Они приземлились во дворе замка тэнгу. Райдэн тут же принялся со всех сторон рассматривать Мико.

– Всё хорошо? Ты не ранена? Эта демонова брешь работает только в одну сторону, я никак не мог вернуться за тобой, – тараторил он, бродя руками по её телу.

– Райдэн, со мной всё хорошо. – Мико перехватила его ладони, обжигающе горячие и сухие, но он не остановился.

– Как ты оказалась у Акиры? Я так переживал, что не мог даже понять, жива ли ты…

– Райдэн, твои крылья…

– Пустяки. Это всё пустяки. – Руки его задрожали. Он обхватил лицо Мико, сосредоточеннее, чем того стоило, разглядывая разбитую губу.

– Это не пустяки, Райдэн. Он уничтожил твои крылья. Это совсем не пустяки.

Райдэн сжал челюсти, руки соскользнули на плечи Мико и сжали их. Не больно, но кажется, без этого он бы не устоял на ногах.

– Это всё не важно, – тихо сказал он, глядя себе под ноги. – Я и без крыльев оторву этому ублюдку голову. Я… предполагал, что рано или поздно он сделает это, чтобы насолить мне.

«Но ты надеялся вернуть их раньше…» – подумала Мико. Вслух она ничего не сказала, вместо этого потянулась к Райдэну и заключила его в объятия. Она даже представить не могла, как ему больно, но догадывалась, что почти невыносимо.

– Спасибо, что пришёл за мной.

Райдэн уткнулся лицом ей в шею и тихо выдохнул, согревая своим дыханием. И Мико наконец почувствовала себя в безопасности.

– Разве я мог не прийти?

Она прижалась к нему крепче, желая отблагодарить, утешить и утешиться самой. Они оба сегодня многого лишились. Райдэн – крыльев, а она – последних иллюзий о любви Акиры. И это оказалось больнее, чем она думала. Она лгала. Себе и всем вокруг. В глубине души, втайне даже от самой себя она продолжала надеяться, несмотря на всё, что видела, несмотря на всё, что он сделал. Счастье, что она когда-то испытала рядом с ним, давало ей надежду. И теперь Мико босиком стояла на осколках своих надежд.

Руки Райдэна заскользили по её спине, отвечая на объятия. Он выпрямился, становясь выше. Мико спрятала лицо у него на груди, его ладонь легла ей на затылок, а дыхание защекотало макушку.

– Мико…

В ворота ворвалась Кёко в зверином облике, верхом на ней сидел Макото. Бок волчицы был красным от крови.

– Сияющая Богиня! – Мико оторвалась от Райдэна и бросилась ей навстречу. – Кёко, ты ранена?!

Кёко остановилась, Макото соскользнул на землю, сделал несколько неуверенных шагов и начал падать. Райдэн тут же его подхватил. Глаза Макото закатились, и он застонал и оскалился, стараясь не потерять сознание. Кёко обратилась в человека.

– Акира почти нас догнал и бросил копьё, когда мы прыгали в первую брешь, – затараторила она, помогая Райдэну усадить Макото на землю. Кёко была совершенно голой, но никто не обращал на это внимания. – Шин ещё не пришёл?

– Похоже, что нет. – Райдэн приподнял руку Макото. Кимоно на левом боку было разорвано, из длинного пореза с ровными краями сочилась кровь. – Вот же, Бездна.

– Всё плохо? – Макото поморщился и запрокинул голову, явно избегая смотреть на рану. Он был настолько бледный, что Мико подумалось – крови в нём почти не осталось.

– Он тебя едва задел, – улыбнулся Райдэн. – Кёко, помоги отнести его в дом, нужно быстрее перевязать рану.

– Она сама не затянется? – Кёко подхватила Макото под вторую руку.

Райдэн помрачнел, а Макото хмыкнул:

– Не затянется, я же неудавшийся полукровка.

Мико побежала вперёд, открывая двери, чтобы впустить остальных. На пороге уже крутилась радостная Юри.

– Госпожа, вы вернулись!

– Юри, быстро принеси воды и чистой ткани, – скомандовала Мико. – И иглу с нитью.

Макото уложили в одной из ближайших комнат. И Райдэн, и Кёко выглядели растерянными.

– Что делать, если рана сама не затягивается? – Кёко нервно кусала ноготь на большом пальце.

