, несмотря на своё богатство, Тобиас всё ещё был совершенно одинок.

Вместо того, чтобы разжигать войны, он посвятил свои дни политике. Он общался со всеми нужными людьми и давал на лапу кому следовало. Его казна росла, а его липкие пальцы запускались во всевозможные дела. И всё это он делал, нося рубиновые серьги Молли. Если кто-то когда-либо и дразнил его за такое девичье жеманство, об этом не сохранилось никаких сведений. Он был не из тех людей, которых хотелось бы оскорбить. Более того, говорили, что если он когда-нибудь встречал другого деймона, носящего похожие украшения, даже если это делалось из-за лести или ради подражания, он срывал их с их плоти, кем бы он или она ни были.

В какой-то момент Тобиас, казалось, приобрел некое подобие респектабельности. Он начал отказываться от своих более сомнительных — и в то же время прибыльных — сделок. В это время мой дед мельком встречался с ним; неудивительно, что он назвал его «грязью среди алмазов». Ходили слухи, что Тобиас был на пути к тому, чтобы стать первым премьер-министром-деймоном. Но это было до одной холодной январской ночи 1963 года.

Тобиас распахнул двери своего особняка для всех и каждого. Он пригласил не только политиков: были кинозвёзды, могущественные ведьмы и главы пяти Семей, одним из которых, по-видимому, был ныне правящий Лорд Галли. Шампанское лилось рекой, опиум был в изобилии, и все весело проводили время. Несмотря на своё прошлое, Тобиас был радушным хозяином. Его семья научила его водить дружбу с богатыми, а он сам научился находить общий язык со всеми остальными. Перед началом показа умопомрачительно дорогого фейерверка он выступил с речью. Где-то есть старая запись об этом, которую историки и сторонники теории заговора изучали годами. Он упомянул о «спрятанных богатствах» и «таинственных диверсантах». Затем, как раз в тот момент, когда он пригласил всех собравшихся поднять бокалы и выпить за его здоровье, произошла вспышка света, и он исчез.

Его гости были удивлены, решив, что это какой-то хитроумный трюк, пока кто-то не отправился на поиски и не обнаружил в ванной наверху несколько частей тела, а также обильное количество крови. Это были останки по меньшей мере пяти разных трупов: одного человека, двух ведьм, одного вампира и одного деймона Агатоса. Тобиаса Ренфрю больше никто не видел.

За неимением других подозреваемых ему было предъявлено обвинение в убийстве. Оставшиеся в живых члены его семьи, для которых настали трудные времена, потребовали, чтобы его имущество перешло к ним. Поскольку он был подозреваемым в убийстве, пусть и не осуждённым, государство и набиравший всё большую власть суд Агатосов хотели конфисковать всё для себя. По завещанию Тобиаса всё должно было быть передано несуществующему детскому благотворительному фонду. Однако один очень умный юрист утверждал, что в отсутствие тела его смерть не может быть подтверждена.

От Тобиаса не осталось никаких следов. Поскольку он был деймоном Агатосом, исчезновение Тобиаса нельзя было объяснить тем, что он превратился в вампира. Публичный характер его ухода также предполагает, что он не был атакован деймоном Какосом. (Есть, конечно, те, кто считают, что Какос был замешан, и это был припадок зависти в духе «Спящей Красавицы» из-за того, что его не пригласили на вечеринку, но сторонники теорий заговора всегда найдутся). На ведьм тоже не обращали внимания, поскольку заклинания невидимости практически невозможно поддерживать. Более того, что ещё больше усугубляет загадку, даже самые разговорчивые призраки по сей день не желают обсуждать это.

Итак, согласно всем юридическим нормам, Тобиас Ренфрю всё ещё жив. Никто не получил его деньги: ни потомки его непостоянной семьи, ни благотворительная организация, ни правительство. Время от времени возникает очередное юридическое требование, но, благодаря хитросплетениям законов деймонов и жадности вовлечённых сторон, оно всегда заканчивается неудачей. Не помогает и то, что каждая заинтересованная сторона объявляет о большом вознаграждении за информацию о местонахождении Тобиаса. Каждый из них полон решимости опередить другого.

Если Тобиас всё ещё жив, ему должно быть значительно больше ста лет, что не так уж и неслыханно для деймона, но и маловероятно. Его богатство продолжает расти, а управляющие недвижимостью продолжают наниматься. Сообщество Агатосов, по какому-то странному негласному соглашению, никогда не носит рубины в ушах. То ли из уважения, то ли из страха, я не знаю, но это одна из тех странных слабостей, которые есть у всех и которые продолжают жить.

