Мы не можем преследовать и убивать своих братьев и сестёр только потому, что они верят в богов. Это их выбор. Главное, чтобы они выполняли свой долг перед человечеством. Но помните: каждый гражданин должен следить за тем, чтобы эта зараза не распространялась, и пресекать любые попытки религиозных фанатиков поднять голову. У таких не должно быть права выбирать судьбу нашего общества. Книга Основ. Закон социума. Положение 1

Капитан стоял на корме ударного крейсера класса «Контарион». Эти боевые баржи стали производиться Наследной империей для более решительного ведения наступательных операций на поверхности планет. Построенные и укомплектованные по последнему слову техники, имеющие совершенное оружие для ведения боёв на земле и в воздухе, прикрытые крепчайшей бронёй и нёсшие в своём чреве целый полк, дюжину «Коршунов» и звено дронов-истребителей, они не могли не произвести впечатление. Кроме того, у них была возможность десантировать солдат прямо на поле боя в специальных модулях. Главарь корсаров предположил, что эти суда могли лишь спуститься в атмосферу планеты, насчёт вернуться обратно – оставались вопросы. Но не было сомнений – в воздушном пространстве им не было равных, ибо кораблей подобного типа просто не создавалось ранее.

Сэндэл полной грудью вдохнул свежий ветер, гуляющий по палубе крейсера «Архангел-I», на котором они летели. Он уже и забыл, как соскучился по земле, пробыв столько времени в космосе. Оттол, где жила Катарина, был для него редкой отдушиной. Всё остальное время – это были боевые операции. И даже когда спускался на поверхность, у него не было времени особо наслаждаться прелестями: тот же фильтр боевого доспеха не мог передать всю прелесть запахов планет, на которых он был, а визор – полноценно отобразить красоту пейзажей.

Главарь корсаров посмотрел за бортовое ограждение. Внизу стелились казавшиеся бесконечными гектары инкубаторов и искусственных полей, созданные для того, чтобы прокормить уже многомиллионное население планеты, а также снабжать продовольствием соседние. Сэндэл поднял голову и начал натужно вглядываться вдаль, силясь увидеть наконец-то зелёные равнины и холмы, не тронутые человеком.

– Приём. Капитан! – послышался голос Эбера в наушнике.

– Я слушаю.

– Просвещённый и командиры рот хотят провести инструктаж бойцов. Зовут и вас.

Главарь корсаров задумчиво сдвинул брови на пару секунд и затем ответил:

– Обойдусь. Замени меня там.

– Так точно.

Сэндэл долгое время не разговаривал со своим офицером и другом. Конечно, он отдавал ему приказы по необходимости, но отвлечённые разговоры отсутствовали. Капитан считал, что тот должен остаться со своими мыслями наедине, подумать о происходящем и, в частности, о Григории. Наконец вспомнить, что значит адекватно оценить силы свои и противников. И вообще, в конце концов, различать друзей, врагов и просто людей, которые тебе неприятны, но с которыми надо вести дела. Конечно, Эберу рассказали о случившемся в тронном зале дворца канцлера, о той пламенной речи, что выдал просвещённый. Ещё одно очко в пользу его харизмы и отваги.

И всё же капитана тревожили странные мысли по поводу этого человека. Да, люди, спасшиеся бегством с горящей Земли, были все до единого довольно странные личности. Сегодня, например, они летели предать справедливому суду одного из них, того, кто когда-то тоже считался просвещённым – непоколебимой опорой мощной государственной машины человечества, даже когда та была разделена на части. Он должен был нести свет истины, записанный Пращурами в «Книгу Основ», а в итоге стал радикальным поборником давно сгнивших домыслов прошлого.

Размышляя об этом, Сэндэл поймал себя на мысли, что, наверно, вот эти последние фразы и произносит Григорий на инструктаже сейчас. Хотя он человек дела, а потому большую часть времени уделил главному: Альшер Завур, так звали ренегата, обладал теми же самыми знаниями, что и Григорий, а значит, был смертельно опасен и непременно уже занялся подготовкой своих людей к тому, что за ними явятся. Капитан чувствовал: зачистка будет жаркой, хотя Шинджи, сопровождавший своих солдат во время погрузки на борт «Архангела», утверждал, что это будет скорее бойня. Что ж, может быть.

Капитан ещё немного посмотрел вдаль, а потом, с досадой решив, что столь долгожданных лугов ему ещё долго не видать, развернулся и зашагал в сторону командной башни, находившейся на другом конце крейсера.

Он шёл мимо снующих туда-сюда роботов, резво возивших в тележках, пристёгнутых к их спинам, ящики с оружием и топливные элементы к десантно-штурмовым челнокам. Распознавая перед собой человека, механические служки ловко меняли курс своего движения, пользуясь всеми возможностями своих сферообразных колёс, установленных им вместо ног.

Пройдя ряды «Коршунов», Сэндэл заметил, как на свободной от всяких грузов площадке упражняется во владении палашом одинокая фигура.

Подойдя ближе, капитан признал в тренирующемся Ульве.

Как и было велено – молодой просвещённый перешёл в распоряжение сержантов и стал тренироваться с остальными корсарами. Конечно, его навыки были далеки от идеала, да и физическая подготовка оставляла желать лучшего. Сэндэл поначалу даже не мог определить: радует его это или нет. В конечном итоге он пришёл к выводу, что это, конечно, деградация в плане подготовки воинов. А может, он так думал уже с высоты прожитых лет, наполненных войной?

И всё же Ульве заслужил уважение некоторых корсаров неимоверным упорством во время тренировок. Сержант Хазгол, курирующий его, периодически лично учил его владению холодным оружием.

