Тьма. Не просто отсутствие света, а густая и вязкая – давящая на веки, заполняющая лёгкие. Чужие лёгкие. Где я? Чьи это воспоминания? Посторонние мысли спутывались с моими, как корни во влажной земле. Холод камня под щекой. Шершавость соломы, пропитанной плесенью и отчаянием. И этот стук. Монотонный, металлический, безнадёжный. Это не я стучу. Это Он. Сущность, что всё чаще вторгалась в мой разум, обретая отчётливую форму дикого зверя.

Тук. Ту-тук.

Из кромешной тьмы темницы донёсся знакомый женский голос:

– Но что ты такое? – неровный шёпот сорвался не с моих губ, обращаясь к чёрной тени у решётки. – Может, ты… тоже боишься?

– Спроси лучше себя. Кто ты есть? – сгусток тьмы, сотрясаемый яростью, продолжал неистово биться о прутья. Железо стонало, изнывая под напором.

– Меня зовут Вивиана. Я…

– НЕВЕРНО! – прорвалось пронизывающее шипение из темноты, как клинок, рубящий паутину. – Никто ты! – Тень развернулась и принялась обволакивать собой каменные стены темницы.

Я же безмолвно кричала внутрь сознания Вивианы, но она не слышала. Мои мысли обречённо бились в ограниченном пространстве её разума, словно птица о прутья клетки. Мне оставалось лишь наблюдать.

– Ни ты, ни я не можем… – прошептала девушка, отползая в угол темницы.

– Я Суть и Конец! – тень слилась с пространством, заполняя всё естество.

– Мы оба здесь взаперти! – поглощённая страхом, пленница прижалась спиной к сырой стене, закрывая ладонями уши.

– ВЗАПЕРТИ? – насмехающийся, дикий голос зверя раздался где-то в глубине её разума. – Слепа ты! – Внезапно его натиск отступил, всего на миг. Внимание, как щупальце, устремилось наружу, сквозь стены. – Чувствуешь? Приближение. Дыхание. Страх!

Послышался приглушённый шёпот за дверью. Сердце Вивианы отчаянно затрепетало. Голосовые связки напряглись, неконтролируемые лёгкие втянули воздух:

– Меня кто-нибудь слышит? – она съёжилась от ужаса. Пленница в собственном теле, бессильная остановить продолжающийся спектакль, эту ловушку, которую монстр ставил с её помощью.

Тук. Ту-тук.

Нет! Только не открывайте! – мой крик пронёсся в голове, но так и остался беззвучным стоном.

Скрип засова. Скрежет открывающейся двери. И в этот миг зверь окончательно перехватил контроль. Я увидела лицо такой живой Астры, её дрожащие руки. Тело Вивианы, движимое нечеловеческой силой и грацией хищника, резко оттолкнуло Астру в сторону и промчалось мимо замершего Филлипа. Я чувствовала каждую мышцу, каждое сухожилие, подчинившиеся хищному замыслу. И ощущала дикий, сладковатый восторг чудовища, видящего жертву. Мелькнул осколок тарелки в сжимающих его пальцах Вивианы, взмах…

Остановись! – моя мысль слилась с немым воплем узницы в единый, бесполезный порыв.

Веер брызг – алых, почти чернильных в тусклом свете. Хлюпающий, захлёбывающийся звук. Глаза Фредерики, полные немого непонимания. Мертвенно-восковое лицо и широкая струя крови. Он убил её. Руками Вивианы. Осознание ударило ледяной волной тошноты.

Неподвластное ей тело устремилось дальше. К витрине, где находилась ничем не примечательная шкатулка. Внутри лежал камень. Неровный, шершавый, он пульсировал изнутри ядовито-жёлтым светом, как гниющее сердце. Исходящая от него сила казалась древней, всепоглощающей. Тело замерло, впитывая её.

Это… это из-за него? – далёкий внутренний голос Вивианы, слабый, как шёпот, прорывался сквозь гнёт чужой воли. – Я нашла его в озере… и тогда… ты пришёл?

Это принадлежит мне! – отреагировал зверь глубоко в их общем сознании. – Ты лишь дверь, что привела меня к судьбе этого мира. Сиди тихо!

Невыносимое давление обрушилось на разум Вивианы, выдавливая моё собственное «Я». Мысли сплющивались в крошечную, беспомощную точку в бездне, которую заполнял монстр.

– Вивиана! Пожалуйста, сестра! – звонко и с мольбой закричала Рита.

Камень в руке вспыхнул. Нестерпимо ярко. Белый свет, выжигающий сетчатку, поглотил пространство впереди. То место, где секунду назад стояли Эмма и Рита. Они исчезли. Беззвучно. Лишь лёгкий дымок и зияющая пустота.

Волна отчаяния поднялась из самой глубины сжатой в точку души, сметая оковы чужого присутствия; Вивиана из последних сил противостояла этому злу, борясь за контроль над своим телом.

На миг разум чудовища захлестнуло новое воспоминание – привкус кислого железа, яркая вспышка и фигура в центре огненной бури, держащая меч наперекор стихии. Лицо… моё лицо. Но не здесь и не сейчас.

