Дела делами, но Кондрат не забывал и о своей личной жизни, если это можно было назвать таковой.

Когда они вернулись, вечер уже опускался на улицы города, и он тут же поспешил домой, где его должна была ждать новая служанка, что будет следить за чистотой и порядком в кабинете. Всё же для хорошей работы стоит позаботиться и о своих личных нуждах, чтобы не потерять производительность, которая и так была невысокой.

И каково было его удивление, когда он обнаружил у порога своего офиса не молодую девушку или старую миниатюрную бабушку, а огромного амбала с синими волосами, которому было в пору работать вышибалой в притонах.

Сначала он даже остановился на другом конце улицы, внимательно разглядывая незваного гостя. Первой мыслью было то, что те идиоты прислали кого-то, чтобы с ним поговорить. Стоя на противоположной стороне через дорогу, Кондрат прикидывал, стоит подойти самому или всё же вызвать стражей правопорядка, чтобы уже они им занимались, когда заметил у громилы тёмные отливающие синевой в свете уличных ламп волосы.

Синие волосы к несчастью…

Да ладно, быть не может… Из конторы они прислали ему в служанки этого костолома?

Хотелось спросить, а кого-то другого они не нашли, однако тут же сам вспомнил, как сказал, что ему всё равно, главное, чтобы тот убирался у него. Надо было, конечно, уточнить насчёт кандидата, но…

Кондрат вздохнул и перешёл дорогу, приблизившись к незнакомцу. Тот, заметив на себе пристальный взгляд Кондрата, развернулся к нему. Такого даже обычная пуля в грудь может не остановить ведь…

— Добрый день, позвольте поинтересоваться, вы из конторы по поводу работы в этом офисе? — спросил он.

— А вы господин Кондрат Брилль? — прогудел великан в ответ.

Кондрат ещё раз оценил его размеры. Метра два, не ниже, в плечах тоже под метр. Схватись они здесь, и амбалу будет под силу поднять его и сломать об колено. Помимо кирпичного лица у него ещё были длинные тёмно-синие волосы, собранные в хвост. Невольно Кондрат задался вопросом, а это парень или гипертрофированная девушка? Всё же он не до конца знал этот мир, и мало ли какие здесь народы обитают, а то служанки обычно девушки.

— Да, он самый, — кивнул Кондрат.

— Добрый день, господин Брилль, я Сайга Цуньса, ваша новая прислуга, присланная из конторы, — поклонился верзила.

— Я не господин, мистер Цуньса. То есть… просто, чтобы расставить всё по местам, вы служанка, верно я понял?

— Правильнее будет сказать, слуга, мистер Брилль. Да, всё верно, мне сказали, что вам требуется тот, кто будет прибираться в вашем офисе.

Всё же парень. А что он забыл в служанках?

Кондрат бросил взгляд на дверь офиса, стекла которого прикрыл досками.

— Я могу поинтересоваться, почему вы выбрали работать слугой, а не…

­— Громилой? Мама наказывала мне не работать тем, кто приносит боль и влачит своё существование в злачных заведениях, мистер Брилль. К тому же таким, как я, сложно найти работу, — он указал на свои волосы.

Да точно, синий цвет волос к несчастью. Но ему мама наказывала? Сколько же ему…

— Сколько вам лет, мистер Цуньса?

— Семнадцать, мистер Брилль.

Семнадцать? Да Кондрат бы сказал, что ему весь тридцатник или больше! Он вообще из каких народов, что в таком возрасте дорастают до подобных размеров?

Будто прочитав мысли Кондрата, Сайга произнёс:

— Я из гринов, народа, что обитает в горах. Мой отец грин, моя мать водяная.

— Водяная?

— Водяной народ. Нас раньше называли русалками, — пояснил он.

Тут ещё и такое есть. Как же мало он вообще знает об этом мире, хотя читал достаточно много книг, как из библиотеки, так и из тех, что покупал сам.

— Ладно, хорошо, я понял…

— Вы принимаете меня на работу? — поинтересовался амбал. Как бы он не пытался говорить вежливо, всё равно звучало, как угроза здоровью, будто тот спрашивал, а не сломать Кондрату пару костей.

— Думаю, вам надо взглянуть сначала на первоначальный фронт работ, — Кондрат кивнул на офис.

Отперев дверь, он шагнул в тёмное помещение, и в нос тут же ударил запах дерьма. Пройдясь по помещению, Кондрат зажёг настенные лампы, осветив комнату, после чего взглянул на слугу. Тот критичным взглядом окинул офис.

— У вас кто-то испражнялся на столе, мистер Брилль.