– Не понял. Почему не с остальными в казарме? – нарочно более грубо и резко, чем требовалось, рявкнул корсар.

Ульве от неожиданности чуть не потерял равновесие, но, удержавшись, с трудом скрыл раздражение и непринуждённо ответил:

– Просвещённый разрешил потренироваться перед битвой.

Сэндэл не смог сдержать улыбку:

– Чего? Какая битва? Врагов, может, и больше, но они и наполовину так хорошо не вооружены и натренированы, как мы.

– Да, но их возглавляет необычный человек, – парировал юноша.

– Хм. Допустим. Но возвращаясь к теме инструктажа: подобное отношение Григория к тебе нарушает дисциплину в нашем боевом соединении. – Это, конечно, было полной чушью. Если просвещённого теперь и стали брать в расчёт другие корсары, то на паренька никто бы не стал рассчитывать. О чём он, к немалому удивлению капитана, и сам догадался.

– Я думаю, всем наплевать на самом деле. Настолько, что вряд ли даже ваши лейтенанты рассказали своим подчинённым о том, как я позорно прятался за вашими спинами во время той перепалки в Вечном, – с явной горечью в голосе подытожил Ульве.

– Ты и сам видел, это был странный жест со стороны твоего учителя.

Задетый парень просто кивнул головой, но тут же преобразился в лице и с новым огнём в глазах выпалил:

– Значит, я должен показать, что могу постоять за себя сам.

Сэндэл понял, что на сей раз улыбается от удовлетворения.

– Да, ты должен, – жёстко подтвердил он, но потом немного мягче добавил: – Однако, поверь мне, за то время, что осталось… Как ты там сказал? До битвы? – Ульве притворно недовольно шмыгнул носом в ответ, а тем временем капитан закончил: – Нам лучше отдохнуть. А теперь пойдём.

Где-то через полтора часа на горизонте появились очертания леса. Деревья на этой планете были не в пример высокие. По докладу разведчиков стало известно, что Альшер вывел своё стадо в размере нескольких тысяч человек именно к нему. Они не стали заходить глубоко в его тернии, ибо знали, что с местной живностью без тяжёлого оружия им не справиться. Засечь, в каком примерном направлении двигались люди, не составляло проблем: отчёты, приходившие с продовольственных полей, говорили о том, что их ограбили. На них трудились только роботы, и, будучи запрограммированными во всём слушаться человека, те не могли воспрепятствовать изъятию еды.

– На складе Е-13ДА отсутствуют зенитки.

Сэндэл, находившийся в десантном ангаре, дабы следить за приготовлениями, повернул голову к говорившему.

К нему двигался Григорий Герцен в полном боевом облачении. Зрелище было впечатляющее. Алая броня представляла собой панцирный доспех с вырезанной на груди пылающей планетой. Все остальные части обмундирования были покрыты бесконечной вязью слов. Это были положения Книги Основ. В правой руке он держал свой шлем, сделанный в виде скорбящего лика человека: дань памяти сожжённых землян. А в левой руке просвещённый уверенно сжимал лабрис – двуручную секиру с лезвиями в виде полумесяца. Виониевую секиру.

– Неприятель забрал для своих нужд, – недоверчиво глядя на грозное оружие, пояснил Сэндэл.

Григорий проследил за взглядом капитана.

– На корабле, который забрал нас во время спасательной операции, оказались небольшие запасы виония. По прибытии на Миркелию мне разрешили выковать оружие.

– Только вам? – с неподдельным интересом вопрошал корсар.

Багровый воин расплылся в одной из своих широченных улыбок.

– Это тайна. А вот ваше оружие, Губитель… – Просвещённый будто пробовал это слово на вкус. – Расскажите, за какие заслуги вас им наградил Август?

– Я думаю, вы читали в докладах. – Капитан наконец отвёл взгляд от смертоносного лабриса.

– Читал, но хочется услышать из первоисточника. – Он выглядел в этот момент будто ребёнок, соскучившийся по армейским байкам отца.

– Как-нибудь обязательно.

Григорий закивал, слегка поджав губы, видимо, догадываясь, что это «как-нибудь» вряд ли наступит.

Сэндэл заметил, что с другого конца ангара к ним движется группа офицеров легиона. Подойдя, они отдали честь, и старший по званию, полковник, начал докладывать:

– Капитан, из рубки передают, что мы будем на месте через десять минут. Мои люди уже занимают места в капсулах.

– Хорошо. Доложите адмиралу, чтобы открывал огонь по зениткам, как только они будут в зоне досягаемости. Ещё не хватало, чтобы эти отбросы кого-то сбили. – Капитан на секунду задумался. – И ещё, дайте мне ваш линк, я хочу, чтобы все меня слышали.

Проведя все необходимые манипуляции, главарь корсаров прочистил горло и начал говорить:

– Я капитан Сэндэл Кёрт, сегодня все вы под моим началом. А теперь слушайте и вникайте: разрешается убивать только тех, кто нападает на вас. Если я увижу, что кто-то палит по бегущим или сдающимся, – сожгу заживо… – Динамики на «Архангеле-I» в точности передали металл, звучащий в голосе корсара, и все, кто его услышал, поняли, что это не пустая угроза. – Это касается и тех, кто сидит в корабле за оружейными расчётами. Не думайте, что я не замечу, если вдруг превратится в пар какая-то безоружная толпа людей. И ещё… – Он сделал паузу. – Если так случится, что оружие на вас наставит ребёнок, сами принимайте решение. – Ещё несколько секунд молчания и громогласное завершение: – Но такое вряд ли будет случаться повсеместно, так что все по местам!