– Это ты… – его взгляд нашёл меня глазами Вивианы. Голос взревел от ярости и обжигающего узнавания, сорвавшись в скрежещущий вопль: – Чужая!

Камень неровно задрожал, будто сопротивляясь принуждению, но подчиняясь. Рука Вивианы взметнулась в жесте атаки. Вихрь искажённой реальности рванулся к цели. И тогда Филлип… бросился вперёд, как живой щит.

Хлопок. Не громкий, но глубокий. Филлип исчез. Навсегда. Оставив после себя лишь рябь в воздухе и седую дымку.

Вивиана! Очнись! – моя мысль вонзилась в этот всплеск, рассекая последние покровы мрака.

Глаза широко раскрылись, зрачки резко сузились под лучами ясного дня. Вивиана увидела, как Фрэй, вырвав камень из её ослабевшей хватки, толкнул Астру и меня к хрупкому льду озера; под ногами были разбросаны обломки лодки, расколотой ледяными пиками, разраставшимися вдоль берега. Но она не увидела главного – сестёр. Только холодную пустоту там, где они стояли секунды назад.

Вивиана прорывалась из глубин небытия к свету. Её сознание, долго сжатое в точку, выплеснулось яростью и горем, от понимания того, что произошло. Теперь уже она давила на чужое присутствие, заставляя его отступить вглубь.

…вечность! Я… – вопль монстра становился всё тише, всё менее различимым.

Освобождённая узница поднялась с колен, перехватив контроль над телом. Обратила лицо к небу, и по щеке скатилась слеза – последняя её собственная слеза в этом кошмаре. Взглянула на свою правую руку. Энергия всё ещё клокотала, сгущалась, и это ощущение стало теперь узнаваемым. Вихри, стягивающиеся спиралью, послушно отозвались на её волю – хрупкую, но неумолимую, теперь единственную. Глазами Вивианы я видела, как из сжатого кулака пробился тот же ядовито-жёлтый свет. Но теперь – подчинённый её последнему велению – остановить, стереть.

– Простите… – прошептала она в пустоту. В последний миг перед концом в её сознании мелькнул не образ, а ощущение: прохлада в тени кустов самшита, ровное журчание фонтана во дворе и звонкий, беззаботный смех Эммы и Риты, что на миг перекрыл страх. Это было её. Настоящее. Последнее, что она заберёт с собой.

А потом, вобрав в себя всю боль, весь ужас, всю любовь к тому, что было её миром, она… хлопнула ладонями, высвобождая сконцентрированную в правой руке силу.

Ни огня, ни звука.

Мгновенное, абсолютное уничтожение. Миллиарды лет распада, сжатые в долю секунды. Свет – чистый, белый, невыносимый – вырвался из неё и поглотил всё вокруг. Серые башни особняка. Каменные стены. Темницу. Берег. Саму Вивиану и того, кто оказался внутри. Всё рассыпалось в прах, в ничто. Стираясь из реальности, словно рисунок на запотевшем стекле.

Исчезло давление. Стихли голоса. Осталось лишь… чувство падения, невесомости.

Сознание дёрнулось, как от удара током. Я открыла глаза, окаменев на берегу озера, безучастная к кашлю выбирающихся на берег Фрэя и Астры. Но внутри… в самой глубине разума, бушевала буря. Что-то тёмное. Дикое. Оно заполняло задворки памяти чужими мыслями и образами, подобно чёрной воде, заливающей зияющий кратер, где мгновение назад была старая усадьба. В ушах ещё стоял глухой, нечеловеческий рёв, но это был уже отзвук. Как намерение. Призыв. Сквозь него, сквозь пронизывающий мороз внутри, пробился один-единственный вопрос, продиктованный чужим присутствием, но звучащий моим голосом:

–Кто… я?

***

Я вскинулась, задыхаясь; не крик – спазм, выворачивающий лёгкие наизнанку. Расставила руки на кровати, ухватившись за реальность. Простыня – холодная и мокрая. Опять.

Обрывки кошмара вспыхивали и гасли, яркие, как ожоги на сетчатке. Я зажмурилась, пытаясь выдавить их из-под век, но они въелись в мозг.

Слёзы текли сами – тихие, настырные. Видения с каждым разом всё чётче проступали в единую картину. Я вытерла щёку тыльной стороной ладони, резко, будто стирая грязь. Скинула мокрую рубашку на стул. Приоткрыла окно, сквозняк потянул прохладу ночного воздуха, что щекотала ноги, прогоняя остатки жара сна. Постояла так с минуту посреди комнаты, погружённая в себя, лунный свет серебрил голую кожу. Затем натянула то, что валялось на сундуке – старую холщовую рубаху, невероятно широкую. Не стала застёгивать. Скомканную простыню швырнула в угол.

Босиком спустилась в мёртвый зал. Воздух пустой таверны висел тяжело и неподвижно. Ни гула, ни смеха, ни скрипа половиц. Только пыль и тишина. Столы под простынями казались гробами. Часы у стойки замерли навсегда. Я откинула засов. Улица пахла хвойным лесом. Складное кресло Филлипа стояло у входа, развёрнутое к звёздам. Опустилась в него, развалившись по-хозяйски. Рубашка сползла с одного плеча, оголив ключицу.