Поразительная наблюдательность…

— Я заметил, мистер Цуньса. Поэтому я и спрашиваю, готовы ли вы взяться за работу? Сначала надо будет разгрести последствия погрома, а потом потребуется лишь поддерживать порядок.

— Я справлюсь с этим, — уверенно произнёс Сайга, одной рукой вернув на положено место упавший шкаф, который Кондрату бы пришлось ставить на место двумя руками. — Я могу так же прибираться у вас дома и готовить, если требуется, за дополнительную плату.

Кондрат задумался над предложением, так как избавиться ещё и от домашних забот было бы очень неплохо, но решил остановиться пока на этом.

— Я подумаю, а пока можете приступать к уборке, мистер Цуньса, — и полез за кошельком.

Он до сих пор не мог взять в толк, почему этот громадина не пошёл в охранники, не пошёл в стражи правопорядка или на какую-нибудь стройку. Да много где пригодилась бы его сила, а он стал слугой-уборщиком.

Такое несочетание показателей и выбранного пути просто не укладывалась в голову. Это подозрительно и не давало покоя, однако Кондрат решил, что пусть он пока убирается, а потом будет видно. Глядишь, и пригодится где-нибудь ещё.

* * *

Прошло несколько дней, прежде чем поступили первые результаты. Вайрин не поленился лично зайти к нему, чтобы сообщить новости.

— Короче, — начал он прямо с порога. — Девушку звали Онна Фаггейн, двадцать один год. Родилась в деревушке под названием Флусс и там же жила до своего шестнадцатилетние, после чего уехала на заработки в город.

— То есть, она жила в городе?

— Да, вот эти последние пять лет.

— Ты уже опрашивал родителей?

— Да. Они… мягко говоря, чуть-чуть не в себе, — вздохнул Вайрин. — Диалог вышел трудным.

— Что сказали? — Кондрата не интересовали родители. Им ничем не помочь сейчас кроме как найти убийцу и на их глазах отправить на плаху.

— Ничего особенного. Онна иногда приезжала в деревню к ним передать деньги и просто увидеться. Она приезжала раз в месяц. Последний раз виделись две недели назад, и потому не сильно беспокоились о ней. Даже не подозревали, что она пропала. Мы узнали её адрес в городе, сейчас туда отправятся люди, может узнаем что-нибудь, обыскав комнату.

— Ещё что-то?

— При последней встрече никаких странностей за дочерью родители не замечали. Каких-либо недоброжелателей тоже не было. Порасспрашивал о её увлечениях, как проводила свободное время в городе, но тоже глухо. У неё осталось два брата, один старший, двадцать шесть лет, женат, живёт в деревне, второй младший, ему пятнадцать, тоже живёт в деревне. Работала в какой-то овощной лавке продавщицей. Мужчины, со слова матери, не было. Говорит, искала того самого и, желательно, чтобы из города.

Наверное, тогда незнакомец её и заинтересовал. Деревенская девушка увидела, что ей симпатизирует городской мужчина, скорее всего, приятный на вид, и решила испытать удачу. Но удача такая штука, что нередко поворачивается пятой точкой к людям. Она не могла знать, что тогда подписывала самой себе смертный приговор, который обещал страшные пытки перед смертью.

Что можно было сказать — как и многие маньяки, он, наверняка, обладал обаянием, раз мог заинтересовать жертву. Скорее всего, он вряд ли пришёл туда пешком из города. Должно быть средство передвижения.

Если развивать мысль, то первое тело было найдено прямо на месте убийства, однако другие надо было перетащить. И уж точно убийца не тягал тела на собственном горбу. Должно быть средство передвижения, лошадь или экипаж. И скорее всего, второе, так как лучше всего для такой цели подходит закрытый экипаж, в котором можно не бояться, что кто-то увидит тело.

Значит убийца может сам обладать экипажем или иметь доступ к нему, так как на обычном такси тело не перевезёшь — извозчик сразу это заметит, а в подобном деле свидетелей не терпят.

Следовательно, этот человек должен иметь определённый достаток, чтобы позволить себе личное средство передвижения или быть извозчиком. А второе значительно облегчает всё мероприятие. Есть средство передвижения, можно и тело отвезти, и жертву приглянувшуюся подобрать или заманить приятной внешностью и несколькими комплиментами. Экипажей в городе много, и искать такой будет как иголку в стоге сена.

Странно, что он сразу об этом не подумал.

Получается, нужен тот, кто может позволить себе экипаж или тот, кто имеет прямой к нему доступ. Но был и третий Вариант. Самый неприятный из всех — у убийцы мог быть сообщник.