Затаивший до этого момента дыхание ангар снова резко пришёл в движение.

Капитан развернулся к офицерам:

– Вы свободны, господа.

После этих слов легионеры пошли каждый к своей десантной капсуле.

– Ну а мы, дорогой друг, идём к своим.

Сэндэл повернулся и направился на верхнюю палубу к челнокам.

Где-то на лестнице его догнал просвещённый и изумлённым голосом спросил:

– «Мой друг» вы сказали? Отчего у вас такое приподнятое настроение?

– В крови поёт адреналин, – выдал со злорадной улыбкой корсар.

Через двенадцать минут ровно капитана сотряс удар от угодившего в корпус челнока снаряда.

– Не бойся, сынок! – кричал Эбер перепуганному Ульве. – Это нам ещё повезло! Зенитки установили от птиц, которые еду воруют, поэтому калибр маленький! А вот был бы он чуть больше…

– Я всё-таки пристрелю парочку наводчиков! – оповестил капитан присутствующих. – При такой мощи они не могут подавить дюжину огневых точек!

– Предлагаю подвесить их за ноги за корму, чтобы они тряслись на ветру на обратном пути! – внезапно заявил юноша.

Эбер взглянул на Ульве, будто тот только что материализовался прямо перед ним, затем повернулся к своему командиру со словами:

– Вот это я понимаю, настоящий корсар!

Сэндэл не удержал лёгкую улыбку.

Было решено, что легионеры будут десантироваться прямо на городок в капсулах, сея смятение и панику внезапным появлением, пока корсары спускаются на челноках. Махина «Архангела» заслонила собой звезду, дающую свет Терра-Нова, и наконец уничтожив зенитные расчёты, в молчании наблюдала за событиями внизу.

Высадка прошла неплохо, бойцы тут же рассредоточились по местности.

Поселение ренегатов, расстелившееся по холму перед лесом, представляло собой деревню почти в самом рассвете цивилизации – деревянные одноэтажные дома и земляные улицы.

На первый взгляд Сэндэлу показалось, что сражение действительно довольно жаркое, но, вглядываясь в окружающую действительность и слушая переговоры офицеров в динамиках шлема, убеждался, что всё-таки ни он, ни Шинджи не были достаточно близки в оценке предстоящей операции.

Женщины и дети, спасаясь, бежали на самый верх холма, где, разительно отличаясь от всех остальных строений, возвышалось здание куполообразной формы, сколоченное из листов металла и других материалов. Из открытых бойниц вёлся непрерывный огонь.

– Я думаю, нам туда, – заявил Эбер и навёл свой автомат на местную ратушу.

Сэндэл молча кивнул, и лейтенант скомандовал:

– Вперёд!

Группа из пятнадцати человек двинулась по узким улочкам наверх, проверяя промежутки между домов, водя стволами по крышам и заглядывая в окна.

Глаза ученика Григория были широко раскрыты от перевозбуждения, его движения были слегка нервными, но было видно, что пока он в состоянии себя контролировать.

Ульве был одет в стандартный доспех легионера, только перекрашенный в багровый цвет. Все, кроме него, были в шлемах. По негласному закону первой крови, паренёк шёл в первый бой без него. По правде говоря, когда дело касалось действительно тяжёлых сражений, то никто этому закону не следовал: там по итогам и так всё становилось ясно. Но не в этот раз.

Сверяя расположение войск на встроенной в визор шлема карте, капитан отметил группу Вальдера и Григория: они двигались двумя улицами правее них.

– Лейтенант, приём.

– На связи.

– Видишь здание из металла? Двигайся к нему.

– Есть.

В этот момент стена слева разлетелась морем щепок.

– В укрытие!

Сверху двигалась… толпа, плохо походившая даже на бандитскую шайку. Наспех вооружённая чем попало, включая топоры и другие инструменты, они что-то кричали, вскидывая руки с оружием к небу. Но капитан видел и бывших солдат среди них, тщетно пытавшихся организовать подобие боевого порядка или хотя бы дисциплины. Тем не менее они затрудняли корсарам продвижение вперёд.

– Сержант, – рявкнул по внутренней связи Эбер. – Бери Лема, ещё троих и прорывайтесь прямо сквозь эти сараи к их позициям.

Сержант Хазгол, смуглый солдат с глазами настолько тёмными, что казалось, они были чёрного цвета, сразу сорвался с места.

– Ульве, идёшь с ними! – скомандовал капитан.

Юноша резко обернулся, хлопая глазами. Ему понадобилась секунда, чтобы осознать, что же велели, и он, резко подскочив, побежал вглубь дома за сержантом.

Находясь на возвышенности, противник вовсю пользовался преимуществом. Уже двое из корсаров были вынуждены спуститься ещё ниже за стены домов, в прямом смысле залатывая дыры в доспехах, хотя как минимум с десятью убитыми у ренегатов это сравниться не могло. Через какое-то время стрельба резко поутихла, точнее, она была направлена уже не на группу внизу. Не мешкая ни секунды, Эбер дал команду атаковать.

Корсары сорвались с мест и устремились наверх. А оказавшись там, увидели, что к противнику подошло подкрепление. Стороны оказались слишком близко друг к другу и потому тут же кинулись врукопашную. Теперь это действительно стало похоже на бойню, на которой враг держался только за счёт численного перевеса и фанатичной преданности своим идеалам. И это в какой-то степени не могло не восхищать.