Бескрайняя чернота, усыпанная алмазами, помогала мне успокоиться. События складывались в памяти, как пазл. Как свидетельство. Сплетённое из обрывков – из жгучего отпечатка магии артефакта под кроватью, из того чуждого холодка, что закрался в голову и не давал покоя, как заноза, – отголосок того дня, когда Вивиана… исчезла. Камень был ключом к силе. И к этим видениям. Два вертикальных зрачка в кромешной тьме сна. Горящие. Немигающие. Преследующий голос. Он шипел, как змея, не первый раз. «Я – СУТЬ, НАМЕРЕНИЕ».

Фантом… Вивиана стёрла его. Я видела, я была там снова и снова. Но эхо… грызло изнутри. С ним ещё не покончено.

Из темноты, со стороны мастерской, вышел Фрэй, направляясь к таверне. К нашему общему убежищу. Увидел меня. Не сбавил и не прибавил шага. Я отстранённо наблюдала за ним, не в силах побороть усталость, сковавшую меня за эти недели. Для Фрэя же, вероятно, мы виделись пару дней назад. Для меня они растянулись под покровом в неуёмную череду тренировок – я успела забыть, каково это, ждать. Его взгляд скользнул по моей фигуре в кресле – по обнажённой ключице, по лицу, наверняка ещё влажному; в руках он держал длинный предмет, обёрнутый в грубое полотно. Молча развернул ткань. Лунный свет скользнул по ножнам. Фрэй выдвинул клинок на четверть. Сталь сверкнула отражением большой луны. Меч Филлипа.

– Теперь острый, – голос Фрэя был низким, усталым, но твёрдым. – Заточил. Ножны зашил, да и рукоять в порядок привёл.

Я медленно подтянула ноги, встала. Левой рукой прижала верх рубахи к груди. Правой – потянулась к рукояти. Пальцы обхватили потрескавшуюся кожу. Надёжно, как рукопожатие друга.

Фрэй крепче сжал ножны, и я потянула. Клинок вышел с коротким, звонким лязгом. Чистый, ясный звук, режущий ночную тишину. Быстрым движением я направила руку вниз. Остриё меча метнулось к земле и неподвижно замерло стальным продолжением вдоль тела в идеально прямой линии. Я подняла взгляд на Фрэя. Он посмотрел на меня с немым вопросом.

– Завтра, – сказала я, и слово повисло между нами приговором. – Пора.

Его лицо было каменным, в уголках губ таилась знакомая сдержанная решимость.

– Тогда я вернусь утром. На рассвете.

– Последний шанс отказаться, – не удержалась я. – Я не веду тебя на пикник, Фрэй. Мы можем шагнуть в пустоту. Или в пасть к тому, кто преследует меня. И я не знаю, что хуже.

Он посмотрел куда-то мимо, в тёмный провал между домами.

– Я иду. Ради неё. Ты знаешь. Мы должны с этим покончить.

– Я знаю больше, – выдохнула я, сжимая рукоять меча. – Мы можем не вернуться. Это должен быть твой выбор.

– Мой, – подтвердил он и коротко улыбнулся.

Мы не стали прощаться. Фрэй ушёл, а я осталась стоять с мечом, впитывая тишину спящей деревни. Ветер шуршал прижатыми к земле листьями, словно страницами книги, заканчивая одну историю и начиная другую.

Вернувшись в таверну, я поднялась в свою комнату, по уже родным скрипучим ступенькам. Сон накатил сразу. Мне приснилось небо – чужое, без уже привычной огромной луны. Чёрное, усеянное холодными точками незнакомых созвездий. И по нему, беззвучно и стремительно, проносился огненным штрихом болид, ярко-красный, с искрящимся хвостом. Не дракон. Нечто иное, неживое и неумолимое. Он просто пронзал тьму. Приближаясь, становился всё ярче, высвечивая тени, – и тут резкий свет вернул меня в реальность: молодое солнце ударило первыми лучами в окно.

Пора.

На деревянном стуле уже лежало приготовленное снаряжение. Не доспехи, конечно. То, что я смогла собрать или выменять. И то, что принёс и подготовил Фрэй.

Сначала – бинты. Длинные полосы мягкой, но плотной ткани. Я сняла ночную рубашку и принялась обматывать грудь, прижимая её к рёбрам. Тугая повязка сдавила тело, возвращая чувство собранности и готовности. Затем – прочные штаны из грубого дублёного холста. Дублет – стёганый, подогнанный по фигуре, с обрезкой слишком сковывающих движения частей. Кожаные наручи. Немного неуклюжие, с грубыми медными застёжками. Примерила, затянула ремни на запястьях. Дальше – такие же поножи, прикрывающие голень и небольшие накладки на бёдра. Последним я пристегнула к широкому ремню просмолённую кожаную сумку-мешок, аккуратно укладывая туда камень в отдельный кармашек и проверяя остальное содержимое: плоская фляга с водой, кусок копчёного мяса, завёрнутый в вощёную ткань, тугой свёрток с бинтами и тёмной, пахнущей травами мазью, которую дал Фрэй. Всё необходимое для одного дня пути, ведущего в никуда.