***

— Найти ухо в кармане — это, возможно, одна из самых отвратительных вещей, о которых я когда-либо слышала, — говорю я. — Но оно не обязательно принадлежит Тобиасу Ренфрю. Кто угодно может засунуть туда рубин.

— Конечно, — соглашается О'Ши. — Любой мог бы. Но с чего бы им так стремиться преследовать меня теперь, когда я знаю о его существовании?

— Насколько я знаю, ни один закон не допускает отрубания ушей. Возможно, ты просто столкнулся с обычным убийством. — Обычное убийство? Я морщусь от того, как небрежно это звучит. — Или это похищение. Или простое вымогательство.

— Бо, эти парни настроены серьёзно. Я был замаскирован, потому что это не первый раз, когда они пытались меня схватить. За этим кроется нечто большее, чем обычный кусок уха.

— Откуда они знают, что ты видел ухо? — какое-то мгновение О'Ши не отвечает. — Ты забрал его, не так ли? Ты стащил это проклятое ухо.

— Ты бы сделала то же самое.

Я задумываюсь. Я бы, наверное, так и сделала. Но от этого у меня всё равно внутри всё переворачивается.

— Где оно сейчас?

— Я засунул его в джинсы. Хочешь посмотреть?

— О'Ши! Фу-у-у! Нет!

— Оно по-прежнему в шкатулке. Это же не та ситуация, когда само ухо контактирует с моей кожей.

Меня подташнивает.

— Не могу поверить, что ты носишь это с собой.

— Ну, у меня был план. Я собирался отдать его тебе. Ты бы отдала его им. Они бы оставили меня в покое. Я понял, что они настроены серьёзно, когда этим утром они пришли ко мне домой. Просто чудо, что мне удалось спастись. Я думал, ты сможешь разобраться с ними и всё исправить, — он шумно выдыхает, надув щёки. — Хотя, возможно, сейчас они не очень-то захотят с тобой разговаривать.

Я качаю головой.

— Это ни за что не сработало бы. Они пытались схватить тебя не только для того, чтобы вернуть ухо. Они хотели убить тебя. На самом деле, мне кажется, что они заботились не столько о том, чтобы выяснить, где находится ухо, сколько о том, чтобы просто заткнуть тебе рот. Так что, возможно, это всё-таки подделка.

— В любом случае, — скорбно произносит он, — для Девлина О'Ши это выглядит не лучшим образом.

— А когда у тебя всё выглядит лучшим образом? — бормочу я. — Послушай, у всего этого есть простое решение.

— Я знал, что ты придумаешь что-нибудь стоящее! Ты мой герой, Бо. Ветер под моими крыльями. Заварной крем для моего яблочного пирога…

— Хватит. Пожалуйста.

— Так что же мне делать?

Я пожимаю плечами.

— Легко. Передай ухо это властям Агатосов, и пусть они разбираются с этим.

— Ты с ума сошла! Я не могу этого сделать.

— На тебя наложено отслеживающее заклинание. Тебе буквально некуда идти. Даже если ты останешься здесь, эта парочка рано или поздно найдёт тебя. Единственный способ помешать им пустить тебе пулю в лоб — это отдать ухо, чтобы оно больше не находилось в твоём распоряжении. И весь мир узнает об этом, так что нет смысла убивать тебя, чтобы заставить замолчать.

— Бо, — терпеливо говорит О'Ши, — на моё имя выдан ордер. Я не могу просто так явиться в суд и потребовать встречи с какой-то важной шишкой Агатосов. Меня закуют в кандалы.

Почему я не удивлена?

— Из-за чего выдан ордер?

— Незаконное владение магией, конечно. Одно небольшое улучшающее заклинание, которое подпортило всё для тебя. Некоторые, похоже, думают, что все эти кровохлёбы рехнулись по моей вине.

— Ну, если бы ты изначально не создал это заклинание…

— Это не помогает.

— Рано или поздно тебе всё равно придётся иметь с ними дело. Они об этом не забудут, — О'Ши не отвечает. Я вздыхаю. — Ты на это и надеялся, не так ли? Что суд Агатосов окажется настолько рассеянным, что забудет о твоей причастности. Это не самая лучшая стратегия.