Прежде чем ринуться в бой, Эбер отточенными движениями закинул за спину автомат правой рукой, забрав оттуда с магнитного зажима свой шестопёр, изготовленный, как офицеру, лично для него, в то время как в левой руке у него уже красовался старый добрый гладиус. Каждым ударом он уносил жизнь. Головы превращались в алую дымку, грудные клетки проламывались вместе с позвоночниками. Лейтенант не забывал использовать свою массу и силу, расшвыривая врагов пинками, после которых они больше не вставали.

В какой-то момент он заметил, как Ульве прижал к земле один из солдат-ренегатов, навалившись на него всем телом. Ещё несколько секунд, и юноше перерезали бы горло. Эбер, недолго думая, «подцепил» противника шестопёром за живот, чудом не задев самого паренька, и подкинул не меньше чем на метр. К своей чести Ульве тут же этим воспользовался: резко встав на ноги, он рассёк мечом снизу вверх, и ренегат упал на землю уже с распоротым животом.

Внезапно на площадку, на которой они оказались, пока с боем продвигались наверх, ворвалось подкрепление в виде группы Вальдера. После этого кто-то скомандовал отступление, и оставшиеся в живых враги, сбивая друг друга, побежали наверх.

– Будем преследовать? – подошедший к капитану младший лейтенант символично перезарядил свой дробовик.

– Не спеши. Они никуда не уйдут, – отозвался капитан и начал искать взглядом Ульве.

Тот стоял, глубоко дыша, и глядел на свой палаш. Весь его и без того багровый доспех был залит кровью. Лицо тоже не осталось чистым. К нему подошёл Григорий, держа шлем в руках. Со своей обыкновенной улыбкой на лице он по-отечески, ничего не сказав, положил руку на плечо ученику. Постояв так пару секунд, он вновь надел свою скорбную маску, так не соответствующую его характеру, и направился к Сэндэлу.

– Ну что? Пора?

Главарь корсаров отдал приказ всем офицерам, участвующим в наземной операции, сходиться возле ратуши и напомнил избегать ненужных жертв. Дождавшись утвердительных ответов, он, не сказав ни слова, двинулся наверх, и его люди, также сохраняя молчание, направились за ним.

Уже там солдатам пришлось рассредоточиться, укрываясь за домами и ведя огонь на подавление бойниц. Где-то в полукилометре от своих позиций Сэндэл увидел Гриера и Лоркана, который выгравировал на своём шлеме алый глаз в том же месте, где он был набит у него на голове. Естественно, корсары были первыми, кто добрался до вершины. Через несколько минут начали подтягиваться и остальные силы.

Капитан заговорил на всех офицерских частотах.

– Поступим так. Отделение лейтенантов Гриера и Вальдера, обходите здание с двух сторон и смотрите, чтобы никто не ушёл, либо отряжаете людей для ведения преследования, если это кому-то уже удалось. Отправляйтесь немедленно. – Офицеры-корсары как один ответили: «Есть!» – и капитан продолжил: – А легионеры идут на штурм по моей команде под прикрытием Эбера. Вопросы?

Утвердительный хор голосов дал понять командующему этой операцией Сэндэлу, что можно начинать, но прежде он настроился на частоту Григория.

– Вы со мной. И ученика прихватите. – Капитан взглянул ещё раз на ратушу и невысокие двери, служившие входом в неё. Они выглядели так, будто их уже взламывали. «Тем лучше», – подумал корсар, а вслух сказал:

– Вперёд!

Солдаты под командованием Эбера все как один дали залпы по окошкам, из которых к этому моменту уже никто не стрелял. Остальные двинулись к дверям. Капитан, а вместе с ним Григорий и Ульве шли сразу за группой легионеров, готовых выломать дверь. По команде своего офицера они ворвались в здание.

Внутри оно оказалось шарообразной формы со множеством переплетений в виде навесных и верёвочных лестниц в первой половине, но это капитан заметил не сразу, а только когда залёг в укрытие от заградительного огня нескольких десятков ренегатов, стрелявших из-за импровизированных баррикад с полукруглой площадки на другой половине помещения. Солдаты, зашедшие в здание первыми, умерли мгновенно и, пролетев метров двадцать вниз, рухнули на земляной пол. Внимание Сэндэла привлёк крик, последовавший после этого. Повернув вниз голову, он увидел, как женщины с детьми покидают ратушу через подземные туннели.

– Гриер, Вальдер, будьте начеку и смотрите под ноги.

– Принято, – почти одновременно отозвались лейтенанты.

Отдав приказ, капитан перекатился дальше от прохода и дал залп из Кракена по бегущей к нему толпе обороняющихся. Воспользовавшись охватившей задние ряды заминкой в связи с внезапной смертью их наступающих товарищей, Сэндэл бросился в атаку. Разрубая на части беспомощных врагов, он неумолимо двигался к противоположной стороне помещения. Наконец, закончив крошить в салат противников, капитан обернулся, чтобы оценить обстановку. Легионеры отстреливались от ренегатов, занявших позиции как на этажах выше, так и ниже. Корсар заметил, как группа солдат из трёх человек ведёт огонь по бегущим в подземный ход людям, заваливая их трупами путь к отступлению.

Выругавшись про себя, капитан наставил дуло Кракена на ублюдков, уже прицеливаясь для залпа, но тут сержант, возможно, из их отделения, обухом своего меча огрел поочерёдно всех по голове. Те, немного придя в себя, начали искать другие цели. Главарь корсаров голосовой командой сделал пометки в визоре шлема, отмечая их идентификационные номера.