– Шить, – бросила Мико, приглядываясь к разрезу. Кровь выливалась толчками, с каждым новым ударом сердца. Рана казалась неглубокой, но судя по тому, что видела Мико, Макото потерял много крови. Она ухватила Макото за бок по обоим краям от разорванной кожи и надавила. Кицунэ закричал.

– Шить? – Райдэн выглядел озадаченным и напуганным. – Кожу?

– Да! Райдэн, неси самое крепкое пойло, которое есть.

– Зачем?

– Неси!

Райдэн выбежал из комнаты, но тут же появилась Юри и ещё один акасягума с вёдрами и ворохом ткани. Мико схватила первую попавшуюся ткань и прижала к ране, стараясь не слушать крики Макото.

– Подержи вот так, – бросила она Кёко.

Стараясь успокоиться и дышать медленно, Мико вымыла руки в одном из ведер, не заботясь о том, что вода льётся на татами, и отправила одну акасягуму поменять воду, вторую – прокалить иглу. Вернулся Райдэн с бутылью.

– Дай Макото выпить, – не глядя на него скомандовала Мико, занятая продеванием нити в угольное ушко. Кончик иглы был чёрным от пламени. – И разрежьте ему кимоно.

Макото кашлял и стонал, захлёбываясь, но покорно пил. Юри вытащила откуда-то ножницы и принялась кромсать одежду. Когда трясущиеся руки наконец справились с иглой, Мико вернулась к Макото. Промыла рану, поднесла иглу к коже и замерла, понимая, что дрожит как осиновый лист, пальцы ледяные и едва шевелятся, будто она торчала на морозе весь день, – так шить она не сможет. Мико выхватила бутылку у Райдэна и сделала несколько больших глотков. Выдохнула, чувствуя как по пищеводу разливается обжигающее тепло, собираясь в желудке, медленно вдохнула, досчитала до десяти, стараясь расслабить плечи и руки, и сделала первый стежок.

Макото стиснул зубы и ударился затылком об пол, потом ещё раз, стараясь не кричать. Кёко держала края раны сведёнными, Мико шила, представляя, что перед ней не человек, а обычный лоскут ткани. Ничего страшного, стежок за стежком, пока не дойдёт до конца.

– Откуда ты знаешь, что нужно делать? – спросила Кёко то ли потому, что правда хотела знать, то ли потому, что молчание становилось невыносимым.

– Отец научил, – ответила Мико. – Я случайно рассыпала угли в кузнице, обожгла отца, не сильно, но он испугался, отскочил. Всё произошло так быстро, что я до сих пор не поняла, что именно случилось. Он уронил молот, наткнулся на стойку с клинками, всё посыпалось, и что-то из этого рассекло ему предплечье. Довольно сильно. Виновата была я, поэтому и зашивать его раны пришлось мне. Я ревела и шила.

Рассказ о прошлом её немного успокоил, и руки совсем перестали дрожать, иголка стала двигаться увереннее и быстрее.

– Отец говорил мне, что делать, и пил много саке. Сказал, что так меньше болит. – Мико рассмеялась. – У него было много шрамов после войны.

– Войны с Империей Хэ? – спросила Кёко.

Мико кивнула:

– Он из семьи самураев. Война началась, когда ему было семнадцать. Папа сказал, что на ней погиб почти весь наш клан. Когда хэйцев прогнали и потопили их флот, папа женился, и они с мамой перебрались в нашу деревню. Клан возглавил его старший брат. Ещё в живых остались его бабушка с дедушкой. Но ни с кем из них я никогда не встречалась.

– Я была на той войне, – сказала Кёко. – Говорят, что там погибла половина Хиношимы, а вода в океане была красной. Этого я не видела, но готова была поверить. Из тех битв, где была я, живым не выбирался почти никто. У хэйцев были эти жуткие пушки, которые они теперь продают Хиношиме. Мне стрелы не страшны, но удар одной из пушек даже я бы не пережила. Никто бы не пережил.

– Поэтому император не боится с нами воевать? – подал голос Райдэн. – У него есть пушки.

– А ещё Шинокаге. И хэйские драконы.

– Кто? – уставились на неё Мико с Райдэном.