— Хочешь поговорить с ними? — поинтересовался Вайрин.

— Зачем, если ты всё выяснил?

Такое доверие польстило Вайрину.

— Слушай, можно определить, какой извозчик экипажа когда и куда ездил? — спросил Кондрат.

— Кстати об этом. Я как раз думал, пока ехал к тебе, что нашим клиентом может быть извозчик. Тело же надо привести на место, верно? Не на лошади и уж точно не на собственном горбу. А если ты извозчик, то получается очень удобно — есть и в чём перевести тело, и никто не заподозрит чего, так как экипажей хватает. Как раз он мог и в храм приехать.

­— Или у него сообщник есть… — задумчиво пробормотал он.

— Сообщник?

— Есть такая вероятность, — кивнул Кондрат.

— Да твою мать… — выдохнул Вайрин. — Нам ещё сообщников не хватало. Кто на такое вообще согласится?

— Ты даже не представляешь, какие разные люди бывают, Вайрин.

В мире хватает людей, которые любят причинять боль другим, но не меньше и тех, кто любит на это посмотреть. В его мире снафф фильмы были отнюдь не редкостью, и подобных личностей всегда хватало.

— Можно разузнать у компаний, которые занимаются извозом, однако я очень сомневаюсь, что нам честно кто-то скажет: да, я помогаю маньяку возить расчленять девушек и избавляться от трупов, — сказал Вайрин.

— Они помечают свои поездки? — спросил Кондрат.

— У каждого есть свой журнал, но вряд ли такое кто-то стал бы вносить, согласись. А так не проверишь, везли они труп или нет. Даже если была кровь, они, скорее всего, всё отмоют.

— Ладно, надо подумать. Ты пока съезди в участок, расскажи об этом Яклеву.

— Кому⁈ — воскликнул Вайрин.

— Яклеву? Тому мужчине, который…

— Я знаю, кто такой Яклев. Но с хера ли я должен давать ему то, что мы выяснили⁈

— Он позволил нам нарисовать портрет и не выгнал. Я дал слово взамен рассказать всё, что мы выясним по девушке.

— Угораздило тебя же…

— Ничего не поделаешь. А ещё тебе надо внести ещё одного человека в консультанты отдела стражей правопорядка. Того, кто зарисовал портрет. Он нам ещё может понадобиться, да и вам потом лишним не будет.

— Ладно, как скажешь… Но связываться с Яклевом себе дороже.

— В любом случае, пусть тянет свою версию, — ответил Кондрат. — А у нас уже есть подвижки. Возможно, он заприметил её отнюдь не на собрании в храме, а раньше, где-нибудь в магазине, где она работает.

— Думаешь? Или успокаиваешь меня? — прищурился Вайрин.

— Предполагаю. Тем не менее теперь мы знаем её личность и этот вопрос можно закрыть.

— И открывать вопрос, есть ли у убийцы сообщник, — подытожил он.

— Да, к сожалению.

* * *

Первым на повестке дня было проверка комнаты девушки. Попутно Вайрин отправил стражей правопорядка искать место её работы.

Онна Фаггейн жила не в самом плохом доме. Само здание было опрятным, сразу видно, что его поддерживали. Внутри тоже было достаточно чисто. Всё было аккуратно сложено, будто она собиралась куда-то уезжать, однако все вещи, включая личные были на местах. Онна, видимо, любила порядок.

— Не знаю, найдём ли мы здесь что-нибудь… ­— пробормотал Вайрин. — Если она всего ничего была с ним знакома, то очень сомневаюсь, что здесь могли остаться вещи, указавшие бы на убийцу.

В комнате ещё ощущался дух девушки. Какой-то запах, который был свойственен только обжитой комнате. Аккуратная вышивка на тумбочке, незаконченный вязанный шарф, тапочки у входа, небрежно скинутая одежда для стирки. Казалось, что подожди ещё чуток, и сама хозяйка заявится обратно, чтобы вернуться к прежней жизни.

Но она не вернётся. Её распотрошили где-то, чтобы потом вывесить на всеобщее обозрение. И все эти вещи так и останутся дожидаться своей хозяйки.

Кондрат никогда не считал себя эмпатичным человеком и тем более не мог этим похвастаться, — при такой работе вся эмпатия выгорает буквально за первые годы службы, — но сейчас чувствовал какую-то грусть. Грусть навсегда оставленной комнаты.

Вайрин порылся в прикроватной тумбочке и вытащил оттуда книжку. Пролистал её и протянул Кондрату.