Дальше его внимание привлёк просвещённый. Он двигался прямо по проходу, соединяющему главный вход и площадку, где держали оборону основные силы противника. Это был уже не навесной мост, а металлическая конструкция, которая без труда выдерживала тяжёлую поступь Григория.

Воин в багровом шёл непринуждённо, как на прогулке. Враги нападали на него, но в их глазах было полное смирение с неизбежной смертью. Лабрис рассекал их тела так, будто они были лишь наваждением из дыма. Да, Губитель тоже не встречал особых помех на своём пути, но это оружие, в особенности в умелых руках просвещённого, просто не знало, что такое преграда.

Не теряя больше времени, Сэндэл направился дальше вдоль стены. На его пути почти не встретилось врагов, и на другом конце помещения он оказался в одно время с Григорием.

– Так… – произнёс просвещённый и покрутил головой, направляя взгляд на трупы. – Альшера здесь нет.

Не успел капитан ответить, как Григорий подошёл к шевелящемуся рядом с ним ренегату и, держа за горло, поднял того над полом. У молодого мужчины отсутствовала кисть, но кровь, идущая из его рта, говорила о том, что основной удар пришёлся на другую часть тела.

– Где он? – медленно спросил Григорий.

Несчастный пытался разжать стальную хватку оставшейся рукой, но никаких шансов у него не было.

– Можешь не говорить. Покажи направление.

Парень наконец сдался и указал пальцем на один из десятков подземных коридоров.

Григорий повернулся в ту сторону, затем одним резким движением сломал шею ренегату, отпустил безжизненное тело и, не говоря больше ни слова, двинулся в указанном направлении.

– Продолжайте зачистку. Всех остальных людей вывести на участок перед ратушей, – скомандовал Сэндэл и двинулся вслед за багровым палачом.

Они долго шли по этому туннелю, который освещался за счёт обычных факелов. Виониевое оружие тускло мерцало золотом, отбрасывая свет огня.

В какой-то момент коридор внезапно кончился, и они оказались в просторном, но ещё более тёмном помещении. На стенах были изображения людей и символов. Какие-то были на бумаге, какие-то просто вырезаны в земле. Капитан помнил из учебников, что они имеют какой-то религиозный подтекст. У стен на полу стояли маленькие свечи, их света едва хватало, но количества было достаточно, чтобы осветить фигуру человека, стоявшую на коленях в центре помещения. Голова Альшера была опущена. Он что-то шептал себе под нос.

Григорий снял шлем и пристегнул на магнитный замок на поясе. Капитан решил с этим повременить.

– Зачем вы пришли? – заговорил тяжелым от грусти и потери голосом бывший просвещённый.

Григорий удивлённо хмыкнул, прежде чем ответить.

– Ты не просто предал основы нашего общества. Ты воспользовался своей властью, чтобы склонить других на свою сторону.

– Но ведь это был мой выбор, и я никого не склонял, многие так и остались в городе. Я хотел другой жизни, и я обрёл её… – Казалось, он был готов расплакаться. Сэндэл с ужасом понял, что чувствует жалость к этому человеку. Это казалось глупым, но он не мог отделаться от мысли, что они с Григорием будто отбирают игрушку у маленького ребёнка. Этой игрушкой была мечта…

Тем временем Альшер продолжил:

– Мы бы жили здесь вдалеке от вашей цивилизации… У нас никогда бы не было возможности одолеть легион. Мы бы просто жили, как люди, у которых есть вера.

– Человечество избрало другой путь, – холодным тоном отвечал Григорий. – Нельзя давать таким, как вы, шанс поднять голову. Вы считаетесь болезнью социума, и потому…

Альшер вырвался из забытья и горя. Он резко встал и, не замечая капитана, тут же повернулся к говорившему. Тем не менее Сэндэл крепче взялся за Губитель. На экс-просвещённом была всё та же стандартная багровая мантия. Какого-либо оружия видно не было.

– Шанс, говоришь! Боишься всё-таки, что рано или поздно люди начнут стекаться к нам? – Огонь, только что горевший в его глазах, внезапно потух, плечи опустились, и он добавил почти шёпотом, но эти слова прорезали воздух: – Человечество… Но мы ведь даже не ровня им, Григорий.

Сэндэл повернул голову к тому, кому предназначалась эта странная реплика.

Просвещённый лишь небрежно повёл плечами в знак того, что понятия не имеет, о чём речь. Но корсар чётко заметил гнев, промелькнувший в его глазах.

– Мы нашли своих богов, да? – Взгляд, смотревший на Григория, был пустым, но имел осмысленное выражение. Тут он наконец повернулся к Сэндэлу. – А вы, капитан? Ваши боги имеют плоть и кровь или только бумажный переплёт?

– Таковых у меня нет, – просто прозвучал ответ.

Альшер добродушно улыбнулся.

– Да, конечно. Теперь ведь законы дают право на убийство людей, а вам когда-то навязали, что эту функцию выполняла исключительно религия.

– Она убивала всех подряд. А всё хорошее, что в ней было, может воплотить и обычный моральный кодекс. Главное, воспитать его в человеке с детства.

– Думаете, Пращуры написали идеальный кодекс?

– Ничего идеального у человеческой расы выйти не может по определению. Но их суждения и законы привели нас туда, где мы есть. Для меня этого достаточно.

– Вот только вы не люди, – вернулся в разговор просвещённый, имея в виду ренегатов.

Альшер зло оскалился, переведя взгляд.

– Ну, а кто ты? – Он сделал паузу, но сказать что-то ещё ему было уже не дано.

– Довольно! – взревел Григорий и одним плавным движением рассёк бывшего соратника на две половины, начиная с левого плеча.