– Это только слухи. Но говорят, что хэйцы продают в Хиношиму запертых в огромные глиняные горшки драконов. Никто не видел, что это: настоящие драконы, магия или артефакты, но говорят, что оружие могущественное.

– Но это же только слухи? – уточнил Райдэн.

– О том, что в личной свите императора служат демоны, тоже ходили только слухи, – пожала плечами Кёко.

– И про кицунэ при дворе, – хихикнула Мико. Скорее от нервного напряжения, чем от веселья. Ситуация с возможной войной выглядела угрожающе. Со слабыми людьми можно договориться, те же, у кого есть достаточно сил, чтобы не только отбиться, но и разбить противника, могут не захотеть договариваться.

Мико вздохнула и заставила себя сосредоточиться на швах. Осталось несколько стежков до конца. Макото перестал кричать и только тихо постанывал. Мико надеялась, что та половина, что принадлежала кицунэ, ему поможет, потому что для человека он потерял достаточно крови, чтобы умереть. Отец рассказывал, такое часто случалось на войне. Рана зашита и перевязана, но человек всё равно умирает из-за того, что в нём оставалось слишком мало крови или из-за внезапной лихорадки. Хотелось верить, что ночь Макото переживёт, а завтра ему поможет Шин.

Она завязала последний узелок, покрыла рану золотой мазью, которую ей принёс Райдэн, и наложила повязку.

– Надо его переодеть в сухую и чистую одежду. И чтобы кто-то всё время был с ним. Не знаю… не знаю зачем. – Силы окончательно покинули её, и язык шевелился с трудом. – Чтобы… знать, что он жив.

– Я побуду с ним, – сказал Райдэн. – Послежу.

– Спасибо. – Мико слабо улыбнулась. – А мне нужно помыться.

– Я схожу с тобой. Только проведаю Хидэо, – сказала Кёко и повернулась к Райдэну. – А потом сменю тебя. Тебе тоже не мешало бы помыться и отдохнуть.

Райдэн благодарно кивнул, отхлебнул из бутыли и подмигнул, впрочем, вид у него был довольно нервный, руки слегка дрожали.

– Уверены, что справитесь в купальне без меня?

Кёко схватила Мико под руку и высунула язык.

– Абсолютно! Не дорос ещё на голых девушек смотреть, – засмеялась она громче, чем того требовала ситуация, и потащила Мико к двери.

– Ты и так голая! – крикнул ей вслед Райдэн, но Кёко его не слушала.

– Если боишься мыться в одиночестве, я попрошу Ханзо потереть тебе спинку.

Райдэн в ответ показал ей неприличный жест.

Кровь отмывалась плохо. Особенно из-под ногтей, но Мико усердно тёрла себя мочалкой. Юри лила на спину горячую воду из бамбукового ковша и напевала песенку, слова которой превращались в равномерный шум.

Когда Мико наконец отмылась и погрузилась в купель, полную воды и румяных яблок, в купальню вошла Кёко и с ходу опрокинула на себя ушат. Тело у неё было крепкое, мускулистое, загорелое. На бёдрах и животе бледнели старые шрамы.

– Расскажешь, как выбралась из Чёрной Пустыни? И как попала к Акире? – спросила она, устраиваясь на низком стульчике и намыливаясь. – Райдэн чуть с ума не сошёл.

– Ты знала?

– Конечно, знала! Я же не в первый раз пользуюсь этой брешью, и сказала вам не оглядываться. – Она с досадой поморщилась. – Надо было потратить больше времени и всё объяснить, но я слишком торопилась вернуться. Извини. Мы пытались понять, как попасть туда из земель Истока и вытащить тебя, но потом Райдэн вдруг почувствовал, что ты рядом. И почти сразу прибежала эта твоя акасягума, сказала, что ты у Акиры.

– Если знаешь про пустыню, то и про Странницу знаешь?

– Про кого?

Мико подробно рассказала Кёко про то, как блуждала по пустыне, как сражалась со скорпионом и как встретила Странницу, которая отвела её к волшебному дереву.

– Со скорпионом я тоже встречалась! – сказала Кёко, опускаясь в купель. И усевшись, продемонстрировала неровный шрам на предплечье. – Поймала его клешню. Мерзкая тварь. Значит, ты свалила её. – Она уважительно кивнула. – Отличная охота, волчонок.

