– Что случилось с Юри? – спросила Мико, раскладывая слитки у печи, Кёко забрасывала в жерло дрова. Разбуженный и ничего не понимающий кузнец Инугами пустил их в свою кузню и долго мялся на пороге, прежде чем уйти.

Бунко сидела на циновке и перекатывала в пальцах сияющую горошину. Сжала её между пальцев, поднесла к лицу и, зажмурив один глаз, другим посмотрела сквозь неё на Мико.

– Она отдала мне свою… душу. Нет, не подумай, это не настоящая душа, – лишь сгусток магии, который когда-то был Юри. Она же никогда по-настоящему не была живой.

Мико с трудом подавила желание подскочить к Бунко и отобрать горошину. Вместо этого она с грохотом выложила ещё один слиток.

– Не могла найти момент получше, чтобы списать долг? – Кёко забросила в печь волшебный уголёк, и дрова начали разгораться.

– Списание долгов никогда не бывает вовремя, – цокнула языком Бунко. – Приди я через год, у вас бы тоже нашлись дела поважнее и то, что ну никак нельзя отдать. Имейте смелость платить по счетам, когда просят. И не думайте, что я не пошла вам навстречу. Нить бы кормила меня лет тридцать, а этого, – она подбросила горошину и ловко поймала, – хватит в лучшем случае лет на десять.

– Ты, – Мико обожгла её взглядом, полным ненависти, – собралась сожрать Юри?

– Не Юри, а чувства, что ты в неё вложила. – Бунко понюхала горошину, с удовольствием прикрыв глаза, и облизнулась. – Забота, любовь, радость, горечь потери. Их так много, и они такие разные, вкусные, но… ни в какое сравнение не идут с теми, что ты испытала, добывая нить жизни. Вот там настоящее отчаяние, боль, ужас, муки, ох! – весь твой поход в Ёми впитался в эту крохотную нить! Я как вдохнула её дурманящий аромат, думала, на месте захлебнусь слюной. Знала бы ты, каких усилий мне стоило отказаться от такого трофея в угоду молитвам маленького духа и, пожалуй, из доброй памяти о матери Райдэна. Я ещё очень долго буду об этом жалеть.

Мико вспомнила комнаты в доме Бунко, полные кимоно, украшений и безделушек. Неужели всё это – её запасы? Или то, что она уже успела обглодать? Бунко высунула язык, положила на него горошину и, руками удерживая голову на шее, проглотила. Морщины её мигом разгладились, седина исчезла из волос, губам вернулся красивый алый оттенок, а щекам – здоровый румянец. Мико отвернулась, не желая смотреть на довольное лицо Бунко, и попыталась сосредоточиться на работе. Погоревать время ещё будет.

После войны к отцу не раз заезжали знакомые самураи, лишившиеся рук или ног, и Мико видела, как отец ковал им замену из металла. Дерево быстро гнило и изнашивалось, а металл, хоть и был тяжелее, служил долго. Мико помогала с замерами и чертежами, но к такой тонкой ковке отец её не подпускал. Обычно внутрь таких конечностей вкладывали заклинания, которые помогали руке или ноге стать «живой», приобрести часть свойств потерянной конечности. Заклинания со временем нужно было менять – это сильно осложняло работу: приходилось делать специальные закрытые отсеки, где бумаги с заклинаниями бы лежали долго и были защищены от дождя, снега и других ненастий. У Мико же, если верить словам Бунко, функцию таких заклинаний возьмут на себя нить жизни и перо, которые свяжут руку с телом и напитают её магией самого Райдэна. Это хорошо, значит, конструкцию можно сделать легче и подвижнее. А если руку получится прирастить, как обещал Шин, то можно обойтись и без неудобного крепежа…

Мико не заметила, как с головой ушла в работу. Она думала, что начнёт ковать почти сразу, но в итоге просидела над чертежами до самого утра, перебирая варианты, прикидывая, как протянуть нити так, чтобы каждый палец мог двигаться отдельно и при этом сохранить хорошую подвижность локтя. К обеду она закончила исправлять чертёж и принялась за работу.

Металл из Бездны оказался удивительно лёгким, гибким, но при этом прочным. Ковать из него получалось легко, будто он был создан для тонкой работы. Жар волшебных углей заливал кузницу, по лицу градом тёк пот, капал на металл и недовольно шипел. Даже повязка на лбу не спасала, в одночасье промокнув. Мико била молотом, слушая его ритмичные звуки, и будто снова вернулась в мастерскую отца, укрылась от тревог в жаркой пещере, где её никто не видел. Там, где молот пел свою песню, успокаивая её плачущее сердце. Она наконец знала, что делать, делала то, что умела лучше всего. Она держала в руках судьбу и знала, куда её направить. Она смотрела на цельный слиток и видела конец пути.