Снизу послышался тихий скрип. Я накинула поверх тёмную рубашку, скрывавшую очертания ножен, и спустилась.

Фрэй сидел за столом, боком ко мне. Перед ним лежал собранный арбалет. Пальцы скользили по тугой тетиве из скрученных жил, проверяя натяжение. Рядом – колчан с двумя дюжинами болтов с тяжёлыми наконечниками и походная небольшая сумка.

Я молча прошла к раковине в углу зала. Повернула кран – из него с шипением вырвалась слабая струйка, тут же иссякшая. Бочка на крыше, должно быть, опустела. Вздохнув, я зачерпнула воду из глиняного кувшина, что стоял рядом. Решительными движениями, смыв последние остатки сна, провела мокрыми ладонями по лицу, затылку, сбивая чёрные непослушные пряди. Пальцами расчесала волосы и туго стянула их в низкий хвост у затылка. Вода стекла за воротник, заставляя вздрогнуть, но сознание прояснилось, стало острее. Фрэй обернулся.

Я машинально вытерла руки о бёдра. Жест был повседневным, но тут же ощутила под пальцами непривычно плотное прилегание ткани, резко очерчивавшей фигуру. Раньше я носила всё свободное, мешковатое, часто мужское. Я поймала на себе его взгляд, который отмечал перемену. Стало чуть не по себе, будто осталась без кожи. Развернувшись, направилась прямо к столу.

– Непривычная одежда, – сказала я, садясь напротив. – Но в ней будет удобнее двигаться, и защита какая-никакая.

– Ты изменилась. Не только внешне… – его взгляд скользнул по силуэту и вернулся к лицу.

– Обретаю себя… Итак. План. Я сосредоточусь на том… существе. Мы перенесёмся к нему. Я не знаю куда. Может, это будет пустое поле. Может, скала над пропастью. Но я чувствую, что путь открыт.

– А ты уверена, что перенесёшь нас, а не… сотрёшь? – спросил он прямо, глядя мне в глаза.

– Я уже делала прыжки. Не уверена лишь в том, что нас ждёт на той стороне. Ведь Вивиана… она уничтожила его вместе с собой. Я это видела. Мы можем никого не найти.

– Или найти настоящего, – тихо сказал Фрэй.

Мы недолго сидели молча, глядя друг на друга через стол. Потом он медленно протянул левую руку и накрыл своей ладонью мою. Наши шрамы соприкоснулись.

– Пойдём, – наконец выдохнула я, поднимаясь.

Прежде чем двинуться к выходу, я сделала шаг к нему. Мы обнялись – коротко, крепко, ощутив в этом жесте последнюю точку опоры. Постояли так мгновение, затем шагнули назад, прервав объятия. Он взял свой арбалет и сумку. Я проверила, плотно ли сидит меч в ножнах, закреплённый на ремне у правого бока.

На улице разгоралось утро. Солнце поднялось выше над горизонтом, бросая длинные тени меж нарастающих туч и отсчитывая последние минуты привычного мира. Посыпал дождь – пока ещё редкие капли зашуршали по земле. Мы отошли на несколько шагов от крыльца.

– Держись ближе, – сказала я, сжав ладонь Фрэя.

Он шагнул вплотную, его плечо коснулось моего. Я закрыла глаза, отбросив всё лишнее. Подняла правую руку и мягко, почти невесомо, провела над нашими головами, слева направо. Пальцы сами раскрылись, как бутон, выпуская незримую нить.

Воздух задрожал, заструился. Свет померк, звуки – далёкий лай собаки, щебет птиц – стали приглушёнными, ушли куда-то далеко. Покров окутал нас, как плотный туман. Проплывавшая мимо ворона на миг замедлила взмах крыла, словно завязла в густом мёде, а затем рванулась вперёд с удвоенной скоростью, исчезая в серой дымке. Водяные капли дождя застревали где-то над невидимым куполом, не успевая долететь до нас; время текло теперь иначе. Я вынула камень из мешка на поясе. Он отозвался ровной, тёплой пульсацией.

Меч в ножнах висел рукоятью вперёд, для быстрого обнажения обратным хватом. Поднесла артефакт к навершию – простому железному шарику. В памяти мелькнул уже знакомый обрывок: озноб ледяной воды, и моя рука, с силой, рождённой из чистого отчаяния, выбивающая этим самым камнем искры.

Я провела им по навершию меча. Несколько плотных огоньков высыпались на землю, обозначая готовность магической силы, что обволакивала нас.

И резко ударила им о металл.

Тут же из точки соприкосновения вырвался сноп ослепительного, бело-жёлтого света. Он не погас, а слипся и разросся в ревущую, слепящую пелену. Поток хлынул не из камня, а из меня самой, выжигая реальность, закручивая пространство вокруг в водоворот света и тени. Поглощая нас без остатка.

– Встретимся на том берегу, – услышала я его спокойный голос, уже тонущий в нарастающем гуле.

И мы провалились в немую, бездонную пустоту, уносящую нас куда-то сквозь.

***

Мир сжался в точку и рванул в стороны. Вывернулся наизнанку. Кости превратились в хрусталь, готовый рассыпаться, а внутренности сплелись в тугой болезненный узел.