Сэндэл смотрел на мёртвого: в его глазах не было страха, а на лице так и осталась ухмылка.

– Я думаю, всё надо сжечь, – скучающим тоном заговорил просвещённый, глядя на стены.

– О чём он говорил? – спокойно, но настойчиво спросил капитан.

Григорий отвлёкся от осмотра.

– Откуда мне знать, до чего Альшер дошёл в своём безумии?

Корсар молча смотрел на него ещё несколько секунд, а потом развернулся и зашагал обратно в туннель.

Через несколько минут они оба стояли на входе в ратушу и смотрели на толпу растоптанных в прямом и переносном смысле людей. Многие были уверены в своём решении пойти за просвещённым-ренегатом, другие сомневались, но всё равно решились. Сейчас они все стояли здесь, плачущие и немощные.

– Капитан, – вперёд выдвинулся один из офицеров легиона. – Что нам с ними делать? Командующий Такэда сказал, это вам решать.

Сэндэл снял шлем и поднял голову к небу. На нём невесть откуда взялись тёмные тучи, тянувшиеся уже очень далеко к горизонту.

«Сейчас будет дождь», – эта мысль доставила корсару удовольствие. Он любил дождь, особенно если тот бил стеной. Многие видели в нём уныние и серость, но капитан ощущал его как другой мир. Куда более яркий и прекрасный, чем свет, что даруют звёзды планетам.

Дождь должен был потушить пожары в этой деревне, смыть копоть и кровь с доспехов солдат, остудить землю и души людей.

– Отправятся с нами. Совсем малых детей отдадите в семьи военных, других на перевоспитание. Взрослые будут работать, пока не умрут.

Тут его слух привлёк звук приближающегося от леса челнока, и в наушнике заговорил Олаф:

– Лес чист, командир. Можем возвращаться на крейсер.

Внезапно Сэндэл вспомнил ещё кое о чём.

– Пока нет. – Он повернулся к всё ещё стоявшему рядом легионеру. – Я обвиняю ваших людей в нарушении приказа. Пусть в центр выйдут солдаты, чьи номера Л12–64, Л12–65 и Л12–33.

Был отдан соответствующий приказ, и трое вышли вперёд. Капитан сделал жест рукой, и к ним подошли корсары, чтобы забрать оружие. В голосе офицера чувствовалось волнение, когда он спросил:

– Что они сделали?

– Стреляли по убегающим людям.

Легионер в звании майора напрягся и уже был готов выпалить что-то дерзкое, но сдержался.

– Капитан, неужели вы хотите их сжечь? Военный суд…

– Здесь я военный суд. Мой приказ был ясен. – Он переключился на общую частоту, чтобы его слышали те трое. – Снимите свои шлемы, я хочу видеть ваши лица.

Солдаты остались стоять, крутя головы в сторону командиров.

В этот момент с главарём корсаров поравнялся Григорий и, положа руку ему на плечо, заговорил:

– Прошу вас, Сэндэл. Давайте не будем омрачать этот день.

Капитан сбросил руку и ответил, вобрав в голос всю возможную сталь:

– Дисциплина – одна из главных основ легиона. Если их офицеры не смогли это донести, то получится у меня.

– Но не сожжением заживо… – таким же тяжёлым тоном заявил просвещённый.

Сэндэл улыбнулся, пародируя Григория.

– Вы правы, – а потом резко изменился в лице и сказал всего лишь одно слово: – Олаф.

– Вас понял, командир, – раздалось в наушнике.

И прежде чем кто-либо смог что-то сделать, «Коршун», который всё это время маячил над ними, дал залп из основных орудий, и трое солдат, стоявших в центре площади, испарились. Только какие-то части доспеха, отлетевшие в разные стороны, говорили о том, что только что произошло.

Женщины прикрывали глаза своим рыдающим детям, хотя по большому счёту смотреть оставалось только на чёрную воронку.

Наконец пошёл дождь, и капитан, удовлетворённый этим фактом, зашагал в сторону той площадки, на которую они приземлились, параллельно отдав приказ остальным челнокам начать погрузку людей на «Архангел-I».

По дороге его нагнал Эбер.

– Капитан, пока вы были там внизу, я приказал отослать тяжелораненых на крейсер.

– Всё правильно. Что по потерям?

Они обогнули обугленные остатки дома и начали долгий спуск по узким улочкам, заполненным трупами, к месту высадки. Корсары из отделения старшего лейтенанта следовали за ними.

– Пятнадцать мёртвых легионеров, трое в критическом, семеро в тяжелом, и у нас парочка таких же. Потерь из корсаров нет, – особо в конце выделил Эбер.

– Ну и прекрасно. Хотя убитыми всё равно многовато. Подготовка, видимо, уже совсем не та… – подытожил Сэндэл.

Лейтенант вздохнул:

– Да, и ещё. Парнишка тоже в критическом.

Капитан, сразу поняв о ком речь, резко остановился и повернулся к своему офицеру.

– Как это случилось?

Оказалось, что во время штурма ратуши Ульве поймал несколько зарядов на входе и, как многие, полетел вниз, приземлившись лицом на скальный выступ. Эбер лично отбил тело у ренегатов, пытавшихся унести его с собой в туннель и, видимо, планируя использовать как заложника.

Уже на борту «Архангела» Сэндэл первом делом направился в лазарет – проверить корсаров и заодно глянуть, как там малец. Эбер пошёл следом. Капитан обратил внимание, что весь полёт до крейсера его друг был мрачнее тех туч, что сейчас изливали дождь на горящую деревню, и решил всё-таки поинтересоваться, в чём дело.