— История ушедших божеств Ангарии. Книга явно из библиотеки. Может, она познакомилась с ним в библиотеке?

— Может быть, — пробормотал Кондрат.

— Что-то случилось?

— Ты когда-нибудь чувствовал дух человека в оставленной комнате? — спросил он. — Будто ощущаешь здесь самого человека?

— Каждый раз, — тихо ответил Вайрин, окинув взглядом помещение. — Даже не столько от трупов, сколько от мест, где они жили. Знаешь, будто эти места сохраняют часть жизни человека, которую ты можешь почувствовать. Неожиданно проснулись чувства?

— Немного.

— Стареешь, видимо, — невесело хмыкнул его напарник.

— Видимо.

Они ещё раз осмотрели комнату, после чего отправились в библиотеку.

Вернув книгу, они поинтересовались и о Онне Фаггейн. Старая очкастая и очень ворчливая старуха пробормотала недовольно, что не помнит такую, всем видом показывая, что ей плевать.

— А других, кто берёт подобные книги знаете? — спросил Вайрин.

— Нет, — отрезала она, вернувшись к очень важному занятию — чтению книги.

— У вас должны быть списки тех, кто читает их, разве нет?

— Да.

— Где она?

— Где-то лежит.

— Так достаньте, — нетерпеливо произнёс Вайрин, но в ответ получил злобный взгляд.

— Не надо повышать на меня голос, молодой человек.

— Достаньте, пожалуйста, эти списки, — сдерживаясь, попросил он.

— Не надо мне указывать, что я должна делать, — вновь огрызнулась старуха.

— Я старший сыщик стражей правопорядка, и я имею право требовать этот список, если он связан с расследованием, — начел кипеть он.

— Мне всё равно, что вы там можете требовать. Не можете разговаривать спокойно — можете идти из библиотеки, так как я ничем не смогу вам помочь, — едко ответила она.

Вайрин сделал глубокий вдох, после чего выдохнул, вытащил уже во второй раз значок и мягко произнёс:

— Мисс, в связи с расследованием я вынужден оторвать вас от дел и попросить списки тех, кто берёт книги. Не могли бы вы, пожалуйста их предоставить?

Она внимательно посмотрела на Вайрина и с ядовитой улыбкой ответила:

— Я не знаю, где книга учёта. Обратитесь вечером, возможно, я смогу найти её к тому времени.

Есть такие люди, которые, получив даже каплю власти, будут упиваться ею, используя по самому мелкому поводу или вовсе без него, будто владеют миром. Демонстрировать свою значимость, даже если их работа — это поднимать шлагбаум. Обычно это делали не из-за большого ума и желания быть хоть кем-то, когда ты, по факту, никто. У Кондрата в стране это называли синдромом вахтёра.

И он с интересом наблюдал за тем, как Вайрин сделал ещё один вдох, после чего перегнулся через стойку и негромко прошипел:

— Слушай сюда, старая ты очкастая сука. Поднимай свою тощую жопу и тащи сюда этот обоссанный список, иначе я перелезу через стойку, вобью в твоё рыло в стол и засуну твои окуляры глубоко в жопу, что ты высрать их не сможешь, после чего обвиню в сопротивлении расследованию. И мне за это ничего не будет, потому что я сыщик и сын графа.

Вот теперь до неё дошло. На лице появился страх.

Старая карга попыталась перейти в наступление осипшим голосом:

— Что вы себе…

Вайрин схватил её одной рукой за грудки и перетянул через стойку администратора так, что та не касалась пола, повиснув у него на руке.

— Тащи список, сука, иначе я тебя сейчас хлебалом об стол повожу, — после чего швырнул обратно. Старуха приземлилась в кресло, с которого чуть не упала.

Теперь она боялась. Теперь старуха потеряла чувство власти и с дрожащими губами бросилась рыться в столе, после чего перед Кондратом и Вайрином легла книга учёта.

— Вот, — сипло выдохнула она.

— Я что ли должен искать их? Ищи давай, твою мать, — прошипел Вайрин. — У тебя десять минут или волоком потащу в отдел, будешь там блеять.

Она начала быстро листать страницы и иногда до них доносились звуки рвущейся бумаги. Отойдя от стойки, Вайрин взглянул на Кондрата и едва заметно улыбнулся:

­— Это, конечно, хреново, но я чувствую душевное удовлетворение.

— Понимаю тебя, хоть и не одобряю.

— Не одобряю, но поддерживаю, да?

— Именно.

Признаться честно, Кондрат и сам испытал душевное удовлетворение от поступка Вайрина. Аж на душе потеплело.

Но он, естественно, такое не поощряет!