Прыжок вышвырнул меня из небытия и бросил на колени. Острая, обжигающая боль в суставах стала первым приветствием этого нового мира. Глаза сами собой зажмурились от перегрузки. В падении я успела почувствовать, как пальцы Фрэя разжимаются, сорванные силой, превосходящей человеческую.

Мысли отставали.

Я уткнулась лицом в землю. Губы коснулись пыли и пепла; горького, едкого, словно здесь сожгли целый лес. Поверхность была сухой, раскалённой под солнцем. Рядом послышался резкий, сдавленный выдох. Фрэй, откашлявшись, поднимался на ноги, откидывая свободной рукой колючую, обугленную ветку кустарника.

– Ты цела? – его голос был сдавленным, но твёрдым. Он прихватил меня за плечо и помог подняться.

Я кивнула, не подав вида, как сильно испугалась, что потеряла его при переносе, и обтёрла содранные ладони о грубую ткань штанов. Звуки доносились будто сквозь вату: собственное прерывистое дыхание, хруст пепла под ногами Фрэя. И запах… Пахло серой и тлением. Перед нами расстилалось обширное, плоское, как стол, плато, похожее на гигантскую треснувшую сковороду. Тёмная земля была испещрена сетью трещин, из которых сочился едва уловимый дымок. Плато с одной стороны упиралось в скалистые склоны, поднимающиеся террасами, а с другой – кажется, обрывалось в пропасть.

И на этих уступах я увидела то, что заставило сердце немедленно дрогнуть. На скалах, точно гнёзда гигантских птиц, примостились громоздкие деревянные конструкции с туго натянутыми в нашу сторону тетивами. За их толстыми плечами-дугами сверкали железные наконечники тяжёлых копий – словно стальные клювы, готовые расклевать добычу.

– Похоже на… – тихо сказал Фрэй, глядя туда же, – да, на баллисты. Таких размеров… они для осад крепостей, не иначе.

Выше, у самого гребня, копошились люди. Десятки, если не больше. Слишком далеко, чтобы разглядеть лица, но отчётливо поблёскивали шлемы и лезвия алебард. Оттуда доносился приглушённый лязг металла, ржание лошадей, глухие удары барабанов, отбивающих медленный ритм.

Я встретилась с Фрэем взглядом, и мы вместе переключили внимание на пустырь. Чтобы увидеть то, ради чего пришли, нужно было сделать несколько шагов вперёд, к центру плато. Там, футах в тридцати, возвышался одинокий, исполинский валун. В три, а то и в четыре человеческих роста: казалось, его вбили в землю ударом гигантского молота. Его поверхность была неровной, пористой, и отливала тусклым, почти чёрным блеском.

Мы медленно и синхронно пошли вперёд, держась за руки. Пальцы Фрэя были твёрдыми и уверенными. Мои – холодными, как лёд. Покров колыхался вокруг нас, искажая очертания.

Обходя валун, мы увидели его.

Дракон.

Он был живой горой из плоти и ярости, и от одного его вида, от исходившего от него низкого гула реальности, в дрожь бросало куда сильнее, чем от любого ночного кошмара. Громадина, вставшая бы в ряд с тремя гружёными повозками. Его чешуя, плотная и переливающаяся цветом тусклого золота и старой меди, издавала скрежещущий лязг при малейшем движении. Крылья, сложенные за спиной, были кожистыми, пронизанными жилами, а по гребню головы и хребта тянулся ряд коротких, обугленных на вид шипов и чего-то похожего на перья. Пасть – сомкнута в беззвучном предупреждении.

Глаза. Два узких, вертикальных разреза, полых и бездонных, точно те, что преследовали меня во снах; не глазницы, а щели в самой реальности. Они горели разумным светом ненависти, насчитывающей века, и были прикованы к нам. Ко мне. К моей правой руке. Он не просто был здесь. Он ждал. Следил.

И знал.

Я огляделась и ослабила дрожащую пелену бесполезной невидимости, что окутывала нас. Где-то вдали показались силуэты людей в тёмных плащах, сливающихся с окружающими серыми стволами деревьев. Они явно оживились при нашем внезапном появлении. Сейчас это была моя война, и если те разведчики не осмелились подойти ближе, то я пришла именно за этим.

Я медленно направила камень на свою цель. Чудовище внимательно следило за моим движением, не предпринимая никаких действий. Дракон помотал головой на длинной шее, проворачивая её, будто отряхиваясь, и уставился мне в глаза. Я ощутила его поглощающее присутствие – навязчивое и чуждое. И намеренно захлопнула перед этим вторжением дверь сознания. Я должна была стереть этого монстра из этого мира. Избавить нас от кошмара. Отомстить.

Но моё тело медленнее обычного разгоралось силой, которая ещё, видимо, не восстановилась после перемещения. Артефакт отозвался лишь слабой усталой пульсацией, едва заметной, как последний вздох умирающего. Этого было мало. Недостаточно.

Моя уверенность дрогнула.

Фрэй, не дожидаясь, уже снимал с плеча арбалет, жестом показывая мне отходить. Шагнул в сторону, выбирая позицию за валуном – для прикрытия.