Широкая улыбка Кёко заставила Мико улыбнуться в ответ. Отчего-то получить похвалу от волчицы было приятно, хоть и неловко.

– Мне просто повезло. – Мико сползла на дно купели так, чтобы вода подобралась к подбородку.

Кёко фыркнула и откинулась на стенку купели, раскинув руки и забросив ногу на ногу.

– Чтобы завалить такую громадину, одного везения недостаточно. Я видела тебя сегодня, ты отлично сражалась. Скольких свалила? Троих?

Мико кивнула, катая яблоко по поверхности воды. И правда, сегодня она убила троих стражников Акиры не колеблясь. Думать было некогда – нужно было защищать Райдэна. Она не могла позволить ранить его или… о прочем Мико даже думать не хотела.

Кёко плескалась рядом, переплывая с одного конца купели к другому и обратно, схватила яблоко, с громким хрустом надкусила и уселась так, чтобы вода из высокого бамбукового жёлоба лилась ей на спину.

– Значит, ты воевала? – спросила Мико, чтобы заполнить возникшую паузу. – На этой войне ранили Такаю, и ты…

– Да. Мы с Такаей пошли сражаться не задумываясь. Хиношима и наша земля тоже, – ответила Кёко. – Многие ёкаи, жившие в те времена среди людей, воевали.

– Никогда об этом не слышала.

Кёко проглотила яблоко в несколько укусов вместе с сердцевиной и облизала пальцы. И Мико подумала, что они с Райдэном наверняка сошлись на почве полного отсутствия манер.

– Мы предпочитали об этом не говорить. Многие скрывали свою сущность от друзей, семьи, соседей и не стремились навредить им или себе. Никто не питал надежд, что война сделает их национальными героями и люди примут ёкаев с распростёртыми объятиями, если те спасут страну. Люди позволили бы нам разобраться с хэйцами, а потом разобрались бы с нами.

– Звучит неутешительно. – Мико подтянула колени к подбородку. – Значит, если мы откроем остров, будет война?

Кёко покачала головой:

– Нет, если Хидео станет императором. Райдэн возглавит ёкаев, Хидэо – людей. Мы сможем договориться.

– Но Хидэо больше не наследник…

– Он вернёт себе статус, как только мы его вылечим, – резко перебила Кёко и показала клыки. – Хидэо любимый сын императора, и если бы не его болезнь, старик бы уже давно уступил ему престол.

– Уступил?

Кёко непринуждённо пожала плечами:

– Возможно, его придётся немного подтолкнуть к этому решению…

Мико выпрямилась.

– Постой, ты говоришь про… переворот?

– Я говорю про ускорение того, что случится и так. – Кёко недовольно скривила губы. – Если мы хотим спасти земли Истока, не дать погибнуть духу острова и ёкаям вместе с ним, у нас нет времени ждать, пока старик отправится к праотцам или вдруг воспылает любовью к ёкаям. И не делай такое лицо, волчонок. Хидэо не позволит убить отца, хотя это бы сильно всё упростило. Мы исцелим Хидэо, вернёмся во дворец, убедим Иэясу передать власть и снимем печати с острова. Если, конечно, найдём способ.

– Проще простого, – усмехнулась Мико. Уверенность Кёко вселяла надежду, но в плане явно недоставало деталей.

– Проще простого, – подмигнула Кёко. – Завтра прибудет Шин, поднимет на ноги Макото, вылечит Хидэо, и мы отправимся на поиски храма. И лучше бы там нашлось что-то полезное, иначе, клянусь волками, я вернусь во дворец и оторву вашему Лису его лживую голову.

Они помолчали ещё немного. Кёко зло хрустела очередным яблоком, похоже, представляя, что это голова Серебряного Лиса. Начался дождь, и Мико наблюдала за ним сквозь распахнутые сёдзи. Он плотной стеной обрушился на сад, шелестя листвой, барабаня по крыше и разбиваясь о каменные дорожки и поросшие мхом валуны. Из-за низких чёрных туч рассвета было не видно.

– Если честно, я удивилась, что вы выбрали меня, – сказала Мико дождю. – Акира…

– Акира лживый ублюдок. – Кёко скривилась, выражая своё отвращение к цуру, а потом расплылась в широкой улыбке и бросила Мико яблоко. – А ты теперь одна из нас, волчонок.