– Ты так из-за Ульве расстроился? – начал главарь корсаров, догадываясь, что дело не в этом.

– Нет, – твёрдо ответил лейтенант, немного помедлив. – Зачем ты приказал расстрелять тех легионеров, да и ещё подобным способом? – нарушив субординацию, выпалил Эбер.

Сэндэл от неожиданности даже остановился. Он смерил старого друга долгим взглядом.

– Не верю, что ты об этом спрашиваешь. Дисциплина…

– Они юнцы! Необстрелянные. Только что из учебки. Чего ты ждал от них? Это был кураж. Конечно, они были виновны, но расстрел! – Было видно – лейтенанта глубоко тронула гибель этих людей.

Сэндэл вздохнул.

– Наказание соизмеримо проступку, – капитан остался непреклонен.

– На какой странице устава это прописано? – попытался иронизировать Эбер, но из-за еле сдерживаемой злости получилось плохо. – Может, надо было сразу децимацию провести? Чего мелочиться-то?

– Эб, послушай, – капитан начал максимально мягко, пытаясь успокоить старого друга, но тот его перебил.

– После предательства канцлера я вместе с вами пустился во все тяжкие, убивая и разрушая всех и вся, что попадались под руку, хотя всю жизнь сторонился бессмысленного насилия. Ты помнишь это? – Вопрос был риторический, но Сэндэл всё равно кивнул. – И вот когда мы всё-таки пришли к тому, что так больше нельзя – я наконец обрёл душевное спокойствие. По крайней мере, отчасти. А сегодня ты взял и запросто убил просто зелёных юнцов, – с чувством закончил старший лейтенант.

– Чего ты ждёшь от меня услышать? Раскаяния? – Главарь корсаров развёл руки в вопросительном жесте, но Эбер ничего не ответил. – Его не будет. Подумай лучше о том, чему я научил остальных.

– Ненавидеть корсаров ещё больше?

– Плевал я! – разозлился Сэндэл. – Нет, твою мать, не этому. – Он набрал воздуха в грудь и продолжил: – Они усвоили, что ошибка может стоить жизни. И это одна из самых важных вещей, какую нужно узнать легионеру. И если это им не вдолбили в голову нынешние офицеры, то сделал я.

Они замолчали на какое-то время, смотря друг другу прямо в глаза. Тишину нарушил капитан.

– Может, когда я наконец-то сдохну и ты станешь командовать, ты будешь принимать другие решения.

Эбер опешил от такого поворота в разговоре.

– Сэнд, я…

– Вольно, лейтенант. – Но корсар наоборот встал по стойке смирно при этих словах, а капитан уже развернулся и пошёл дальше. – У нас ещё дела есть. Потом продолжим.

Они шли в молчании по таким же серым металлическим коридорам, какие были и на «Нептусе», и, наверно, на всех космических, а теперь и внутриатмосферных кораблях. Экипаж сновал по своим делам в разные стороны, останавливаясь лишь для того, чтобы отдать честь, а Сэндэл гадал, из страха это или из уважения, потому что делать этого они были не обязаны.

Наконец корсары дошли до нужного отсека, но прежде чем зайти, Эбер снова обратился к командиру.

– Капитан, я решил, вы сами это сделаете, но, видимо, чего-то не понял. – Лейтенант немного замялся, но продолжил: – Почему мы не сообщили Григорию, что стало с его учеником?

– Сам найдёт его.

Помещение было приятного светлого оттенка. Оно могло успокоить одним своим видом, если бы в просматриваемых, но герметично закрытых операционных, стоящих в ряд у противоположной от входа стены, не кипела кровавая работа.

Врачи раздавали команды роботам-хирургам, приставленным к каждому столу. Медиков было четверо на тринадцать человек. Они неотрывно следили за показателями жизнедеятельности своих больных, попутно внося корректировки в действия роботов. Их специально оборудованный обзорный пункт находился в самом центре прямоугольного помещения.

Капитан решил, что не стоит отвлекать этих людей. Вместо этого он и Эбер подошли к операционным камерам, где лежали их люди, и начали вчитываться в информационные табло, являющиеся частью стеклянной стены.

– Жить будут, – с облегчением и радостью в голосе заявил лейтенант.

– Да, – коротко бросил капитан и начал искать глазами Ульве.

Парень лежал в самом дальнем конце. Над ним кроме робота-хирурга работал ещё какой-то, чьё назначение главарь корсаров понять не мог.

В какой-то момент Сэндэл испытал чувство неприятного удивления, увидев, что Ульве смотрит на него… Он был в сознании. Машина оперировала ему лицо. Одного глаза не было, но другой, переполненный болью, смотрел точно на командира.

Капитан уже было хотел развернуться к врачам, но один из них вырос внезапно сразу за его плечом.

– Прости нас. Мы не смогли его убедить… – начал оправдываться медик.

– В каком это смысле? Почему он не под наркозом? – капитан не сдерживал злобу в голосе.

Уже довольно взрослый человек в белом одеянии начал переминаться с ноги на ногу, его руки тряслись.

– Он оторвал хирургу конечность с усыпляющей жидкостью. Мы послали другого робота, но юный просвещённый его не допускает.

Наконец Сэндэл заметил металлическую руку, в которую были встроены шприцы, валяющуюся на полу.

В этот момент в медицинский отсек зашёл Григорий. Заметив корсаров, он тут же направился к ним.

При его приближении врач совсем сник и начал мямлить то же самое, что только услышал от него капитан.