И в этот миг дракон резко взревел, насытившись бездействием.

Звук был не просто рёвом. Это был физический удар, от которого содрогнулся воздух и задрожала земля под ногами. Вдали послышались боевые горны разведчиков. А он рванул с места с невероятной, пугающей скоростью. Его грузное тело, казавшееся до этого неповоротливым, стало орудием тотального разрушения. Внушительное расстояние между нами зверь преодолел в секунды.

Его хвост, тяжёлый и стремительный, метнулся в мою сторону. Я инстинктивно отпрыгнула, но ударная волна, горячая и плотная, как свинец, толкнула в грудь, а град камней и пыли, поднятый с земли, ослепил и сбил с ног. Я ударилась головой о землю, и внешний мир на миг поплыл.

– Ниа!

Голос Фрэя прозвучал где-то рядом, приглушённый, будто из-под толщи воды. Я, шатаясь, поднялась на локти. В глазах заплясали тёмные пятна. Тошнота подкатила к горлу. Звук вернулся обрубленным. Судорожно моргнула, пытаясь стряхнуть с ресниц липкую пелену, и увидела, как Фрэй, не успевший укрыться, поднимается с земли. Дракон, оставив меня оглушённой в пыли, уже разворачивался. Его пасть распахнулась, обнажая ряды кинжалообразных зубов, сверкающих, как обсидиан. Из глотки, с шипением, брызнула густая едкая жидкость.

Фрэй попытался отскочить за валун, но струя, широкая и липкая, настигла его. Она попала на плечо, на спину. Ткань его одежды тут же начала дымиться и пузыриться, а кожа… Он вскрикнул – коротко, пронзительно; и это был крик не столько боли, сколько чистого, первобытного ужаса перед происходящим.

Дракон, увидев, что добыча попыталась спрятаться, припал к земле. Его грудь раздулась, чешуя на горле разошлась, оголяя пульсирующую изнутри багровую плоть.

И тогда жидкость воспламенилась.

Ревущий, красно-жёлтый ад, пожирающий всё на своём пути. Он ударил в массивный валун, за которым скрылся Фрэй. Каменная громада загорелась, засветилась изнутри, как раскалённый добела металл в горне кузницы. Поверхность стала плавиться, закипела.

– ФРЭЙ! – мой крик был сорван рёвом дракона и гулом пламени.

Я увидела, как его тень за валуном исказилась, вытянулась в беззвучной агонии. Дракон продолжал наступать, давящая стена огня нарастала. На мгновение мелькнула рука Фрэя, отчаянно вцепившаяся в плавящуюся породу, будто он пытался вжаться вглубь камня, спастись от обволакивающего потока… и это стало его гибелью.

Валун под нестерпимым жаром начал течь. Железная лава поползла вниз и накрыла Фрэя. Втянула в себя. Он растворился, вплавленный в камень, как ископаемое в вечности. Где-то в глубине сознания, под вой дракона и треск текучей породы, я почувствовала тихий, обрывающийся щелчок – будто порвалась незримая связь, тянувшаяся между нами. Я поняла: его больше нет.

Что-то внутри меня сломалось, сгорело дотла вместе с ним. Не осталось ни страха, ни сомнений. Всё кончилось. Я перехватила камень в другую руку, пальцы сами нашли рукоять. В памяти всплыли обрывки боя смелой девочки-воина – она ничего не боялась.

Я исчезла с места и материализовалась в следующее мгновение уже перед оскаленной пастью, всё ещё источающей огонь. И вложила в удар всю свою ярость, всё своё горе, всю любовь к тому, что только что снова потеряла. Клинок с сухим костяным хрустом вонзился в нёбо зверя, в основание черепа – в мягкие, незащищённые чешуёй ткани. И вышел меж хищных глаз, со стекающей на нём едкой кровью.

Дракон взвыл. Его челюсти рефлекторно, с чудовищной силой, захлопнулись.

Ослепляющая, алая боль. Клык, длиной в половину моего меча, пронзил плоть чуть ниже плеча, застряв в кости. Моя правая рука, всё ещё сжимающая рукоять, оказалась в его пасти. Обжигающее дыхание опалило кожу, запах серы и гари заполнил горло. Я завизжала, дёргаясь и стараясь вырваться, но это было как пытаться сдвинуть скалу. Каждый мой рывок только сильнее вгонял клык в плоть, заставляя мир плыть в красном тумане.

Дракон затряс головой с намерением отбросить меня; его рык был глухим, искажённым клинком в закрытой пасти. В глазах бушевала ярость, смешанная с… внезапной паникой.

– Ты не принадлежишь этому чёртовому миру! – с молитвой и проклятием я изо всех сил ударила бесполезным камнем, зажатым в моей левой ладони, по виску чудовища, в основание рогатого гребня. Из точки соприкосновения брызнул сноп искр, ослепительно-белых, как чистая энергия.