Мико была хорошим кузнецом. Любой металл, капризный поначалу, с годами подчинялся её воле, а потом и вовсе будто сам принимал нужную форму. Если и была в Мико крупица магии, то это именно она подчиняла молот, а сердце наполняла уверенностью, а руки – силой. И в момент, когда молот со звоном высекал искры на наковальне, Мико понимала: она может всё.

Мико провела в кузнице три дня. Почти не спала и не выходила, ела то, что приносила Кёко, даже не особо обращая внимание, что именно. Мико слушала песню молота и припевы молоточков, зачаровывала металл своей магией, всей силой той половинки души, которая у неё осталась.

Когда Мико ударила молотом в последний раз, в кузницу вошла Кёко.

– Мико, пора. Бунко говорит, что откладывать больше нельзя.

Когда Мико вышла из кузницы с завёрнутой в шёлк работой, ноги задрожали. Солнечный свет – алый отблеск заката – вернул её в реальность. В ту реальность, в которой от Мико мало что зависело и которая была больше и сильнее, чем она. Но Кёко положила руку ей на плечо, и земля под ногами показалась твёрже, а небо поднялось выше, ветер наполнил Мико живым ароматом осени.

Она не одна. И она выдержит.

Бунко окуривала комнату шалфеем. Акира сидел в стороне, ловя каждое движение Шина, который снимал повязки с тела Райдэна. Такая с Ицуки размалывали в ступках травы. Макото остался за дверью – он мерил шагами коридор, а Сацуки что-то тихо ему говорила, кажется, пытаясь приободрить.

Мико села в сейдза возле Райдэна и развернула шёлк. Чёрная металлическая рука поймала лучи заходящего солнца и заблестела. Мико вложила внутрь перо и вытянула наружу пять нитей жизни – Бунко научила, как нить тянуть и делить, не причиняя вреда, – металлические пальцы послушно согнулись.

Культя зажила, но кожа была фиолетовой, почти чёрной – О-Бороми захватило почти всё тело Райдэна, и смотреть на него было жутко, но Мико смотрела. Шин сделал надрезы в плече Райдэна и протянул к ним нити. Те сами скользнули под кожу и серебристыми ручейками устремились по плечу к шее и груди, разгоняя тёмные пятна. Мико быстро подвинула новую руку и соединила с Райдэном. Рука безвольно осталась лежать на футоне.

Бунко смешала в чаше отвар из трав, добавила остатки порошка из кости и влила в горло Райдэну.

– Ты соедини перо с рукой и телом, – велела она Шину. – И я начну очищение.

Шин кивнул, прикрепил к руке лист с заклинанием, сложил ладони у лица и зашептал заклинание. Кандзи полыхнули красным, и лист начал тлеть с четырёх сторон, Шин положил одну ладонь на грудь Райдэну, а вторую на руку.

– Подобное к подобному протянет нить, – разобрала Мико его бормотание. – Но соединится… как тьма и свет соединяются в одно… холод и тепло… как душа наполняет тело…

Перо, запертое в предплечье, вспыхнуло золотым светом, рука задрожала, обод в месте крепления вгрызся в плоть, и ручейки крови побежали на белую простыню. Пальцы дёрнулись, будто живые, и рука вновь безвольно обмякла.

– Бунко, начинай, – выдохнул Шин и, тяжело дыша, стал заваливаться на бок, но Акира его тут же подхватил, в один миг примчавшись с другого конца комнаты.

Бунко положила пальцы на лоб Райдэна и запела. Громко и пронзительно, как пели монахи в храмах, так, что слов было не разобрать. Её голос, подобно диковинному инструменту, то взмывал вверх, то опускался поразительно низко, вызывая у Мико мурашки по коже. А возможно, всему виной была магия, которая заставляла дым от благовоний скручиваться в жгуты и связывать тело Райдэна, забираться ему в нос и приоткрытый рот, переполняя грудь настолько, что он выгибался и стонал. Дым не давал ему дышать, стоны превратились в хрип, и скоро тело стали сковывать судороги.

Мико сжала кулаки, ногти впились в ладони, и эта боль помогала ей сохранять самообладание.

