– Утэнгу, кицунэ, инугами и некоторых других ёкаев зародыш развивается до состояния девятимесячного человеческого детёныша всего за три. Но, например, у вымерших обезьян-великанов срок вынашивания равнялся пяти годам! – воодушевлённо делился знаниями Такая, осматривая слегка округлившийся живот Мико.

– Кошмар! Пять лет ходить беременной – хуже не придумаешь, – воскликнула Кёко, открывая сёдзи, чтобы впустить в комнату рассвет. – Как думаешь, будет мальчик или девочка?

– Не знаю, – отрешённо ответила Мико. Она всё ещё не могла поверить в то, что происходило с ней и с её телом. Разрывалась надвое от радости и ужаса. В голове сами собой возникали картинки о том, как они с Райдэном – уже втроём – спят на одном футоне, обнимая крохотное дитя, так похожее на своего отца. Видела, как Райдэн учит малыша летать, когда крылья немного окрепнут. Как они проводят дни в собственном доме, в котором будет пахнуть деревом и новеньким татами… Но мысли эти меркли, стоило Мико вернуться в реальность. Реальность, которая могла обернуться месяцами или даже годами сражений, крови и смертей. В реальности у Мико не было места, куда она могла бы привести своего ребёнка. И осознание этого пугало её настолько, что становилось трудно дышать.

– Это будет крупный малыш. – Пальцы Такаи легонько надавили. – Живот больше, чем обычно на таком сроке. Но я не один раз принимал сложные роды в деревне, где жил, так что не беспокойся.

– Сложные? – Мико приподнялась, обеспокоенно глядя на него. Только новых сложностей ей не хватало.

– Пока переживать не о чем. – Такая улыбнулся и запахнул на Мико юкату. – Возможно, просто из-за того, что ты перестала пить отвар гинкго, плод обрадовался и резко начал расти, – пошутил он, а Мико улыбнулась одними губами. Ещё одна проблема, которую принесла беременность, – так как Мико носила под сердцем ёкая, плоды гинкго могли ему навредить. Такая не знал, насколько отвар опасен и опасен ли вообще, но предложил не рисковать. Мико решила, что пару месяцев кошмаров как-нибудь вытерпеть сумеет.

– Райдэн будет счастлив! – хихикала Кёко, которую, кажется, беременность радовала больше, чем саму Мико. – Я уже представляю лицо этого засранца.

Имя Райдэна заставило Мико вздрогнуть, и она по новой привычке потянулась к эху его души у себя в груди. Уже четыре дня Райдэна не было «слышно». Ночью Мико мучил кошмар, она не помнила, что именно ей снилось, а когда проснулась, разбуженная солнцем, продрогшая, в мокрой от пота юкате, ощутила сосущую пустоту в груди. Испугалась, схватилась за сердце, но тут же с облегчением выдохнула, – Райдэн не исчез, просто затих, превратившись из весеннего солнца в маленькую бусинку тепла. Мико не знала, что это значит и что теперь делать. Кёко предложила не паниковать раньше времени – Райдэн жив, это главное, возможно, он просто отгородился от Мико, чтобы сосредоточиться на деле. На третий день Мико не выдержала и попыталась пробраться в голову к Райдэну. Она чувствовала себя отвратительно от того, что делала, но обнаружила только подтверждение словам Кёко – молочный туман, точно такой же, каким сама отгораживалась от Акиры. Это немного уняло тревогу, значит, Райдэн и правда хочет побыть наедине с собой. Мико оставалось только ждать его возвращения.

* * *

«Ты потерял крылья, потому что не был достоин их носить».

«Ты не смог уберечь собственные крылья, Райдэн, не смог уберечь принцессу Эйко и не сможешь уберечь никого из тех, кого любишь».

Голос отца не стихал. Звучал так громко, что Райдэн не слышал собственных мыслей. Хотя, возможно, эти мысли всегда были частью его. Возможно, отец во всём был прав. Райдэн всех подвёл. Он был недостоин носить крылья, недостоин звания Хранителя, недостоин быть главой клана. Он не был достоин Мико, которую хотел погубить и которую привязал к себе ложью и сделками, малодушно боясь потерять.

Он лгал, юлил, гримасничал, изворачивался ужом. Он был трусом и слабаком. И если бы мать только видела, во что он превратил дело, которое она передала ему перед смертью… Что ж, она бы умерла от разочарования.

Райдэн съёжился в углу маленькой комнатки захолустного рёкана у подножия гор, на которые Райдэн боялся смотреть. Рука – вернее то, что от неё осталось, – болела. Райдэн старался не смотреть на неё, отрешённо сжимал и разжимал здоровую ладонь, жалея, что отец не отсёк и эту руку, а вместе с ней и голову – так всем было бы лучше. И ему – Райдэну – в первую очередь.