Боль в конечности отступила, растворилась в оглушительном гуле, который шёл изнутри моего черепа. Я больше не видела глаз дракона. Я врезалась в бесконечный поток его дикого сознания, в эту петляющую ленту воспоминаний, слившихся с моими. «Он лишь проводник, Вероника». Донёсся эхом забытый голос моей дорогой Ниа. Калейдоскоп образов прорвался через наше сплетение мыслей, и я увидела чужими глазами…

Лес. Озеро. Тонкая женская рука протягивается и поднимает с илистого дна шершавый, тускло светящийся предмет. Яркая вспышка. Чужое, ледяное присутствие вливалось в тело, заполняя изнутри.

Я ощутила, как дракон, это чудовище, впервые открыл человеческие глаза… её глаза. Как он увидел мир – наполненный тёплыми воспоминаниями, страхом за близких и щемящей любовью к сёстрам. И возненавидел всё это.

Его разум был загнан, как гвоздь, в душу Вивианы, вытесняя её саму. В её самый обычный день, запустив маховик смертей и разрушений.

Боль в плече вернула меня в сознание. Я сжала камень крепче. Сквозь слёзы стала вбивать им, как молотом, остриё клинка дальше, прорезая его чёртову голову между глаз. Наваливаясь всем телом, всем весом своего отчаяния.

Камень, треснув, вспыхнул в последний раз. Агония света пробежала по его поверхности, и из моей ладони ушла тяжесть. С влажным хрустом, под которым слышался скрежет расщепляемой кости, клинок поддался на последнем ударе. Он проскользнул глубже, прорезав мозг чудовища. Я почувствовала, как сталь расслаивает, разделяет нечто сложное на две мёртвые части. Как и проклятый артефакт, что развалился, осыпавшись под ноги.

Глаза монстра, всего секунды назад полные огня, стали остекленевшими, пустыми. Хватка его челюстей ослабла, и я отпустила рукоять.

Где-то вдали, по склону, застучали копыта – десятки, сотни. Конница мчалась к месту битвы. По периметру подбирались настороженные силуэты воинов в сверкающих доспехах. Лучники в тёмных плащах перебегали к краю плато. Они видели, как я, окровавленная, стою с рукой и мечом в пасти исполинского дракона.

Разум чудовища погас, как перегоревшая нить, оставив только еле живые инстинкты. Оно отшатнулось назад, освобождая часть моего тела. А остатки его могущества, его магии, попытались совершить последний, отчаянный акт. Туловище задрожало с неестественной частотой, стало расплывчатым, как мираж на раскалённом воздухе. Он попытался переместиться, уйти от боли в небытие, следовать мышечной памяти тысячелетий. Но его разум был мёртв, а лезвие в мозгу нарушило все связи.

Словно кукла, которую дёрнули за нитку, он исчез и материализовался чуть позади, футов на пять, с разрывающим уши хлопком искажённого пространства. Монстр грузно рухнул на землю, перекувырнулся и поднялся, движимый последними судорожными рефлексами тела, не признающего смерть.

Пытаясь сомкнуть челюсти, он лишь сильнее давил на торчащую из нёба часть меча, вгоняя сталь глубже в свой же разлагающийся мозг. Новый, жалобный вопль, полный недоумения и боли, вырвался из его глотки.

Его лапы с когтями, способными крушить башни, бессильно и судорожно рвали само пространство вокруг. Воздух дрожал и свистел. Там, где он бил, на мгновение зияли короткоживущие трещины в ткани бытия – чёрные, бездонные полосы, из которых лился ледяной ветер. Хвост молотил по невидимым стенам, от которых расходились круги искажения. Тени вокруг ненадолго сдвинулись со своих мест, обнажая всё более чёткие контуры щелей между далёкими мирами. Но он уже не смог бы сбежать от меня. Я смотрела на это, и во мне не было ни страха, ни триумфа.

Моя правая рука висела плетью, искалеченная, обожжённая, из неё медленно сочилась тёплая кровь, окрашивая землю у моих ног. Я подняла другую руку. Кисть на уровне глаз. Пальцы сложились в знакомый жест, но теперь он был наполнен не просто желанием, а абсолютной, неоспоримой уверенностью. Во время схватки, когда наши разумы слились в калейдоскопе прошлого и будущего, я наконец увидела общую нить. Не сразу, не целиком – но достаточно. Камень был лишь костылём, кривой палкой. Теперь я могла ходить сама.

Я щёлкнула пальцами.

Звук пропал в промежутке между ударами сердца. Горячий всплеск прокатился по венам – чистый и безоговорочный акт воли. Пространство между мной и дёргающимся телом дракона застыло на миг и поддалось натиску моей силы.

Часть монстра, от шеи и ниже, перестала существовать. Она не распалась – её аккуратно и бесследно стёрли из реальности, словно мокрый рисунок. Я. Сделала это. Осталась лишь пронзённая голова, которая на миг зависла в воздухе, а затем с глухим стуком рухнула на выжженную землю. Пасть дёрнулась в последний раз, челюсти разомкнулись, раскрывая залитый тёмной кровью эфес короткого меча и разорванные мышцы.

Я стояла и смотрела на поверженную голову дракона, но не видела её. Я видела тень Фрэя. Его последний взгляд. Его недавний крик.