– Пожалуйста… пожалуйста, Райдэн… – бормотала она беззвучно, даже без связи разделяя муки Райдэна, которого стало трясти так сильно, что Ицуки и Такае пришлось прижимать его к футону, чтобы Бунко могла продолжить заклинание. Кёко сидела рядом с Мико, бледная и напуганная не меньше, чем все остальные.

Когда Бунко пропела последнюю, пронзительно высокую ноту. Райдэн выгнулся так, что хрустнул позвоночник, и обмяк. Мико затаила дыхание, чувствуя, как заходится от страха сердце. Изо рта Райдэна начал медленно сочиться густой, угольно-чёрный дым. Он выползал из него, будто змея, ложился на пол и скользил в руки Бунко, которая заботливо собирала тьму в тугой клубок. Вместе с дымом с тела Райдэна исчезали пятна болезни, кожа очищалась и, хоть и была бледнее привычного, выглядела вполне обычно. Когда хвост дымной змеи выскользнул из Райдэна, исчезло и последнее пятно.

Бунко ловко запихала клубок в бамбуковый ящик и захлопнула крышку.

– Это мне ещё пригодится, – хихикнула она.

– Как он? – севшим голосом спросила Мико. Грудь Райдэна медленно, будто нехотя, вздымалась и опускалась.

– Жив, как видишь, – буркнула Бунко, поглядывая на ящик и облизываясь. – Заклинание сработало даже лучше, чем я думала. Остаётся только ждать, когда он проснётся. Если не придёт в себя за три дня, отправьте крылатого за мной. А пока пусть отнесёт меня домой. Кстати, где он?

– Они с Шином вышли на воздух, – пробормотала Кёко, которую, кажется, подташнивало от увиденного.

– Я позову.

Мико вскочила – ей тоже нужно было подышать. И хоть немного проветрить голову, иначе тело грозило упасть в обморок. Она сбежала по ступеням, и мальчик-акасягума указал ей дорогу в сад. Мико заспешила по коридору, но замерла у открытых дверей тёмной комнаты, заметив за сдвинутыми сёдзи две фигуры, расположившиеся на энгаве. Трепещущий свет фонаря в саду очерчивал их лёгким полупрозрачным ореолом. Что-то в их позах и голосах подсказало Мико: сейчас лучше не входить.

– Заклинание тебя совсем вымотало. Ты потратил слишком много сил, – долетел до ушей голос Акиры, в нём звучали укор и… страх.

– Всё в порядке, мне просто нужно немного отдохнуть. – Шин повернулся к Акире и, кажется, улыбнулся. – Сегодня был такой красивый закат. Ты видел?

Акира его веселья не разделял:

– Время пришло, хватит откладывать, Шин, давай разделим жизнь прямо сейчас.

Он схватил Шина за запястье, но тот мягко высвободился.

– Нет.

– Нет? Но ты обещал. Или старческая память совсем прохудилась? Ты говорил, что если я помогу Райдэну, то позволишь себя спасти.

Шин пожал плечами и положил голову на плечо Акире.

– Получается, я обманул…

– Шин… – голос Акиры задрожал.

– Не злись, мой друг. В глубине души ты знаешь, что не удержишь меня. И помогал вовсе не из-за обещания, а потому, что понимал, как для меня важны Райдэн и его цель. Ты ведь тоже когда-то мечтал. О мире между людьми и ёкаями. Мы вместе мечтали…

Акира не ответил.

– Присмотри за ними, хорошо? – продолжил Шин. – Помоги дойти до конца.

– Я так устал, Шин, – тихо сказал Акира. – Так устал.

– Я знаю. И когда в земли Истока придёт мир, ты тоже обретёшь покой. Ты столько лет оберегал земли Истока, и сейчас они нуждаются в тебе как никогда.

– Я не справлюсь без тебя. – Акира упрямо покачал головой, предпринимая ещё одну, отчаянную попытку: – Останься со мной.

– Справишься. В твоём сердце ещё есть место для любви, отдай её миру, а потом, – Шин погладил его по щеке, – отдыхай…

Воздух со свистом покинул лёгкие, рука упала на колени, тело накренилось, и Акира поспешил его подхватить. Бережно уложил на энгаву и, склонившись над Шином, прикрыл лицо ладонью. Плечи его едва заметно задрожали.

Мико бесшумно отступила в тень, смахнула слезу и тихо пошла прочь. Она не хотела их тревожить. Акире нужно было проститься с Шином одному.

Мико поднялась на второй этаж и открыла дверь в спальню Райдэна.

– Акира не придёт, Шин…

Мико осеклась, так и не закончив фразу.

Райдэн сидел на футоне и непонимающе смотрел на новую руку.