Ему казалось, что вместе с рукой он лишился всего. Способности сражаться, мыслить, чувствовать. Лишился даже того жалкого подобия полёта, которым сумел овладеть, – по какой-то причине веер больше не слушался его. Даже ветер, будто стыдясь такого хозяина, покинул Райдэна.

В комнату вошёл Макото и поставил перед Райдэном поднос с горячим супом и рисом.

– Тебе нужно поесть хотя бы что-то, – сказал он, но Райдэн продолжал молча смотреть на свою ладонь. – И помыться. – Он сделал паузу, как будто чего-то ждал. – Серьёзно, от тебя воняет. – Райдэн с трудом разбирал, что он говорит, и не находил сил ответить. – Хотя бы дай осмотреть рану, она может загноиться.

Макото потянулся к плечу Райдэна, но тот отпрянул.

– Не трогай, – угрожающе прорычал он.

Макото вскинул руки, сдаваясь.

– Ладно-ладно, только не кусайся. – Он вздохнул, помялся и попробовал зайти с другой стороны. А Райдэн отрешённо отметил, что пропустил момент, когда рассвет, с которым Макото зашёл в комнату, успел смениться закатом. – Мы сидим в этом рёкане уже неделю. Нужно выдвигаться домой. Нас ждут дела, помнишь? Война и всё такое.

Райдэну было плевать на войну.

– И Мико тебя наверняка заждалась.

От звука её имени Райдэн вздрогнул и плотнее вжался в угол. Он не мог показаться ей таким. Не мог прийти ни с чем. Он не вынесет, если увидит разочарование и в её глазах.

– Ты меня пугаешь, Райдэн. Прошу, состри что-нибудь и начни вести себя как придурок, чтобы я понял, что всё в порядке. – Макото попробовал зайти с третьей стороны, но Райдэн отвернулся и спрятал взгляд в окне, за которым поднималось холодное солнце. Ему очень хотелось спать, казалось, он провел без сна уже целую вечность.

– Так, мне надоело, вставай. – Лицо Макото освещали яркие лучи полуденного солнца. – Не хочешь мыться сам, придётся тебя заставить.

На этот раз Райдэн не сопротивлялся. Позволил Макото поднять себя с пола и куда-то повести. Они как-то оказались в бане – Райдэн не помнил, как он сюда пришёл. Макото стащил с него одежду и разделся сам. Провёл в купальню, усадил на стульчик для мытья и облил водой. Обошёл сзади, чтобы намылить спину.

– Демоны Бездны, что за… – Он осёкся, но Райдэну было неинтересно, что он там увидел. – У тебя… ничего не болит?

– Нет. – Райдэн сам не знал, правда это или нет. Он просто… был.

Макото спрашивал что-то ещё, но очень скоро исчез в тумане. В нём Райдэн прятался от Мико, а теперь нырнул ещё глубже, чтобы не слышать раздражающего голоса Макото, который всё никак не хотел оставить его в покое. И просто… дать поспать…

Райдэн вынырнул из тумана из-за боли в отсутствующей руке. Он лежал на футоне, но комната была другой. Кажется, чей-то дом. Сколько дней прошло с тех пор, как они ушли из рёкана? Впрочем, какая разница…

– Неужели в округе нет ни одного лекаря?! – откуда-то издалека, будто скрытый под толщей воды, рычал Макото. – Я вырву вам глотки, если вы не!..

Райдэн хотел заставить его замолчать, но не смог встать. Рана болела всё сильнее и странно пахла. Или этот странный запах источал он сам? Сладковато-кислый, маслянисто-тягучий, похожий на запах фруктов, слишком долго пролежавших на солнце. Может, Макото оказался прав и рана всё же загноилась? Хотя тогда, наверно, запах был бы другой. Райдэн попытался вспомнить, как пахнут мертвецы, но не смог. Ну и пусть. Райдэну до этого не было никакого дела. Он просто очень… хотел… спать…

Туман гостеприимно протянул к нему свои ленивые вихри, становясь избавлением. Туман наполнял лёгкие, в нём растворялись мысли, в нём исчезала боль, в нём наконец стихал голос отца. В нём не было Мико, которой он не мог посмотреть в глаза. Трепещущее, полное безотчётной любви тепло которой заставляло его чувствовать себя ещё более ничтожным и жалким.

«Ты слаб, и мне искренне тебя жаль. И жаль, что наши с матерью надежды на твой счёт рассыпались в прах».

Отец ушёл сразу после боя. Фуюми умывала его рану и плакала. Райдэн не смог оставаться там дольше. Он не смог…

В тумане не было ничего, и Райдэн хотел в нём раствориться. Впрочем, нет, он просто ничего не хотел.

Туман понимал его и послушно погружал в тихое ничто. Туман предлагал Райдэну остаться насовсем.

И Райдэн остался.