Воздух вокруг стал прозрачнее и чище, звуки – явственнее. Топот копыт, бряцание стремян, гул голосов. Воины окружали место поединка. Они что-то выкрикивали. Но их слова тонули в гуле у меня в голове.

Я посмотрела на валун. Тот самый, что стал саркофагом. Он всё ещё светился тусклым алым светом изнутри, местами тёк, а местами уже затвердевал, навсегда запечатывая в своей металлической сердцевине прах Фрэя. Подобрав левой рукой остатки безжизненного камня под ногами, сжала их в кулаке. Острые грани впились в кожу. Распрямив пальцы, посмотрела на тёмные осколки, а затем одним резким движением швырнула их в раскалённые наплывы валуна. Остатки артефакта исчезли в редких языках пламени. Последнее причастие. Последнее прощание.

Шатнувшись от него и прошагав чуть дальше к краю плато, я опустилась на колени. Слёзы, наконец, хлынули – беззвучные, истощённые, оставляющие полосы на грязном лице. Внутри, сквозь боль и шок, пробился тихий, тёплый голос, обрывок памяти из другой жизни, другого мира. «Просто дыши…». Я сделала глубокий, прерывистый вдох.

Размотала грязные бинты с запястья и, зажав один конец в зубах, туго перетянула рану на плече, стараясь остановить кровотечение. Одежда на мне тлела, пахла палёной шерстью и кожей. Я продолжала плакать, теперь слёзы были не только о Фрэе. Но и о трёх сёстрах. Об Астре и Филлипе. И, конечно, о Ниа. О судьбе, что была предначертана всем нам тем жарким днём в Остине. Или раньше? Может, я просто не очнулась тогда в больнице? Выдумала себе новую жизнь – просто чтобы сознанию умирать скучно не было. Только вот и в этой новой жизни всё пошло совсем не так…

Я размазала слёзы ладонью. Несколько всадников в рогатых шлемах спешились. Подошли ближе, с направленными в мою сторону мечами. Захотелось уйти – не из страха, а от бесконечной усталости, просто сбежать куда угодно, но меня уже плотным кольцом окружало целое войско. Я оглянулась в поисках пути к отступлению. Далеко внизу, в нескольких милях по прямой от этого проклятого места, за речной лентой и полями, вырисовывался в лучах солнца город-крепость с сияющими белыми стенами, остроконечными шпилями и башнями – точно величественная цитадель из каких-то далёких и забытых снов. У его подножия виднелись деревенские постройки.

Всё ещё стоя на коленях, я протянула левую руку к сияющим вдали стенам – будто могла коснуться их, если бы просто очень захотела. И этого оказалось достаточно. Мне не нужны были жесты, не нужен был камень. Лишь намерение. Пространство послушно сжалось, проведя меня сквозь себя по укороченному пути.

Мир в мгновение проплыл, смазываясь, и вот я уже была на пыльной дороге у врат города. На меня обрушился давящий гомон живой улицы – крики торговцев, мычание скота и скрип телег. Нужно было слиться с толпой. Исчезнуть. Я поднялась с колен, окутав себя покровом. Это было теперь так же просто, как моргнуть. Воздух вокруг задрожал, и я стала не более чем искажением света для любого постороннего взгляда.

Рядом с мостом, упирающимся в проход за стены города, прямо на обочине, стояла повозка проезжего торговца. На её бортах висели груды простого тряпья. Моё внимание привлёк один из плащей, и я беспрепятственно взяла его; торговец, по-видимому, в тот же миг забыл о нём. Цвета дорожной пыли и пепла, с глубоким капюшоном и практичным кроем, скрывающим фигуру. Основное полотнище перекидывалось через плечо и застёгивалось у левой ключицы на простую железную пряжку, полностью скрывая мою изувеченную правую сторону. Прихватив заодно кусок белой ткани, я на ходу вытерла грязное лицо.

Пройдя за стены в город мимо стражи и людского потока, я резко остановилась – взгляд притянула вывеска неподалёку. И в тот же миг кто-то грубо врезался в меня сзади. Я отшатнулась от неожиданности, мой капюшон слетел с головы. Поймав равновесие, обернулась, ожидая увидеть солдата, но передо мной был молодой человек в необычном белом платье с вычурными украшениями. В руках он сжимал небольшой кожаный мешочек, а подмышкой держал свернутые в рулон бумажные свитки. Столкнувшись со мной, незнакомец растерянно вздрогнул, и один из свёртков выпал. Его взгляд на секунду остановился точно на моём лице.

– Простите, прошу вас, – пробормотал он, смущённо кивая головой. – Я, видно, вас не заметил. Вот возьмите. Простите ещё раз.

Молодой человек сунул мне в руку несколько блестящих тяжёлых монет. И, не дожидаясь ответа, поспешил дальше, по направлению к возвышающейся над городом цитадели. Я подняла свёрнутый пергамент, но его владелец уже затерялся в многоцветной толпе горожан.

Он что, меня видел сейчас? – пронеслось в голове.

Пожав здоровым плечом, я отбросила это недоумение. Положила и монеты, и этот свиток в карман, туда, где раньше лежал камень.

Прямо передо мной, на стене соседнего здания, болталась вывеска – грубо сработанная доска с нарисованными двумя кру́жками.