Ульве задёргался при виде учителя, казалось, он хочет встать. В итоге отвлёкся, и второй робот попытался снова сделать укол, за что получил удар ногой в корпус. Металлический хирург благодаря своей нечеловеческой реакции успел убрать инструменты, не повредив пареньку. Но из огнестрельных ранений на груди ученика хлынула кровь, и руны на инфотабло резко заморгали красным, а механический голос, лишённый эмоций, объявил: «Камера номер пятнадцать. Пациент в опасности. Пациент в опасности. Срочно принять меры».

– Хватит, Ульве! – закричал Григорий, подходя вплотную к стеклу. – Что ты делаешь?

Его ученик, в глазах которого читалось отчаяние, успокоился.

– Он боится, – сделал очевидный вывод Сэндэл.

Григорий повернулся к нему. Его взгляд был суровый, как будто капитан сказал какую-то невероятную глупость. Но корсар продолжил.

– Он боится, что вы оставите его на Терра-Нова. Судя по показателям, он ещё долго не встанет с больничной койки. По крайней мере, если хочет, чтобы его лицо привели в норму.

Осознав, что капитан, скорее всего, прав, просвещённый смягчился в лице и, скрестив руки за спиной, снова повернулся к своему ученику.

– Правильно думает. И я рассчитываю, вы меня в этом решении поддерживаете.

Сэндэлу до последнего казалось, что ошибается на этот счёт. Это было неправильно.

– Просвещённый, – капитан говорил холодно и размеренно, вкладываясь в каждое слово. – Я, естественно, придерживаюсь абсолютно иной точки зрения. – В этот момент Эбер жестом отправил врача заниматься своими делами, намекнув, что эти дела должны быть подальше отсюда. – Он обязан отправиться с нами.

На сей раз Григорий, который находился всё ещё в своей окровавленной броне, как и двое других корсаров, выглядел воистину грозно и свирепо.

– Вы же сами сказали, что он нам уже не помощник.

– Да, но всем нужным для выздоровления, хоть и не такого быстрого, как на планете, его может обеспечить и «Нептус», а мой бортовой врач – лучший в своём деле. Так он будет в курсе событий. – Капитан сделал паузу и продолжил уже немного язвительно: – Мы вроде как летим вершить историю. Разве нет? Хотим выяснить, что там с вашим источником энергии, который должен заменить нам вионий. Хотите лишить своего ученика этого момента? Да и вообще. Он должен будет когда-нибудь стать полноценным членом Багрового ордена, а значит, его дух и ум нужно закалить. Ещё несколько десятков лет назад воины продолжали сражаться и с более тяжёлыми ранениями. И я имею в виду не только солдат, но и учёных. Почему я забочусь о будущих кадрах вашего ордена больше, чем вы?

– Я сказал нет, – отрезал Григорий, глядя в глаза Сэндэлу.

Врачи связывались с больными через роботов-хирургов, а так как корсар и просвещённый говорили, не повышая голоса, Ульве мог только гадать, к чему идёт их беседа, но на какую тему она ведётся, он, безусловно, уже понял.

Главарь корсаров сделал глубокий медленный вдох. Потом резко выдохнул и голосом, полным металла, сказал:

– Тогда я обвиняю вас в пренебрежении своим долгом перед человечеством и перед орденом, в частности.

Глаза просвещённого сузились. Он пристально смотрел на капитана секунд десять, пока не ответил:

– Во-первых, у вас нет на это права. Ни законного, так как вы, по сути, не являетесь гражданином ни одного из четырёх легионов, ни морального, ибо свой долг перед человечеством вы тоже нарушали, и не раз. А во-вторых, Ульве всё, что нужно, может узнать и в госпитале на Терра-Нова. В конце концов, я проявляю заботу о собственном подопечном.

– Держа его постоянно за своей красной юбкой? – он выждал пару секунд, но не дал ответить и продолжил: – Знаете… – Сэндэл подошёл к Григорию, встав к нему плечом к плечу. – Я раньше тоже думал, что предатель-просвещённый – это нечто за гранью разумного, но недавно убедился в своей неправоте. – Воин в багровом смотрел на него безотрывно, буквально испепеляя взглядом, но капитан продолжал: – Ваш орден должен быть примером обществу, а вместо этого… И вы сейчас демонстрируете пренебрежение «Книгой Основ». Я вам кое-что процитирую оттуда. – Он театрально прочистил горло. – У каждого из вас есть долг перед человечеством, и он незыблем. Вы должны относиться к нему со всей ответственностью. И даже смерть не будет являться вам оправданием. На этом зиждется наше великое будущее. Так и только так должно быть всегда… Закон о труде. Положение второе.

Капитан закончил и, обернувшись к просвещённому, с удивлением понял, что тот ухмыляется. И что-то беззаботное было в этой лёгкой улыбке. Хоть он и смотрел куда-то в сторону ученика, Сэндэл был уверен, что это пустой взгляд.

– Хорошо, капитан. Вы правы, а я забылся, – с этими словами он развернулся и зашагал прочь из медотсека.

Сэндэл смотрел ему вслед, в который раз думая, что это самый странный, а учитывая его положение, и самый опасный человек, которого он когда-либо встречал. Когда тот покинул помещение, корсар повернулся к пареньку и просто кивнул.

Ульве, всё поняв, наконец-то расслабился и закрыл оставшийся глаз.

Капитан развернулся в сторону выхода, а лейтенант последовал за ним, попутно давая последнее распоряжение:

– По прибытии в Вечный подготовьте его и других наших к транспортировке на орбиту. И введите парню наркоз, наконец! – рявкнул Эбер напоследок.